maybe you're my snowflake

Спустя неделю ничего не стало лучше, лишь наоборот. Зейн начал пить обезболивающие таблетки (как всегда не вводя в курс дела обеспокоенную его состоянием Даниэль), и вскоре это не привело его к желаемому результату. Он пил их из-за того, что по ночам и даже днём он не мог спокойно жить, когда боль в руке из-за относительно свежего пореза и ожога на нём становилась настолько невыносимой, что он скулил, и из его глаз лились слёзы. Буквально через пару дней его желудок просто перестал принимать любые обезболивающие препараты, поэтому его ужасно тошнило, кружилась голова. Зейн испытывал не менее сильную боль, когда из него вместе с ничем пытались выйти таблетки. В один из дней его сильно трясло, будто знобило, так что он сказал Даниэль, что приболел, хотя на самом деле ему было плохо из-за таблеток, которые он продолжал принимать после того, как съедал йогурт, который обычно покупала себе его подруга на завтрак. Боль иногда отступала, а тошнота не появлялась, и в эти моменты Зейн мог вздремнуть на несколько часов. Так он пролежал несколько дней дома, укутавшись в одеяло и изредка поглядывая телевизор на первом этаже. Когда приходила Даниэль после смены в кафе, они проводили время вместе, и девушка спрашивала каждые пять минут, как Зейн себя чувствовал, но каждый ответ сопровождался ложью о том, что ему лучше, но вот что-то температура держится. Зейн научился очень хорошо врать. Ему не составляло труда с невозмутимым лицом сказать, что всё хорошо, даже когда его рука снова начинала пульсировать от боли, а мозг в этот момент готов был отключиться. Зейн просто продолжал врать, и это вылезло ему боком. В один из дней, когда Даниэль работала, а Зейн всё также оставался дома, у него закончились все обезболивающие, которые он купил почти неделю назад. Ему ужасно не хотелось выходить на холод и доходить до аптеки, но без этого он уже не мог. Это было похоже на наркотическую зависимость, но это скорее была зависимость от отсутствия любого рода боли, будь то шрамы или головная боль, или кости. Он оделся потеплее и, вздрогнув от несильного порыва ветра в лицо, закутался в шарф. Зейн чувствовал слабость во всём теле, но решил, что вариантов нет, тем более идти минут семь до ближайшей аптеки. Пока он шёл, ему почему-то вспомнился Лиам, который никогда не пытался быть навязчивым, даже если видел, что что-то не так (конечно, помимо общей ситуации). Зейну не очень нравилось, когда Даниэль была прямо-таки, откровенно говоря, занозой в заднице, пытаясь сделать как лучше, заботливо интересуясь, как у парня дела, но Малик так сильно уставал от этого, но был слишком вежлив, чтобы хотя бы намекнуть о том, что он не в восторге от назойливой опеки. В аптеке было пусто, но тепло по сравнению с морозом за дверями. В такое время обычно никого не было здесь, но вечером могла образоваться очередь, в которой можно было провести незабываемые пару часов своего драгоценного времени. — Здравствуйте, можно, пожалуйста, адвил и мотрин. Скучающая за кассой девушка скептически взглянула на Зейна, может быть, даже подумывала над тем, чтобы не продать ему обезболивающие, так как выглядел он слишком болезненно. Но так как противопоказаний к препаратам не было, здесь её рука не властна. Она достала с полок две пачки и назвала цену. Взгляд напротив создавал такую напряжённую обстановку, что Зейну просто хотелось быстро сбежать отсюда, ибо серые глаза, будто у очень сообразительной кошки, пронзали парня насквозь, поэтому он буркнул в благодарность и буквально выбежал из помещения, чувствуя острую необходимость в морозном воздухе и личном пространстве, которое та девушка пыталась пробить одним лишь взглядом. Дома Зейн чувствовал себя как в тумане после обезболивающих, поэтому проспал весь день, радуясь тому, что не чувствовал ничего, кроме ватной усталости, которая приятно обволакивала его мышцы. А вечером прибежала Даниэль. Она запыхалась, но выглядела окрылённой какой-то новостью, так что Зейн решил сонно поинтересоваться, что сделало её такой взбудораженной. — Меня пригласили в клуб! — Сегодня? — Да! — почти взвизгнула Даниэль, суетясь перед глазами Зейна то туда, то сюда, пытаясь решить, что надеть. Она на ходу говорила Зейну: — Прости, милый, я бы с удовольствием взяла тебя с собой, но ты ещё слишком слаб, чтобы куда-то выходить. Зейн едва не хмыкнул, потому что он уже нарушил это негласное правило, сходив сегодня за препаратами, но Даниэль знать об этом не обязательно. — Всё хорошо. Я знаю. И я, наверно, в любом случае не пошёл бы. Ну, знаешь… такие мероприятия не моё. — Хорошо. В этом случае я не чувствую себя виноватой, что оставляю тебя в одиночестве. — Даниэль поджала губы, рассматривая одно из платьев с задумчивым видом. — По воле случая, а точнее мой болезни, тебе приходится это делать каждый день. — Ох, ладно, ладно. Тогда помоги мне. Вот это или это? — спросила девушка, держа в руках длинное трикотажное платье цвета индиго и довольно короткое, в блёстках. — Ты знаешь, что я выберу то, что скрывает большую часть твоего тела. — Я знала. Значит, это то самое! — И она убежала в комнату переодеваться и прихорашиваться. Зейн тем временем просто лежал краем уха слушая жужжащий о чём-то телевизор и снова слишком много думал. Из-за лекарств он слегка проваливался в пустоту, будто парил в невесомости, но это ощущение уже стало зависимостью и было таким прекрасным после всех мучений. А затем он услышал шуршание позади себя и медленно обернулся (он не знал, сколько времени так пролежал), и перед ним стояла Даниэль в том синем платье, которое так подходило ей. В этот момент Зейн широко улыбнулся, и, наверно, девушка запечатлела бы это на фото, потому что выглядел он как ребёнок, и Даниэль показалось на секунду, что её другу никогда и не было плохо, не было тех проблем. Жаль, что это лишь мгновение. — Это потрясающе, — искренне сказал Зейн, пока на его губах всё ещё оставалась лёгкая улыбка. — Ты невероятно классно выглядишь. — Спаси-ибо, — промурлыкала Даниэль, слегка краснея и смущённо улыбаясь. И после они немного поговорили о том, кто будет в клубе, о технике безопасности и количестве алкоголя на килограмм от массы тела (нравоучения от Зейна), и, наконец, Даниэль вышла с сияющей улыбкой на улицу, где ледяной ветер пробирался под кожу, а снежинки забивались мелкими крупицами в волосы, тут же тая. Закрыв дверь, Зейн, шаркая по полу ногами в шерстяных носках, вернулся на диван, бездумно листая каналы с какими-то бессмысленными ток-шоу, викторинами, рекламой, комедиями, драмами, понимая, что желания нет ни на что. Даже подняться в свою комнату и лечь спать. Поэтому он просто пялился в одну точку, как это часто бывало после таблеток, и иногда в голове не было ни одной мысли. Зейн бы соврал, если бы сказал, что ему не нравилась такая пустота, ведь лучше это, чем слушать в голове чей-то вязкий и наводящий ужас голос, будто не свой.

***

— Даниэль? — прозвучал голос в трубке. — Да? Алло? — прокричала девушка в ответ, пытаясь расслышать что-то сквозь грохот музыки. — Подожди секунду. Было слышно шуршание вперемешку с каким-то ремиксом, а затем резкая смена музыки на тишину. — Да, Лиам. Теперь я тебя слышу, — слегка усмехнулась Даниэль. — Эм, прости, что побеспокоил… Зейн не с тобой? — с еле заметной тревогой спросил Лиам. — Нет, он не со мной. Я в клубе, а ему такие места явно не по душе. — Ладно, неважно… Я просто не могу ему дозвониться. Он уже около часа не берёт трубку. Девушка сглотнула сгусток нервов в горле, пытаясь отогнать непрошенные мысли, но всё же почувствовала, как её сердце начало биться быстрее, будто интуиция заставила о себе вспомнить. — Скорее всего, он просто спит, — прокашлявшись, ответила она, пытаясь успокоить и себя, и Лиама. — Мне надо убедиться, что всё точно хорошо, — твёрдо сказал парень. — Я могу приехать к тебе? К вам домой? — Да. Я думаю, не будет лишним, если ты проведаешь его, — её голос дрогнул, а затем прошептала для самой себя: — Господи, не надо было его оставлять одного… Но Лиам услышал. — Всё нормально, хей. Ты не сделала ничего плохого. — Да, наверно, я накручиваю себя. — Она немного помолчала. — Лиам, если вдруг… — Я позвоню. Даниэль кивнула, ощущая, как живот стягивает волнением. — Хорошо. И Лиам сбросил звонок.

***

Лиам, казалось, достиг скорости ветра, когда побежал от остановки, чувствуя, что что-то не в порядке. В окне на первом этаже горел свет, но это совершенно не успокоило нервы парня. Оказавшись у двери, Лиам постучал, думая, что ему откроют, но сердце клокотало в горле сильнее с каждой секундой, поэтому он открыл дверь (Слава Богу, она была не заперта на замок). Широкими шагами парень прошёл в гостиную, где горел свет и тихо звучал телевизор, но Зейна там не было, лишь скомканное одеяло. Лиам рвано выдохнул, не зная, где его искать, поэтому решил проверить по периметру первого этажа. На кухне никого не было, в гостиной, как оказалось, тоже, в кладовке было глупо смотреть, поэтому он пошёл в ванную, и он увидел полоску света. Пейн ярко ощущал удушье от ужаса, когда открыл дверь и увидел Зейна, который лежал в ванной. Его кожа была прозрачной, а черты лица стали будто ещё острее, если такое вообще было возможно. Он медленно моргал и из глаз текли бесконечные слёзы, но он не издавал ни звука. Но не это было самым страшным. Все его руки были в крови, как и штаны, низ футболки. Лиам едва ли не упал на кафель, увидев, как кровь всё ещё сочилась из свежих ран, а единственный признак жизни, который подавал Зейн, были его трясущиеся пальцы, держащие лезвие. Он даже не повернулся, когда Лиам ворвался в ванную, будто его мир сейчас был далеко за пределами реальности. Всё, что пронеслось в голове Лиама за три секунды, что он пробыл в оцепенении, было смесью всех самых кошмарных ощущений, которые он только испытывал в своей жизни. — Зейн, Зейн, — торопливо произносил Лиам, охрипшим от эмоций голосом. Он чувствовал, как в его глазах появлялись слёзы, но он не давал им хотя бы соскользнуть на щёки. Потом, потом. Не сейчас. Лиам взял Зейна за плечи, чтобы хотя бы вывести его из небытия, в котором было его сознание, но брюнет не реагировал, только медленно перевёл взгляд на Пейна и прошептал так пусто, будто голосом призрака: — Мне не больно, Лиам… Руки Лиама тряслись, и он только в эту секунду осознал, что надо звонить в скорую, что мешкать нельзя ни единой секунды. Он набрал номер, едва не выронив телефон, стал слушать эти невыносимо долгие гудки, смотря на пролегающие тени под глазами Зейна и его потухающие карие глаза. — Нет-нет-нет, Зейн, только не засыпай, нет, — в панике тараторил Лиам, слыша, как на другом конце, наконец, ответили. — Срочно нужен врач. Девушка на линии стала спрашивать причину вызова и что-то ещё, а Лиам готов был разбить всё вокруг к чертям и отнести Зейна на руках в больницу, потому что слишком много вопросов и слишком мало времени. — Попытка суицида, приезжайте скорее, прошу, он истекает кровью. Голос на линии спросил его лишь адрес и больше ничего. Лиам назвал, и прежде чем повесить трубку услышал: — Не отходите ни на шаг, машина прибудет через пять минут. Ох, да, спасибо за совет, съязвил в мыслях Лиам, залезая в ванную к Зейну так аккуратно, как мог. Он не был в состоянии что-либо сделать, просто бросил лезвие в раковину и прижал почти бездвижное тело Зейна к себе, повторяя, как молитву: «Не засыпай, только не засыпай». Казалось, что Лиам не переставал шептать эти слова всё то время, перебирая сухие пряди волос Зейна, пока не приехала скорая. Парень в его руках не издавал никаких звуков, даже тихое дыхание стало совсем беззвучным — крылья бабочки звучали бы громче. Те пять минут (на самом деле всего три), что Лиам ждал врачей, казались ему вечностью. И всё же он услышал настойчивый звонок в дверь, думая всего долю секунды, оставить ли Зейна в ванной и пойти открыть дверь, и чтобы мальчиком занялись уже профессионалы, либо подхватить его на руки и сразу отнести в машину, не теряя ни секунды. Он выбрал второе, нежно сгребая парня на руки, держа будто большого младенца, отчего Лиам чуть не сошёл с ума, ощущая, какую тяжесть из себя представлял Зейн. Он весил действительно не больше набитого битком чемодана с вещами, и Лиам буквально чуть не выронил его, поражаясь этому факту. А дальше всё, как в тумане. Он донёс его до двери, ловко открывая её и натыкаясь на безэмоциональные лица сотрудников скорой, которые сразу же указали Лиаму на заднюю дверь машины скорой помощи. Это шатен едва мог вспомнить. Он также едва помнил о том, как он вместе с Зейном оказался в автомобиле, как доехали, как врачи ставили капельницу, как они промчались по больнице к реанимации, куда его не пустили. Лиам просто остался стоять, смотря вслед белым халатам и бледному телу на кушетке. А затем он чуть не рухнул на пол, успев облокотиться на стену и сползти по ней вниз. Только в тот момент он понял, что на его руках и футболке всё ещё была кровь Зейна, впитавшаяся и почти засохшая, а в голове фраза: «Мне не больно, Лиам» вперемешку с «не засыпай». У него был настолько сильное оцепенение, шок, что сейчас Лиам не мог пошевелиться, будто его конечности превратились в чугун, а затем он вспомнил, что должен позвонить Даниэль. Ему потребовалось немало времени, чтобы хотя бы достать телефон из кармана куртки, а затем дрожащими руками (на которых была запёкшаяся кровь, чёрт возьми, это ещё сильнее кричало в голове о том, что Зейн в опасности) Лиам набрал номер девушки, и едва прозвучал один гудок, она тут же ответила, и на фоне была уже тишина. — Лиам? — перепуганным голосом позвала Даниэль. — Я еду домой, ты так давно не отвечал… Умоляю, скажи, что всё нормально. — Я в больнице. Зейн в реанимации, — абсолютно пусто сказал Лиам. Если бы Даниэль не знала, что это Лиам, она бы сказала, что это мужчина средних лет с глубокой раной в душе, никак не улыбчивый и отзывчивый парень двадцати лет. Но она не сказала ничего, внезапно почувствовав, что воздуха в лёгких не осталось. Она сбросила звонок, но Лиам не сильно об этом волновался. Он понял, что она уже на пути в больницу, и больших объяснений ей не нужно, потому что, если Лиам чего-то и не знал, она знала о Зейне всё, а может, и больше. Лиам хотел бы даже заплакать, но словно забыл, как это делать, и продолжал сидеть на холодном полу больницы, не наблюдая, как вязко тянутся минуты. Он хотел бы сейчас просто проснуться от этого кошмарного сна в холодном поту и без крови на руках, но чуда не произошло, а он чувствовал, как чужая кровь стягивала кожу на руках. Он услышал не сразу, но его звала медсестра, которая подошла к нему с какой-то картонной папкой. История болезни. Лиам едва смог подняться на ноги, не чувствуя своих конечностей. — Пока говорить что-то рано, молодой человек, — сразу же начала говорить женщина, видя вопросы в глазах Лиама. Тот кивнул в ответ, понимая. — Пациент потерял достаточно много крови при его сильном истощении, поэтому стабилизировать его будет трудно. Лиам отрешённо кивнул. — Пообещайте, что спасёте его, — на последнем слове голос Лиама сорвался, и он почувствовал, что к горлу подступали слёзы отчаяния, которые душили его, будто угарный газ. Врач слегка поджала губы, словно говоря, что ничего не может обещать, что не может обещать жизнь. И Лиаму не нужно было слышать эти слова, выражение лица женщины сказало ему обо всём, а он прежде никогда не чувствовал такой душераздирающей пустоты, когда душевная боль превратилась в ничто. Это страшнее, чем просто боль. — У вас… кровь, — неловко сказала она и, опустив глаза, ушла. Лиам посмотрел на свои руки, и ему вдруг стало так тоскливо, что даже нельзя было назвать тоской, — ему хотелось выть от беспомощности, потому что Зейн где-то там, бледный, маленький, бессильный, беззащитный… Его от смерти отделяла тонкая грань, даже тоньше волоса. Одно неверное движение или решение врачей, или подсознательное нежелание Зейна бороться за свою жизнь — и его сердце остановится, и от этих мыслей Пейн начал сходить с ума. Он чудесным образом нашёл туалет, а там начал смывать засохшую на руках кровь. Это чувствовалось так липко, пахло смертью, обжигало, будто ядом, и Лиам старался побыстрее смыть Зейна с себя, хотя это и не помогло бы от того, что он ощущал внутри (безграничное ничего), но по крайней мере он перестанет чувствовать, как смерть обволакивала, связывала его руки. Выйдя из уборной и почувствовав микроскопическое облегчение, Лиам сел на кресло в зале ожидания. Там было пусто, но парень готов был поклясться, что слышал горе и радость всех людей, которые когда-либо здесь побывали, словно в каком-то фильме на сцену наложили эффект множественных разговоров, шумов. Дежурная медсестра обратила на него внимание, только когда он сел, но затем продолжила заниматься своими делами, не спрашивая, кто он и к кому приехал (с кем). В практически оглушающей тишине больницы послышался стук каблуков, что вывело Лиама из транса, а затем из-за угла выбежала Даниэль. Как только она увидела Лиама, бледного, словно постаревшего на десяток лет, с огромными тенями под глазами и тусклым цветом карих глаз, девушка чуть не упала на месте, желая зарыдать, потому что такой вид Лиама мог означать только то, что всё было крайне плохо. Она подбежала к парню, сев рядом с ним, тут же начиная плакать так сильно и беззвучно, как Лиам рыдал внутри. — Что тебе сказали? — хрипло прошептала она сквозь всхлипы, пытаясь хоть как-нибудь избавить свою кожу от жгучих дорожек слёз. — Его трудно будет стабилизировать. Он… — Лиам запнулся. — Он… Я не могу это сказать. Даниэль заплакала ещё сильнее, шепча сквозь слёзы: — Я думала, что ему лучше… Он говорил мне, что всё в порядке, сам был не против, чтобы я пошла в клуб. Господи, какой же я была дурой, Лиам, зачем я его оставила… — Всё тело девушки сотрясалось в нервном ознобе от чувства вины к себе. Лиам обнял её за плечи, прижимая к себе как можно крепче, чувствуя её слёзы на своей рубашке, на которой всё ещё остались пятна крови Зейна. Возможно, Даниэль их заметила, поэтому начала рыдать горестнее прежнего. А Лиам нашёптывал ей, что она ни в чём не виновата, это бы случилось рано или поздно, будь она дома или нет. Кажется, вот так они и заснули со слезами на глазах и в ожидании новостей о Зейне.

***

Лиам просыпался ночью несколько раз, понимая, что всё было так же тихо, как и раньше, затем снова засыпал. Утром, часам к шести, он проснулся окончательно, чувствуя себя отвратительно разбито, будто его пропустили через мясорубку. Он прошёлся до автомата с кофе, обнаружив в кармане мелочь, и заодно спросил у медсестры, узнала ли она какие-нибудь новости о Зейне, но та только развела руками, и Лиаму стало будто ещё хуже, хотя, казалось, хуже некуда. Но шестое чувство подсказывало ему, что Зейн сейчас в более безопасном положении, чем несколько часов назад. По пути обратно в зал ожидания Лиам увидел пациента, сонно бродящего по коридору, но сразу же забыл об этом, услышав относительно быстрые шаги, которые были громче, чем завывание ветра на улице, поэтому Лиам сосредоточился на том, что это была та женщина, дежурный врач. И он не ошибся. Врач появилась из-за угла, выглядя абсолютно измождённой, но не потерянной, что ободрило Лиама. Она с какой-то необъяснимой, врачебной нежностью сказала заблудшему пациенту идти в свою палату и лечь спать, а тот, кажется, совсем не был против, коротко улыбнувшись доктору. — Эм... — Лиам посмотрел на бейджик женщины. — Доктор Кованс? Есть какие-нибудь новости, как Зейн? — Новости хорошие, — она слегка улыбнулась. — Мальчик стабилизирован, хотя всё ещё находится в состоянии средней тяжести. Жить будет — это главное. Мы сделали переливание крови, он достаточно много потерял её в соотношении со своим весом. Также стало известно, что перед тем, как навредить себе, Зейн принял около ста пятидесяти миллиграмм обезболивающего, это примерно три таблетки. Обезболивающее? Неужели Зейну было больно перед тем, как он решил... сделать то, что сделал. И всё же Лиам просветлел, по сравнению с его состоянием две минуты назад, пока женщина рассказывала ему об этом по пути в свой кабинет. Значит, Зейн будет в порядке?.. По крайней мере так говорила врач, а уж правда ли это, известно только медицинским картам и Господу Богу. И всё же надежду люди любят больше, чем даже малейший намёк на плохие известия. — Нет никаких опасений, что что-то может пойти не так? — на всякий случай спросил Лиам. — Не думаю. Если только случится что-то сверхъестественное. Лиам кивнул, удовлетворённым таким ответом. — А когда его можно будет навестить? — он буквально умолял глазами доктора о том, что это можно будет сделать в скором времени. — Пока нельзя. Можно будет к обеду в лучшем случае, а вообще вечером или завтра утром. Мальчик всё ещё под внимательным присмотром врачей, поэтому в палату его не переводят. Ему нужен покой, близкие люди ему понадобятся чуть позже, молодой человек. Лиам снова кивнул, уже задумавшись о своём, сгорая от нетерпения пойти к Зейну и сидеть у его кровати хоть целую вечность, лишь бы он поправился. — Кстати, мы дали ему снотворное слабой концентрации. Так что вы в любом случае потратили бы время зря, наблюдая за тем, как он спит. — Лиам хотел возразить насчёт этого, но подумал, что это будет лишним. — Мы так и не познакомились. Как вас зовут?.. — Ох, да... Лиам. — Лиам, вам бы стоило поехать домой и отдохнуть, выспаться. Я понимаю ваше состояние и нежелание уходить от Зейна ни на шаг, но подумайте и за себя тоже. Вы очень многое сделали для его жизни, вы спасли ему жизнь. Герои заслуживают немного отдыха, а вам он необходим, — пока Кованс говорила, её глаза излучали столько доброты, что нельзя было не послушаться, хотя Лиаму очень хотелось этого, честное слово. Но он подумал, будет ли рад Зейн увидеть его таким, как сейчас? Он только начнёт винить себя, всё снова пойдёт по накатанной, а Лиам этого избегал. Они подошли к кабинету Кованс, и она сказала: — Моя смена на сегодня закончена, но в течение десяти минут придёт доктор Форман, она в соседнем кабинете, — женщина указала на дверь слева, — я ввела её в курс дела о Зейне, вы можете ей доверять. У неё хороший опыт с детками с расстройством пищевого поведения, более богатый, нежели у меня, так скажем. — Хорошо, я учту. Спасибо большое, всего хорошего, — сказал Лиам, уже уходя обратно к залу ожидания. — До встречи, — ответила доктор.

***

Вернувшись в зал ожидания, Лиам увидел сонную Даниэль. Её выражение лица было слегка недоумевающим, пока она не увидела парня, подходящего к ней. Шатен разъяснил всю ситуацию, пересказал всё, о чём говорила Кованс, подводя разговор к тому, что им было нужно вернуться домой на пару часов. Но Даниэль, будучи в шоке от всего произошедшего за сутки, что неудивительно, дошла почти до истерики, пытаясь доказать Лиаму, что она никуда не уйдёт, пока не увидит Зейна. Вскоре, когда начали появляться посетители, а больничная тишина сменилась на лёгкий гул разговоров, к ним подошла доктор Форман. Она уточнила у парня его имя, и затем пригласила обоих в свой кабинет, где они поговорили насчёт ситуации Зейна. Ничего нового она не сказала ни для Лиама, ни для Даниэль, так как прошло слишком мало времени и вряд ли можно что-то сказать о будущем раскладе событий. Конечно, она не стала говорить о том, что риск того, что Зейну станет хуже, есть, — это слишком напугало бы беспокоящихся о парне друзей. И так же, как и Кованс, посоветовала им поехать домой, хотя бы переодеться. В конце концов, Даниэль сломалась под давлением Лиама и врача, понимая, что так нужно. Просто ради Зейна. Сразу после разговора с доктором, Лиам и Даниэль вышли на улицу, вдохнув морозный воздух, который теперь казался непривычным после застявшегося запаха медикаментов. — Ты точно не поедешь со мной? — спросила Даниэль, выглядя жутко потерянной. Она так боялась увидеть то, что творилось дома, пока она отсутствовала, что едва ли не сходила с ума. — Нет. Уля дома одна уже сутки, как бы она там квартиру не разгромила от тоски. Её надо хотя бы покормить. Да и переодеться мне бы не помешало, — с горечью сказал Лиам, мельком взглянув на свою рубашку. — Я вернусь после трёх, сразу как со всем разберусь. — Ладно, — кивнула девушка. — Тогда до вечера. А дальше они разминулись. Даниэль не хотела идти туда, где случилась самая страшная вещь в её жизни, она не хотела видеть следы произошедшего, поэтому шла как можно медленнее, несмотря на холод, но всё же через полчаса девушка была у своего дома. Лиам предлагал ей вообще не идти домой и поехать к нему, а потом они бы разобрались вместе со всем, но Даниэль отказалась. Что ж, теперь она очень сильно жалела, так как её начал окутывать ужас. Отперев дверь, девушка вошла в дом, сняла пальто, но ничего сверхъестественного, кроме горящего света в гостиной и слегка отогнутого на полу ковра, она не увидела. На кухне тоже не было ничего странного или даже страшного, но Даниэль знала, что всё в ванной, и её сердце колотилось, практически пыталось вырваться из груди, руки тряслись от накатывающего сожаления за то, что она обещала самой себе вытащить Зейна и сама же не сдержала это обещание. Так что ей было жутко заходить в ванную и видеть размазанные пятна крови на поверхности ванной. Она закрыла рот рукой и осела на пол, зарыдав в голос, виня себя во всём, за то, что не уследила. Да, возможно, любой на её месте корил себя за то, что его друг сделал себе плохо, но только в данный момент нельзя было объяснить, что виноват в этом был только тот, кто ранил себя, — Зейн. Рано или поздно это случилось бы, найдись подходящий момент. Через какое-то время она поднялась, пытаясь взять себя в руки (ради Зейна), и включила душ, смотря, как медленно вместе с водой смывается кровь Зейна, и даже появилось невесомое ощущение того, что стало легче на душе, что с розовой водой испаряется проблема, правда, лишь на время.

***

Лиам был опустошён, можно сказать, морально избит. Со стороны он выглядел живым мертвецом: осунувшийся, с белой кожей, огромными синяками под глазами и скорбью на лице. Возможно, такие переживания покажутся странными, ведь он по факту не знает Зейна. Знает малую часть, как соотношение между пчелой на поле с цветами в несколько гектар, то есть эта часть была ничтожна мала, и Лиам чуть не потерял даже это. И всё же снаружи Лиам выглядел спокойным, хоть и скорбящим, но внутри каждую секунду его будто четвертовали как в средние века с помощью лошадей. Эту боль нельзя было сравнить с чем-то или описать, эта боль перемешивалась со страхом и отчаянием, потому что Лиам отчаянно желал, чтобы того жуткого момента никогда не происходило. Он влюбился и даже не заметил, вот что случилось. Неважно, сколько ты знаешь человека, важно, как быстро ты к нему прикипел, насколько сильно, и что ты готов сделать ради его благополучия. Их с Зейном отношения не были… Они были никакими, но пить кофе, делать домашнее задание в углу кафе, изредка поглядывая на медленные, но аккуратные движения Зейна, слово бабочка порхала крыльями в замедленном действии, и слушать заторможенную речь, которая была такой приятной для слуха, уже вошло у Лиама в привычку. Его домашняя работа просто шла не так без всей этой зимней атмосферы, когда его грел не только запах выпечки и отопление в кафе, но и обыкновенное присутствие Зейна где-то рядом. Думая обо всём этом, Лиам почувствовал, как нос защипало, и начал подниматься быстрее в квартиру, понимая, что только там сможет выпустить эмоции, которые копились в нём на протяжении прошлой ночи. Он кое-как открыл дверь, не видя даже своих рук из-за подступивших к глазам слёз, а затем влетел в квартиру, позволяя эмоциям, наконец, скатиться по его щекам горячими дорожками. — Зейн… Зейн… — шептал он, уткнувшись лбом в гладкую холодную поверхность дубовой двери. Его имя криком звучало в голове шатена, пока он пытался здраво мыслить, не сходить с ума, да он бы не спал неделями, сидел бы возле его постели, кормил с ложечки, лишь бы он больше не выглядел так потеряно, повержено, обессиленно и опустошённо, каким он был, когда в ванной его нашёл Лиам. Это выглядело действительно так, будто Зейн достиг дна и очень сильно о него ударился, переломав себе все кости. А Лиам надеялся стать спасителем, который поднял бы его тело на поверхность, где была не ледяная, заставляющая застывать мышцы вода, а тёплый, прогретый солнцем воздух. От душевных терзаний Лиама отвлекло пушистое существо, суетящееся под ногами. Лиам посмотрел на Улю, которая глядела на него своими глазами-бусинками, прижав уши к голове, а затем взял её на руки, прижимая к себе. Животные лучше всего ощущают человеческие эмоции, поэтому она что-то тихо ворчала рядом с ухом своего хозяина — волновалась. А Лиам зарывался в её мягкую шерсть, всё ещё плача и шепча неразборчивые фразы о том, как сильно ему жаль.