maybe you're my snowflake

Телефон с противным звуком вибрировал на столе, когда Лиам переодевался, и он раздражённо фыркнул, потому что кто-то будто специально хотел его замедлить, когда он так торопился к Зейну в больницу. Он взял телефон и нажал «принять вызов», даже не посмотрев, кто звонил. Это не имело значения, если только это не из больницы. Или из университета… Он всё-таки прогулял занятия, а с этим строго. — Да? — Привет, Ли. Ты где вообще пропадаешь? — это был Гарри. И Лиаму совсем не хотелось рассказывать всю историю, перематывать воспоминания на почти сутки назад, что было равносильно тому, что он бы поливал открытую рану керосином. Всё слишком не в порядке, чтобы спокойно рассказать. — Привет, Хаз, — смягчился Лиам. Он точно не сможет сорваться на Гарри или что-то такое, потому что… Просто это Гарри. — Я… Эм, я расскажу тебе потом, ладно? Это пока слишком… шокирующе для меня. Но обещаю, что расскажу, правда. Было понятно, что Гарри напрягся, ведь Лиам всегда рассказывал ему всё, а тут вдруг… Но если бы он знал, он точно не стал бы обсуждать это по телефону, потому что такая ситуация требует того, чтобы кто-то был рядом, когда сознание начнёт падать в бездну. — Да, хорошо. Тогда, может, встретимся? Когда тебе удобно? — Я правда пока не знаю. Обязательно напишу тебе или позвоню, — вздохнул Лиам. — Как дела? Гарри знал, что это больше отвлечение внимания от главной темы, тревожащей Лиама, чем действительная заинтересованность в его делах, но он не стал возражать, понимая, что если Пейн пообещал что-то, то он сделает. Оставалось только дождаться. И Гарри подозревал, что эта проблема связана с тем очень тихим темноволосым другом, но не стал предполагать, что случилось. — Нормально. Стабильность во всём. Каждый день как День Сурка, только Луи вот одевается каждый раз как на неделе мод, — усмехнулся Гарри, и Лиам услышал тихое шипение — видимо, Луи ущипнул или ударил своего любимого кудрявого шутника. Пейн не сдержал улыбку, потому что эти двое могли заставить своей непосредственностью, порой абсолютно инфантильным поведением, почти любого человека почувствовать, что он не один из потерянных душ в этом мире, а лишь слегка заблудился. — Стабильность тоже хорошо, — улыбнулся Лиам, а затем неловко замялся и сказал: — Прости, Гарольд, но мне пора. Я обязательно всё расскажу, друг, правда. — Верю, — по-доброму ответил Гарри. — Луи «привет», — передал Лиам. Гарри издал положительный звук и сбросил, хотя Луи очень сильно ворчал на него за то, что не дал передать «привет» Лиаму, что — Гарри прекрасно знал — вылилось бы в разговор наподобие игры в испорченный телефон между ними, потому что Луи, чёрт возьми, очень любил так делать.

***

Лиам был в магазине детских игрушек, который был по пути к больнице, когда ему пришло сообщение от Даниэль, написавшей, что Зейна перевели в палату под номером 121, но он всё ещё не проснулся. Поэтому у Лиама было немного времени до того, как Зейн придёт в себя. Что же Пейн делал в магазине игрушек? Ему просто показалось, что это было бы мило, — подарить Зейну говорящего плюшевого медведя или зайца в знак внимания, потому что пока — это тот максимум помощи, на который способен Лиам. Какие-нибудь фрукты не были бы лучшим знаком внимания, так как в разговоре с врачом проскользнул факт о том, что, грубо говоря, Зейну питаться придётся пока через трубочку и через капельницы. Он этой мысли Лиам скривился и съёжился, стараясь отогнать образ прошлой ночи, которая теперь почему-то казалась такой далёкой, будто кровь на пальцах шатена и шрамы Зейна на запястьях стёрлись десятилетия назад. Магазинчик пустовал, что неудивительно: середина недели, время чуть перевалило за обеденное. Скучающая женщина за прилавком посмотрела на Лиама, но без особого интереса, и спросила: — Вам подсказать что-то? Лиам повернулся к ней, отвлёкшись от разглядывания игрушек разных величин и мастей, и кивнул. — Да. Хочу какую-нибудь разговаривающую пушистую прелесть, — улыбнулся он, представив, как Зейн, наверно, обрадуется игрушке. — Какого размера? — Эм… Примерно такого, — показал он, разведя руки в стороны примерно сантиметров на сорок. — Ну, у нас есть это, — сказала женщина, доставая с полки непропорционального, как и большинство игрушек, льва с огромной доброй мордой, большими лапами и телом, с тёмно-коричневой гривой. Кажется, это будет идеальный подарок. Продавец даже не представляла, как сильно она угадала с желанием Лиама. — Что он говорит? — поинтересовался парень. Женщина нажала на игрушку посередине, будучи почти безразличной к милым мягким плюшевым друзьям человека, а лев заговорил низким, но приятным басом, как из мультиков, где были большие и неуклюжие герои: «Будем в прятки мы играть. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Я иду тебя искать» и замолчал, а затем продавец нажала на живот льва ещё раз, и он снова издал: «Ну вот и нашёл. А теперь ты води, а я прятаться пошёл». Лиам снова улыбнулся и спросил, сколько он стоил, потом расплатился и вышел из магазина, тут же кутаясь в шарф от непривычно колючего мороза, пряча игрушку за пазухой. Если честно, Лиама подташнивало, и он не знал из-за чего. Чем ближе он подъезжал к больнице, тем больше его тошнило, как от жуткого волнения, будто он совершал поступок, от которого зависела вся его дальнейшая жизнь. На деле же парень просто ехал к человеку, который стал ему дорог по какой-то причине, чтобы увидеть его болезненно-бледного, сонного из-за кучи лекарств и обессиленного, и всё же успокоение загорелось внутри маленькой искоркой. Зайдя в больницу, Лиаму снова показалось, будто он был здесь годы назад, а не всего лишь несколькими часами ранее. Внутренне он почувствовал, что вообще не хотел бы сюда возвращаться, хотел бы забрать Зейна, отвезти к себе домой и лечить, выхаживать, как брошенного и раненого котёнка. Узнав, на каком этаже находилась палата Зейна, Лиам поднялся на лифте. Долго искать по коридорам не пришлось, так как 121 палата находилась от лифта буквально в двух шагах. Лиам тихо постучал, на случай, если Зейн спал, а затем бесшумно вошёл, наблюдая измученную бессонной ночью Даниэль, держащую за руку спящего парня. Руки Зейна были замотаны бинтом, а в вену вставлена игла из-под капельницы. Лиам едва не упал на месте, видя того, кого спас от смерти менее суток назад, и Зейн выглядел таким крохотным под большим одеялом и на огромной подушке. Его кожа была бледной, под глазами пролегали синяки, а рубленые линии лица придавали ему слишком кукольный, при этом устрашающий вид. И всё же он был жив, только это имело значение. — Как он? — прошептал Лиам, закрыв за собой дверь и пройдя к стулу, который стоял рядом с Даниэль. — Врачи сказали, что вводили его в состояние искусственной комы, но сейчас он просто спит, и неизвестно, когда проснётся, потому что он на обезболивающих, — сказала она и вздохнула, нежно проведя большим пальцем по пальцам Зейна. — А ты как? — поинтересовался Лиам, оторвав взгляд от Зейна. — Нормально. Всяко лучше, чем Зейну, — она отвела виноватый взгляд. — Хей, не стоит винить себя за то, что с ним произошло. Здесь нет твоей ошибки. — Лиам покачал головой, опустив глаза вниз. — Если честно, глубоко в душе я догадывался о том, что когда-нибудь случится переломный момент, но не хотел себе в этом признаться. Даниэль хмыкнула. — Я тоже думала об этом. Но я наивно считала, что всегда буду рядом, буду оберегать его от его мыслей, только… Как ты можешь спасти человека от его собственных мыслей? И всё же я могла предотвратить это и не идти на вечеринку. — Ты бы не предотвратила это. Отсрочила бы. Даниэль задумалась о том, что Лиам был прав, но ей было так больно представлять, что Зейн действительно хотел себе навредить, будучи в трезвом уме. При этом она знала, что это было далеко не первый раз, что заставляло её сердце обливаться кровью, но она молилась, чтобы это было в последний, самый кошмарный раз в жизни Зейна, потому что — она чувствовала — Лиам заставит взглянуть парня на жизнь под совершенно другим углом. Она всё же не дура, чтобы не заметить каждый приход Лиама в кафе и его мимолётные взгляды на Малика, погружённого в работу. — Кажется, из-за всей суеты я забыла сказать тебе спасибо, — заговорила Даниэль через какое-то время молчания. — Ты просто… герой. Я тебе этого не забуду никогда, даже если у меня будет тяжёлая форма амнезии к старости. Я не знаю, как тебе отплатить за спасение жизни моего лучшего друга. Лиам кивнул. — Просто перестань себя винить, отпусти это. В этом случае благодарности приняты, — слегка улыбнулся он. Девушка неуверенно согласилась и тоже улыбнулась, а затем заметила подарок, который Лиам всё это время держал в руках: — Это очень мило с твоей стороны, — она потрогала льва за ухо. — Зейну понравится, я уверена. Они отвлеклись, не заметив, что Зейн приоткрыл глаза, стараясь избежать резкого попадания яркого света в глаза, а затем почувствовал, что почти не мог шевелиться, будто его тело существовало отдельно от мозга. У него ничего не болело, но голова мгновенно была заполнена кучей событий, которые он едва помнил, из-за чего он вполне мог бы сойти с ума, но ощущая, что не мог произнести ни звука, он постарался сжать пальцы Даниэль, которые увидел вокруг своей ладони. Зейну это удалось, но движение было таким слабым, что могло показаться, что Даниэль не заметила, но она тут же встрепенулась, округлив глаза, а затем подскочила к парню, чем удивила непонимающего Лиама. — Он очнулся, — по привычке шёпотом сказала девушка. Лиам так же встрепенулся и встал рядом, видя, как Зейн мечется взглядом то от него к Даниэль, то наоборот. Слишком много внимания для первой минуты в сознании. — Хей, — хрипло, вполголоса позвал Лиам, аккуратно, будто боясь отторжения, переплёл свои пальцы с пальцами Зейна, пока Даниэль обеими руками нежно держала его за ладонь. Это было своего рода приветствием, а простой звук «хей» был бы тем, что Зейн смог бы произнести после столь тяжёлой ночи и дня, так что Лиам словно подсказал, что ему делать. Зейн сглотнул, почувствовав, что хотел ответить и узнать наверняка, мог ли он разговаривать, но в горле пересохло, будто он глотал песок. И всё же из него вырвался шёпот, адресованный обоим друзьям: — Хей. Лиам и Даниэль быстро переглянулись, улыбнувшись, а затем девушка сказала: — Врач попросил оповестить, когда Зейн проснётся. — Встала и отошла к двери со словами: — Сейчас приду. Зейн медленно проследовал взглядом за закрывающейся дверью, и Лиам подумал, что тот вряд ли сейчас понимает что-то, обколотый разными препаратами, но Малик просипел: — Есть вода? Встрепенувшись, Лиам оглядел всю палату и увидел на тумбочке рядом с кроватью нетронутую бутылку воды, которая видимо была куплена Даниэль заранее, если врач предупредил её об этом, или она сама догадалась. Лиам открутил крышечку, и Зейн попытался присесть. Было не столько больно, сколько тяжело, но у него получилось, и Малик взял бутылку из рук парня, жадно впиваясь в горлышко и выпив больше половины. Он сразу почувствовал себя живее. — Эм… Ты как? — спросил Лиам, хотя всё же думал, что это глупо спрашивать у человека, побывавшего на лезвии ножа смерти. — Странно. Разбито, — тихо ответил Зейн. Лиам кивнул, выглядя огорчённым, и в этот момент вошла Даниэль, ведя себя суетливо, не знала, куда деть руки, наверняка хотела задать кучу вопросов, но не делала этого, потому что не хотела создавать лишний стресс для друга. Она просто подошла к Зейну и обняла его за шею, сказав единственное, что было для неё важно в данный момент: — Я так испугалась за тебя, малыш. Зейн зарылся носом в её волосы, завязанные в хвост, вдохнул поглубже и едва не заплакал от ощущения того, что он натворил с собой, со своими друзьями. Ему хотелось так сильно извиниться, как словами даже не описать, хотелось стереть из их и своей памяти этот момент, потому что впервые то, что он сделал с собой имело сильное влияние не только на него, но и на близких людей, которых и так слишком мало в его жизни. Сейчас у Зейна в голове было практически пусто, он не ощущал давление чужого (своего) голоса, не хотелось что-либо с собой сделать, просто… апатия. Но он почувствовал, как Лиам снова взял его за руку, без слов, говоря, что он рядом в любом случае, и если это не фейерверк в голове Зейна от такого простого жеста, то уж точно мурашки по коже. Постучавшись, врач, с которой Лиам и Даниэль разговаривали утром, зашла в палату. Она улыбнулась, видя эту прекрасную картину поддержки друзей для Зейна, но всё же прокашлялась, чтобы её заметили. Никто ничего не успел сказать, но они позволили взглянуть на Зейна, и врач сказала: — Здравствуй, Зейн. Меня зовут Анджела Форман, меня назначили твоим лечащим врачом. — Лиам слегка нахмурился, подумав, что доктор Кованс должна была быть лечащим врачом, но, видимо, планы поменялись. — Ты уже выпил воды? Зейн кивнул. — Хорошо. Ты будешь находиться здесь ещё две недели для реабилитации, потом тебя отправят домой, но в определённые дни у тебя будут приёмы у психолога, поэтому тебе нужно будет приходить сюда в любом случае. — Было видно, что Форман не очень-то горела желанием говорить про психолога, возможно, из-за реакции большинства пациентов, но Зейн только снова кивнул, по крайней мере снаружи выглядя вполне согласным с раскладом событий. — Также к тебе будут постоянно приходить медсёстры с витаминами. Чуть позже, завтра, я приду к тебе, и мы поговорим кое о чём, хорошо?

***

На следующий день она пришла, как и обещала. Зейн ожидал очень неудобный разговор, во время которого ему придётся выкручивать пальцы от волнения или даже стыда, постоянно опускать глаза, либо разозлиться и психануть, но ничего такого не произошло. Доктор была довольно тактична, ко всем вопросам подходила издалека, особенно к вопросам про родителей, поэтому Зейну даже не пришлось чувствовать себя скованно. Даже наоборот, после достаточно длительного времени молчания о том, что происходило в его семье (если можно так назвать), ему, наконец, захотелось рассказать, излить душу, понимая, что врачи хранят много тайн и вряд ли его скелеты в шкафу выйдут в свет. И доктор Форман слушала его, кивала, задавала наводящие вопросы и просто была понимающей и доброй. Через полчаса разговоров лечащий врач ушла, оставив Зейна с ощущением лёгкости на душе, хоть и неполной. Внутри всё ещё оставалось что-то отяжеляющее, но сейчас появилась надежда на нормальную жизнь среднестатистического молодого человека, который сможет учиться, работать, развлекаться с друзьями и не пожирать себя мыслями о собственной ничтожности. Чтобы не уходить в непролазные глубины сознания, Зейн начал читать книгу, которую ему принесла Даниэль из дома на тот случай, если станет скучно, а сейчас был как раз подходящий момент для чтения: Лиам появится только после обеда, а Даниэль только к вечеру из-за смены в кафе. Делать всё равно было нечего, а вставать с постели и ходить на расстояния дальше туалета ему пока не разрешали. Вскоре он задремал, почувствовав лёгкую слабость и ломоту в костях, поэтому проспал то время, когда явился Лиам и присел у кровати. Зейн не почувствовал, как парень вытащил из его рук книгу и положил на тумбочку, любовно погладил по волосам, радуясь умиротворённому выражению лица. И он пока ещё не видел маленький подарок, который ему принёс шатен: плеер с любимыми песнями Лиама (он, конечно, скажет, что выбирал рандомно и наспех и вообще не старался, но на самом деле потратил на это часы). По крайней мере теперь Малику будет менее скучно. В итоге он проспал почти весь день до прихода Даниэль. Зато у него появилось немного энергии, чтобы поворчать на Лиама, который провёл в его палате около пяти часов, на что Пейн сказал, что сидел не без дела — выполнял эссе для университета. Ну и конечно, он очень обрадовался подарку. Даниэль тоже была не с пустыми руками. — Я принесла твой ноутбук, — улыбнулась она, доставая из рюкзака потрёпанный, но такой любимый ноутбук и зарядку. — Кстати, к тебе приходила доктор?.. Я забыла, как её... — Форман. Да, она приходила, мы поговорили немного, потом она ушла. Ну, я всё же не единственный больной здесь, — усмехнулся Зейн. — А ещё кто-то заходил? — спросила девушка. — Не знаю... — Да, медсёстры заглядывали несколько раз за всё время, проверяли состояние, записывали. Но будить не стали, — ответил Лиам. Дани кивнула и затем её озарила какая-то мысль, она ударила себя по лбу, как бы показывая, что что-то забыла и снова схватилась за свой рюкзак. — Я совсем забыла, что в придачу к твоему ноутбуку я взяла парочку фильмов на случай, если тебе станет смертельно скучно, — сказала она, доставая не парочку, а скорее пару-тройку дисков на которых было не по одному фильму. — Боже, Даниэль, не стоило всё это тащить, — начал Зейн, но девушка его перебила. — Ради тебя я хоть весь магазин DVD скуплю, лишь бы тебе было хорошо. Так что стоило бы поблагодарить свою подругу, вместо твоего классического «не нужно было париться ради меня», — закатила глаза она, пока Лиам тихо хихикал над тем как забавно у Даниэль проявлялись одновременно характер и любовь к Зейну. — Спасибо, — искренне сказал Зейн. — Спасибо вам обоим. Я и не знаю, где бы я был без вашей помощи и заботы. Я очень ценю это, правда. — Он опустил глаза, пытаясь скрыть то, как быстро собрались солёные капли в их уголках. В нём было столько благодарности и в тот же момент вины за то, что он заставлял своих друзей так смертельно сильно волноваться за него, что он просто не мог сдержать этих слёз. Повисло молчание, во время которого Лиам взял Зейна за руку, сжимая его холодные пальцы своей тёплой ладонью и пытаясь сказать ему тем самым о том, что он готов помочь ему в любой ситуации. Даже не так. Он всегда, в любое время суток и в любое время года бросит все свои дела ради Зейна, нужно ли тому будет лекарство от кашля в четыре утра, или если он захочет сходить в кино на дурацкую мелодраму поздно вечером в воскресенье, или когда ему нужна будет помощь человека, друга, любимого, как сейчас, пока он находится в таком сложном эмоциональном и физическом состоянии. Это простое прикосновение, которое Лиам совершал уже неоднократно, означало и говорило больше, чем могли бы выразить слова о том, как Зейн важен. Зейн заплакал. Заплакал потому, что не выдержал этого потрясающего нахлынувшего его в миг чувства нужности. Он понял, что почти пропал, когда сделал с собой нечто ужасное. Он абсолютно пропал, когда понял, как дороги ему эти огромные карие глаза, в которых тепла хватило бы для отопления Брэдфорда. Лиам вдруг смог возместить за короткое время ту любовь, которую Зейн ни разу не почувствовал от своей матери за всю жизнь. И он понял, что эта любовь способна вылечить его душу и тело, чего не сделает ни один чудодейственный медицинский препарат на Земле. Лиам — это панацея. И Зейн уже принимает это лекарство внутривенно и воздушно-капельным путём.