Find myself

-Биилл, Билл! Ну, поднимайся, давай! – упорно не хочу вставать, вокруг шумиха, и если бы не надоедливое нытье Софи над ухом, я бы подумал, что меня просто не отпустило еще. -Отвали, дура – отталкиваю её от себя, но тщетно. Снова тянет за руку на себя, заставляя встать на ноги. Ненавижу такие пробуждения, какого хера еще все орут как на базаре? -Фритц умирает! – истерично прикрикнула на меня девушка, потащив к собравшейся толпе. -Да ему крышка всё равно! – выкрикнул кто-то из стоящих вокруг изгибающегося по земле с пеной у рта Фритца. Его девушка сидит на коленях рядом, заливаясь слезами и повторяя одно и то же. Меня эта картина почему-то совершенно не трогает. Меня волнует другое. Теперь мне нечего делать днём. Все сейчас свалят на вокзал, а мне уже и не за чем. Господи, как же скучно. Никому, по правде говоря, и дела нет – умер Фритц, не умер, все посмотрели на него в последний раз и забыли. Ну, кроме его девушки, может быть. Такое ощущение, что я уже прогнил изнутри. С такой скоростью даже железо не ржавеет, как здесь втягиваешься в систему. Всё начиналось совсем невинно, я опять-таки опирался на рассказы великих людей, что с похмелья им работается лучше, вспоминал, что большинство песен легендарных групп написано под кайфом. Может быть, всё бы закончилось совсем не так, на что я и рассчитывал, но как откажешься от гулянки и веселья, когда тебя зовут всей толпой? Всё как всегда..ничего удивительного. Всё чаще начинаю задумываться о том, что нужно прекращать, веселого уже ничего нет. Наркотики вытеснили всё и всех из моей жизни..но это же круто, с одной стороны…раньше, чтобы быть счастливым, мне нужно было немыслимо много всего и сразу. Теперь же всего лишь одно. И я не болен героином. Я болен без него. Вчера был удачный день вроде, главное, чтобы я никому не звонил после того, как ширнулся, обычно я в таких случаях начинаю говорить несусветную ересь, шля при этом бога и остальных нахуй. Как-то я заявился в таком состоянии домой, мне приспичило внезапно повидать маму. Но её дома не было, был только отчим, которого я незамедлительно начал материть прямо с порога, радуясь при этом до чертиков, которые подсказывали всё новые варианты ругательств. А когда я полез на него с кулаками, он с привычным для него ледяным спокойствием приложил меня пару раз головой к косяку, но я тогда не чувствовал боли, а продолжал орать как недоебаная сука до тех пор, пока меня не спустили с лестницы. С того раза мне почему-то кажется, что дома меня точно не ждут. Не знаю, сказал ли этот уебок о моем визите маме, но лучше бы он смолчал. Она думала, что целыми днями до вечера я зависаю в колледже, а потом мы идём к одной из одногруппниц делать курсовую на всю ночь. По-крайней мере, я ей так говорил, а уж верила ли она или нет – дело второстепенное. Никто даже не представляет, что творится каждый раз у меня в голове, когда я под действием наркотика. Мне начинает казаться, что вокруг меня пляшут тени, и меня все пытаются убить, насмехаясь надо мной самыми изощренными способами. Поэтому, наверное, я и накинулся на отчима. Я решил, что должен защищаться, пока меня не превратили в нарезку филе. -Билл! Иди-ка сюда! – снова Софи. Ну что она как банный лист ко мне приклеилась с самого первого дня знакомства? – Никогда не задумывался на счет того, чтобы смешать кокаин и героин? – на лице у неё играла безумная улыбка, судя по всему, она недавно попробовала, и теперь ей не терпелось это повторить. -Вот все вы такие добренькие, а потом «иди и заработай сам» - припомнил я недавний случай, беззлобно поморщившись с улыбкой. -Ну, теперь же у тебя с этим проблем нет. Делать до вечера всё равно было нечего. И я уже не могу остановиться, мне попросту не за чем даже пытаться это сделать. *** Где-то через неделю у меня даже определенный график дня выработался – утро начинается с дозы и сумасшествия. Теперь одного героина недостаточно. Весь день провожу вблизи реки, сейчас вода еще холодная и люди сюда вообще не ходят. А к ночи возвращаюсь в клуб, стараясь оставаться там как можно дольше. Я так мало сплю..меня сильно вымотали эти несколько месяцев. Зря я думал, что всё будет так же гладко, как и в первый день моего появления в клубе Тома. На следующий же день он потребовал уже не только сделать ему минет, и сказал, что иначе мне всё равно нечего тут делать. Не знаю, убивало ли это меня изнутри, мне вообще уже кажется, что нет смысла надеяться на иное отношение к себе. Ну а чего я хотел, заведомо зная, что иду устраиваться работать шлюхой? Какой-то я до сих пор бываю наивный временами. Однако, в клубе мне было находиться всегда куда приятнее, чем на улице – там было всё почти как дома в плане того, что тепло и мухи не кусают, а в кабинете Тома и вовсе был собственный душ. Он позаботился тогда только о своем удобстве, это было понятно по его действиям – грубым, нетерпеливым. Растягивая меня, он сразу же ввел два пальца, смазав их, и начал резкими движениями проталкивать их с каждым разом глубже. Это приносило огромный дискомфорт, мне хотелось как можно скорее избавиться от неприятного ощущения, но в то же время я смутно понимал, что если он и вытащит пальцы, то только для того, чтобы заменить их на член. Пока было терпимо, я молчал, стискивая зубы и вжимаясь голым телом в кожаный диван, стараясь расслабиться и не сжимать анус, так как это только приносило больше боли. Одной рукой Том давил мне на спину, заставляя сильнее прогибаться и выставлять для него задницу, второй надрачивал свой уже стоящий колом член, размазывая по стволу сочащуюся смазку. Схватившись за мои бедра, подтянул меня ближе к себе, раздвинув ягодицы, провел пальцами пару раз по колечку мышц и скользнул плавно во внутрь головкой, а после одним толчком вогнал в меня член по самые яйца, вырвав истошный крик. Я резко дернулся вперед, не в силах сдерживать слезы, это было за гранью того, что я мог стерпеть. Боль разрывала, лишая возможности иногда не то что двигаться, но и даже дышать. Он лишь мычал от удовольствия, наклоняясь и кусая меня за шею, начиная сразу же вдалбливать с силой в меня свой член, каждый раз ударяясь яйцами о мою промежность. С каждым толчком я невольно вскрикивал, от безысходности начиная поддаваться бедрами навстречу ему, стараясь не обращать внимания на жгучую боль изнутри и расслабиться. Дергая грубо и резко каждый раз меня за бедра, Том сдавливал их до белых пятен, продолжая наслаждаться ощущениями, распирал всё сильнее стенки ануса, вместе с тем выталкивая из меня собственную смазку. Когда, наконец, мне удавалось расслабиться, он с силой ударял ладонью по заднице, заставляя снова до боли сжиматься. К приносящим жжение грубым проникновениям я привыкнуть никак не мог, скуля и ерзая под Томом, а он продолжал трахать меня, с остервенением вгоняя свой жилистый ствол. Уже свободно двигаясь, начал давить при каждом толчке напряженной головкой на простату, от чего я невольно стонал в голос, резче подмахивая ему и стараясь скорее достичь оргазма. Замедлив движения, он вскоре кончил с удовлетворенным стоном, оставаясь во мне еще некоторое время и наблюдая, как сперма стекает по промежности. Я излился следом за ним, даже не касаясь своего члена руками. Сил не было, как впрочем, и желания что-то делать дальше. Я оставался лежать на диване, уставившись в пол, пока он не отправил меня в душ. Но еще хуже было то, что после него меня брали и в разы грубее, вставляя иногда и на сухую, и перед этим избивая. Одним словом, делали, что и как хотели. Не думаю, что это сильно лучше того по ощущениям, что мне светило, если бы я остался на вокзале. Люди те же, если не наглее и похабнее.