Чужая война

Ясь Дитта, он же Стальной Ясь, трясся в кузове грузовика. Это было не пыткой, а привилегией, хотя сам Ясь предпочел бы для передвижений лошадь. Быстрее, тише, и не так чадит. Но грузовик был всего один на весь участок фронта, его мотор грохотал так, что слышно было на пару миль окрест, и прибывшие в нем уже должны будут вызывать уважение. А значит, приходилось терпеть. Как только они въехали на поле, преодолев невысокий холм, Ясь оперся руками об борт и выпрыгнул, не дожидаясь остановки. Конечно, водитель потом ему выскажет, что нужно было сидеть спокойно, пока он обойдет машину и откинет для него борт, но плевать. Он не генерал на войсковом смотре, он комиссар Народной армии, не следует перенимать у скинутых с постов офицеров их привычки. Пока водитель глушил мотор, Ясь огляделся. Дым, чад и пыль, клубившиеся вокруг их автомобиля, разъедали глаза и мешали понять, что тут вообще происходит. - Товарищ комиссар, нету баб-то, - растерянно сказал водитель, который видел куда лучше Яся, потому как стоял на подножке и смотрел через очки-консервы. – Вон оцепление, бойцы стоят, вон пленные, где положено. А никаких баб не вижу. Соврал Пауль, отпустили они их, соответственно распоряжению. Значит, машину снова заводить, дальше поедем? - Погоди, - отмахнулся Ясь. – Я сейчас схожу туда, парой слов с Тимо перекинусь, потом поедем. Успеется еще. А баб – ну, им повезло, если правда отпустили, а не в овраге постреляли. Водитель заметно сник, запускать остывший мотор, да еще и без светляка куда сложнее. Ясю его печаль была понятна, но разделять ее он не собирался – у каждого свои заботы. А он должен увидеть Тимо, выслушать доклад, убедиться, что женщины с укреплений действительно отпущены в город и забрать новые списки пленных. Вряд ли среди тех окажутся энергетики, но приказ есть приказ, он должен проверить. Возиться с военнопленными Ясю не хотелось, у него было к ним слишком много личных счетов, для того, чтобы хорошо выполнять эту работу. Но его назначили, он согласился. Идти было совсем недалеко, чуть спуститься под горку, и вот он лагерь. Женщин и правда, видно не было, как и оврага, куда могли бы побросать тела, найдись среди бойцов Сопротивления кто-то не в меру ретивый. Но какая-то неправильная возня все же имела место быть – недалеко от ограждения кого-то то ли били, то ли… Ясь ускорил шаг, хоть нога и болела все сильнее, с самого утра, но он постарался не думать об этом. Подходя ближе, он сперва подумал, что отпустили не всех женщин. Несколько человек стояли кругом, удерживая кого-то на земле, вверх-вниз дергался белый зад одного из бойцов. От того, кто был под ним, Ясь видел только короткие рыжие волосы, и бессильно вцепившиеся в землю пальцы. Стриженая баба? Почему тогда в наручниках? - Что здесь происходит? – громко спросил он, остановившись в метре. Участники были так заняты процессом, что его шагов не слышали, но сейчас вздрогнули, шарахнулись в сторону. Не двинулся только тот, что был занят больше всех, он лишь остановился и поднял на комиссара мокрое от пота лицо. - Господин комиссар… а мы не ждали. Отдыхаем вот. Ясь посмотрел на того, в чей зад так легко въезжал член бойца. Куртка из рыжей кожи, задранная до середины спины, спущенные штаны – армейские, из дорогой ткани, и ботинки тоже дорогие, не солдатские опорки. Лица не видно – лежит ничком, в волосы набилась земля и сухие листья. И не двигается, несмотря на то, что стоит Ясь совсем рядом. - Вы вообще охуели? – спросил он, постепенно повышая голос. – Что происходит? Вы офицера имперского решили уморить таким способом? Отставить! Привести себя в порядок, с кем вообще разговариваешь! Тимо где? Солдат понял, что все серьезно, и нехотя поднялся, заправляя хозяйство в штаны. Имперец тут же перекатился на бок, поджимая колени и руки к животу. Дышал он тяжело – было видно, как ребра ходят ходуном. Задница у него была белая, на ней багровыми пятнами проступали следы пальцев. Ясю показалось, что и пятна крови там тоже были. Он заставил себя отвести взгляд, и не разглядывать так откровенно, далась ему эта офицерская жопа. Боец, видимо, тоже что-то такое разглядел в лице комиссара, что решил объяснить ситуацию сам: - Вы не думайте, господин комиссар… - Какой я тебе господин? - Извиняюсь, товарищ комиссар. Мы его не насильничали, господин офицер сам вызвался. Мужики все свидетели. Ясь недоверчиво покачал головой, глядя как «доброволец» корчится на земле, пытаясь то ли подняться, то ли отползти подальше. Потом отвернулся, снова глядя на солдата. - Имя? - Чье, его? Я не знаю, мы не допрашивали, приказа-то не было. - Твое. - Хорь… Яков Толта. - Ты меня за идиота держишь, Яков? Сказано же было – без приказа не трогать никого, по морде не бить, не своевольничать и так далее. - Товарищ комиссар, мужикам после боя расслабиться нужно. Как иначе-то? Мы тут этих сучек городских прижали немного, а господин офицер предложили себя вместо бабы. Ну как было отказаться? Это же прямо пропаганда – для молодых старались. Ясь на мгновение закрыл глаза. И не объяснишь ведь, почему нельзя. После всего, что эти люди сделали с его страной и народом, получить член в задницу – самое легкое из того, что они заслужили. Но мародерство и самосуд поощрять нельзя, иначе начнется полный хаос. Да и этого рыжего, вступившегося за женщин, было жаль. - Я сам вызвался, он не врет, - послышался голос из-за спины. Ясь удивленно обернулся. Рыжий стоял, чуть пошатываясь, и пытался скованными руками застегнуть пуговицы на штанах. Лицо молодое, кожа обветренная, загорелый нос облез. На щеке и лбу свежие ссадины – красные капельки часто-часто проступают сквозь черную грязь, забившуюся в царапины. Хорошо его лицом об землю повозили. Несколько секунд они втроем молча смотрели друг на друга. Ясь силился вспомнить, где он видел это лицо, а Хорь, надо думать, размышлял, принимать ли неожиданную поддержку от классового врага. Рыжий же сумел кое-как застегнуть штаны и теперь смотрел куда-то сквозь Яся, сжав губы в тонкую линию. Комиссар мельком отметил, что пуговицы на ширинке все целы, значит – расстегивали, а не рвали. Видимо, не врут. - Имя, звание, - спросил Ясь. Интересовало его совсем другое, но и это не помешает. – А ты, Яков, кругом шагом марш, позови Тимо, и пусть он списки захватит. - Капитан Отто Айсторн, - после нескольких секунд молчания сказал рыжий и сглотнул. – Первый авиационный отряд Имени Его Императорского Высочества. Он так и произнес, Ясь прямо увидел все заглавные буквы и поморщился. Поперек горла это все стоит давно. - Летун, значит. Сокол его высочества, низложенного вместе с тираном-отцом. Ясно. Поедешь со мной. Капитан Айсторн пожал плечами и молча отвернулся, словно собственная дальнейшая судьба его мало волновала. Подошел народный командир Тимо Каллер, бывший пехотный унтер-офицер. Мельком глянул на рыжего Отто, словно определяя на ходу, не ждут ли его лишние проблемы, потом за руку поздоровался с Ясем. Отдавать честь в народной армии принято не было, Ясю это не нравилось, но он никогда не настаивал. Он передал Тимо последние распоряжения из Временного Штаба, забрал списки пленных на двух листах. Там были почти все, кроме тех, что отказались называть свои имена, но на этих местах Тимо аккуратно поставил прочерк. - И этого я забираю, - Ясь небрежно ткнул пальцем в капитана. – Пиши здесь, что Отто Айсторн под конвоем покинул лагерь по особому распоряжению комиссара Дитта. Число поставь. Яков Толта услужливо нагнулся, подставляя спину, и Ясь размашисто расписался на приказе, поставив сверху спецзнак «Секретно». - Если прижмут, на уровне высшего комитета, покажешь приказ. Всем остальным отвечай, что знать ничего не знаешь. Ясно? - Так точно, - по армейской привычке ответил Тимо, пряча бумагу во внутренний карман. – Сразу его забираете? - Сразу. Машина, подскакивая и грохоча, ехала через поле к дороге. Вернее, пробиралась, лавируя между ухабами, объезжая канавы и ямы. Отто Айсторн хватался скованными руками за борта, и морщился при каждом резком толчке. Он сидел неловко, боком, перенеся вес на ноги – во-первых, иначе невозможно было держаться, а во-вторых, как подозревал Ясь, нормально сидеть тот сможет нескоро. Не верить же похабным брошюркам, невесть кем распространявшимся по окопам, что жарить друг друга в зад – любимое развлечение господ офицеров. Брошюрки иллюстрировались столь же похабными, хоть и достоверно выглядящими рисунками. Нашелся же умелец среди народа… Пропаганда, мать ее. Сам Народный комиссар упирался ногами в противоположную скамью, а руки раскинул, крепко держась за борт, и мог сохранять некое подобие достоинства, даже когда автомобиль заваливало на склоне или швыряло на очередной кочке. Наконец, они выехали на дорогу, изъезженную повозками, редкими автомобилями, разбитую колесами орудий, и грузовик пошел ровнее. Мотор все равно грохотал, из трубы валил едкий дым, но можно было не опасаться, что вылетишь из кузова на каком-нибудь крутом ухабе, несмотря на особые полномочия и комиссарское звание. Теперь Ясь мог, как следует, рассмотреть свое приобретение. За каким чертом ему понадобилось забирать этого авиатора, он не знал пока. Порыв, минутная слабость. Давить нужно такие слабости, а не потакать им. Как будто длинные пальцы рыжего, бессильно царапавшие землю, одновременно поранили, впились во что-то у Яся внутри. На самом деле, правильно он его забрал. Не слабость это, а разумный расчет. После того, что там произошло, нужно было либо этого капитана стрелять, либо Тимо вместе с Яковом Толтой. А стрелять в безоружных пленных Ясь пока не успел привыкнуть. Так что все правильно. Офицера можно допросить. Конечно, авиаполк принца дислоцировался черт знает где, в подавлении восстания участия не принимал, за исключением последних дней, и вряд ли его летчики располагают нужной информацией, но кто знает. Отто, словно почувствовав его взгляд, поднял голову. Губы плотно сжаты и кривятся, на лице читается только презрение. Прозрачные почти до бесцветности голубые глаза смотрели сквозь, как будто капитан Айсторн не считал Яся хоть сколько-нибудь достойным объектом. Ясь такие взгляды знал слишком хорошо. Господа офицеры солдат даже по мордам бьют, не снимая перчаток, чтобы руки ненароком не испачкать. От посетившего Яся мимолетного сочувствия не осталось и следа. Он трясся в машине, глядя в исказившееся от ненависти лицо классового врага, и размышлял о том, стоит ли бить связанного. Ударить сейчас так, чтобы разбить губы, чтобы тот кровь слизывал и утирался, разом запомнив, кто теперь новые хозяева этого мира. А потом, когда Ясь уже почти решился, если не ударить, так хоть обматерить, Отто побледнел еще больше, зажал рот рукой и согнулся вдвое, в судорогах приближающейся рвоты. Пришлось стучать шоферу, чтобы остановил машину, а потом хватать капитана за шиворот, перегибать через борт грузовика и держать, чтобы не упал. Пахло отвратительно, этот запах и звуки привели к тому, что Яся чуть не вывернуло рядом. Потом Отто как-то обмяк, позволил затащить себя обратно, и некоторое время сидел, привалившись к борту и закрыв глаза. Потом начал вытирать рот обшлагом рукава. Звякала цепочка наручников. - Можно ехать? – спросил Ясь, морщась от брезгливости и нелепой, неуместной жалости. Это ж как его тошнило-то всю дорогу в тряской машине. Терпел все это время, значит. - Да, - хрипло сказал Отто. – Все в порядке. В порядке не было. Пока ехали, он еще не один раз переваливался через борт, в мучительных позывах. Рвало желчью. Ясь, уже сто раз пожалевший, что вообще связался, начал думать, не больной ли попался офицер. Черт его знает, может это чума желудочная, или еще что. Ерунда, конечно, не бывает чумных офицеров, они все по госпиталям лежат, а этого же прямо из аэроплана достали. Каждый раз после очередного приступа Отто выдавливал из себя «Все в порядке», и каждый раз ошибался. Последние несколько километров он уже не сидел, а лежал, скорчившись на дне кузова и прижав руки к животу. Ясь уже думал, было, снять с него наручники, но потом решил, что это слишком. Он и так слишком много с ним возится, да и ключ непонятно где.