По шкале Кинси - L

Сначала он подумал, что она и вправду сошла с ума. Пораскинув мозгами, Эл пришел к выводу, что за три дня от голода сойти с ума невозможно. С другой стороны неожиданное "пробуждение" привело его в крайнюю степень восторга. Теперь Миса называла его "похитителем" - то есть, у него появилось какое-то имя для нее - и могла реагировать на пытки более бурно. Детектив в нем говорил, что это очень и очень плохо. Рюдзаки решил выждать, хоть и был растерян почти полностью. Лайт пришел с повинной. Ну, практически повинной. Новоиспеченный, вернее, староподозреваемый Кира считает, что это эксперимент, а L воспринимает это как признание или какой-то обман. Это немного нарушило недельное уединение Рюдзаки - теперь была разрушена некая интимность между связанной Аманэ на экране и сидящим в кресле садистом. Если бы Лайт пришел защищать Мису, это даже бы внесло разнообразие. Если бы он кричал, просил ее отпустить, даже пытался бы буянить и драться, в целом, проявил бы нормальную человеческую реакцию, то тогда, может быть, L ему бы и поверил. 60%. А может быть и нет. Может, тогда бы Лайт вызвал еще больше подозрений. Осененный мыслью Эл отошел от окна и уселся в кресло, ближе пододвинув микрофон, и включил камеру. - Миса, как твои дела? Она молчала. Странно, ведь Миса не переставая болтала последние сутки. Но, конечно, возможно, что постоянные издевательства (возобновленные с новой силой) доконали ее молодой организм, и она потеряла сознание; но громкий голос из динамика должен был заставить ее очухаться. Миса вредничает и не хочет разговаривать. Рюдзаки воровато оглянулся, чтобы убедиться, что рядом никого нет. Ничего, он ее разговорит. - Аманэ Миса, Лайт здесь. - Что? - она вскинула голову и посмотрела прямо в камеру, и хотя она не могла ее видеть, ориентировалась больше на звук. - Лайт признался в том, что он Кира. - Нет... не может быть, - Миса едва шевелила губами, но L даже не обязательно было увеличивать звук, чтобы ее услышать. - Ты удивлена, Миса? Мне кажется, ты должна быть счастлива, - Рюдзаки произнес это с, дословно, "сладкой" для него интонацией: смесь легкого удивления, садистской иронии и даже, он сам не мог поверить, намека на флирт. Миса продолжала беззвучно что-то шептать. L подался ближе и так к слишком большому экрану, вперившись в нее горящим темным взглядом. Нет, главной его целью было вовсе не заставить Мису-Мису удивиться; нужно выбить ее из колеи; выносливая девушка слишком приспособилась к своему положению. Через несколько секунд она подняла голову и активно протараторила, даже не скрывая улыбки: - Я знала, что он меня не бросит! Эл испуганно отстранился и упал с дивана, не учтя свое местоположение. Он тяжело дышал, сидя на полу и с беспокойством глядя, как радуется Миса, приложив большой палец к губам. Через несколько минут он поднялся, занял свое прежнее место, усевшись на корточках и подобрав колени к груди, и взял микрофон. - Ватари, нужно лишить воды Аманэ Мису. Загадочный W, все это время молча исполнявший приказы своего протеже, ограничиваясь редким: "Да, Рюдзаки", несколько секунд выдержал паузу и произнес почти металлическим голосом: - Она может умереть. Рьюго приоткрыл рот и посмотрел на экран, на котором Миса дергала всеми конечностями, выражая свой бурный восторг. Что-то, Рюдзаки точно не знал, что именно, больно кольнуло в области сердца. Наверное, ревность, но Эл свалил все на то, что нужно сделать кардиограмму. Внутренний детектив дал подсказку: насчет своего признания она ведь молчит. Приободренный Эл нашел решение. - Будешь смачивать ей губы, - при последнем слове он зачем-то представил, как Мисе растягивают губы плоскогубцами, - раз в два дня. Ватари снова немного помолчал, а потом ответил сухим тоном: - Да, L. Вот так, просто L, без имени. Не одобряет.