Find myself

Самое страшное – это когда действие наркотика кончается и до мозга начинает доходить, что организм отравлен. Тогда приходят и ненависть к себе, и боль, которой боится каждый втянувшийся в эту дрянь человек. С каждым часом я ненавижу Тома всё больше и больше. Моими догадками было, что он притащит меня домой для того, чтобы сделать меня чем-то на подобии его личной шлюхи, которая во время ненадобности будет валяться где-нибудь в отключке. Такой расклад меня, наверное, даже больше бы устроил, чем то, что он сделал. При мне он выбросил в окно всю оставшуюся дурь и ушел. Вот так просто взял и ушел, заперев меня в одной из комнат. Меня жутко знобит, чувствую себя до одури больным, мало всего этого, еще и мышцы скручивает. Всё время тошнит, ничего кроме уборной при комнате меня не интересует. Чем больше времени проходит, тем становится больнее. Хоть бы что-нибудь оставил вроде обезболивающего, ну так же нельзя! Теперь я понимаю каждого из тех, кто не дождавшись дозы, покончил жизнь самоубийством. Я бы с удовольствием сейчас освободился бы от всего разом – и от зависимости, и от адской боли, и от отвращения к себе. Просто взять и умереть - это же так просто. Ближе к утру Том вернулся. Уж лучше бы он этого не делал, и тем более, лучше бы не заглядывал ко мне. У меня разыгралось огромное желание его убить, я понимал, что это он виновник моих мучений. Но тело совершенно не слушалось, оно словно разбивалось вдребезги, принося нестерпимую боль. Уснуть не получилось даже после того, как Том всё же достал мне метадон и алкоголь. Метадон на самом деле штука еще страшнее, чем героин – с него вообще слезть невозможно, но без него я бы не выдержал. Надеюсь, я не успею на него подсесть. На второй день всё только усугубилось. Почти не встаю с кровати, но и лежать без движения тоже не могу, кажется, что если найти какое-то положение – станет легче. Но как бы я ни изгибался, боль не утихала. Виски помогали немного приглушить её, но не более. Спать невозможно, с меня льются ручьи ядовитого пота. Обдираю потихоньку дорогие, наверное, обои. Надолго ли их хватит? И еще интереснее вопрос – надолго ли хватит меня? Хочется чего-нибудь принять, но в то же время внутри с каждой минутой растет ненависть к наркотикам. Они просто превращают человека в ничто, ставят перед собой на колени. Личность стирается в порошок, а человек живет в постоянных страхах – страхе перед ломкой, страхе перед обществом, страхе перед законом и полицией. Хотя последнее, как правило, меньше всего всегда волнует. Больше всего давит одиночество, я наедине со своей болью, которая разрушает изнутри. Хочется отвлечься, но понимаю, если Том придет, я, скорее всего, просто наброшусь на него хуже дикого зверя. Хочу перестать колоть метадон..он почти не помогает, а вероятность привыкнуть только растет. Но и терпеть невозможно..безвыходная ситуация. О еде даже разговора нет, как и её самой, я элементарно отказываюсь от всего предлагаемого. Теперь я уже сам не знаю, чего боюсь и чего хочу. Том старается делать всё, чтобы мне стало легче. Не понимаю всё равно, для чего он это делает, так же, как и не понимаю, что может быть дальше, если вдруг мне всё же удастся избавиться от зависимости. К чему всё это? Только на пятый день стало немного лучше. Всё еще отвратно себя чувствую, но теперь хотя бы обхожусь без метадона, одними обезболивающими и алкоголем. Когда приходит Том, мы даже немного разговариваем. В основном обо мне, о моем состоянии. У меня просто нет сил реагировать на него агрессивно. В последний раз он мне принес мороженого и всяких сладостей, вроде карамели. Остальное по-прежнему боюсь есть, хотя он уверяет меня, что надо. Я не знаю, верю ли я в себя, но если я не буду верить, кто вообще поверит? Каждый день повторяю себе «завтра будет лучше», но мало что меняется. Мне нужно чем-то себя занять, на что-то отвлечься..хорошо, что здесь всё же есть бездонное количество бумаги, карандашей и ручек. И Том, конечно же, не против, чтобы я их брал. Мы с ним стали больше общаться, даже как-то теплее. Может, всё не так уж и плохо? Странно, что он исполняет любые мои капризы, кроме как «выпусти» или «дай денег». Удалось даже поспать несколько часов, поэтому то время, когда пришел Том с работы, я проворонил. А утром мы завтракали вместе. Он пытался меня разговорить, но я так отвык от общества, что мне давалась беседа с трудом. Тем более что мы говорили опять же о наркотиках и обо мне. -Ты мне всё-таки объясни, почему ты так рвался к этой девке? Если бы она была там твоей девушкой или еще кем-то…а кстати, у тебя ведь нет девушки? -Вопросов много слишком. Но, поскольку у меня к тебе тоже их дофига, я отвечу. -Ты всё-таки вредная задница. -Приятного аппетита за разговорами о заднице. – Я неохотно ковырялся в тарелке, выбирая из салата фрукты, которые больше любил. - Так вот. Между наркоманами любви как таковой нет. Просто так смерти меньше боишься, что ли..точнее даже не так. Не страшно, потому что умирать не одному. У меня, вроде как, была девушка..или не было. Ну в общем, она как бы была, но это она так думала. Если бы так думал и я, то, наверное, таскался бы с ней, а не с Софи. Хотя еще неизвестно, с кем хуже. -Это еще почему? -Ну потому что в любом случае телки = неприятности. -Да ты ярый женоненавистник что ли? – хохотнул Том, доедая свой завтрак. -Нет, но ты хоть пробовал быть хоть с одной больше, чем два часа, и то не в постели?- как я и думал, Томас задумался, некоторое время помолчав. -Мм..нет. А зачем? -Ну так, что бы твой мозг не страдал от недотраха. После завтрака меня хватило даже на то, чтобы осмотреть квартиру трезвым взглядом. Вкус, бесспорно, присутствовал, но мне было неуютно здесь находиться. Дома лучше, кто бы сомневался..интересно, по мне там хотя бы скучают? Я вот по ним нисколько. Даже по маме, не то что уж по отчиму. Об отце я ничего уже не знаю, я даже не знаю, жив ли он вообще. Может, оно и к лучшему. -Тобой, кстати, Энн интересовался, спрашивал, почему не появляешься. При одном упоминании этого мерзкого типа меня изнутри передернуло. Конечно же, он интересовался. У паразита отняли еду, вот он и бесится. -Просто интересовался? -Ну да, спрашивал, всё ли с тобой в порядке. Услышав это, я не выдержал и рассмеялся. Убийца волнуется, всё ли в порядке с тем, кому он прострелил голову. Очешуеть. Некоторое время Том с непониманием смотрел на меня, пока я не успокоился. Я мог сейчас вполне сдать этого кретина, но почему-то не сделал этого. Почти сразу же после завтрака Тому нужно было снова уходить, и поэтому он сейчас носился из комнаты в комнату, иногда зависая на несколько секунд у телевизора. И снова меня ждёт скука. Я начинаю сходить с ума, когда мне нечем заняться. Вроде уже и не ломает, и думать могу о чем-то, кроме наркотиков. Как нормальный человек? Мне не верится. Но не во всём это хорошо. Я нахожусь 24 часа в сутки под замком, обходясь изредка обществом одного лишь Тома. Почему он меня всё это время терпел? Я так и не задал ему за завтраком этот вопрос. Кроме него меня мучает еще ряд самых разнообразных и порой сумасшедших вопросов. Просветления в голове не всегда сказываются положительно, как оказалось. Куда я пойду, если Том меня отпустит? Отпустит ли он меня вообще? Как жить дальше? Нужно ли вообще продолжать эту жизнь? Дело в том, что я уже не первый, кто задумывается о надобности жизни, уже даже выйдя из ломки. Даже если он прошел лечение в клинике, организм прочищен, и вот живи, казалось бы, радуйся. А нет, идти некуда, на учебе не восстановиться, заново всё начинать - денег нет, и получается, что даже будучи уже дееспособным здравомыслящим человеком, кроме как в суициде, выхода ни в чем не видишь. Я понятия не имею, что может быть дальше, но и взаперти я жить не хочу. Нужно любой ценой убедить Тома в том, что меня нельзя держать так всё время. Его, наверное, всё устраивает. Завёл себе собачку. Я точно уже не вернусь домой, но всё равно хочется сделать что-то такое, чтобы после этого меня там не забывали. По крайней мере, пока. -Том, куда делась бумага? – не найдя ни одного листа на той полке, где обычно они лежали целыми стопами, начинаю мешать ему собираться на очередную деловую встречу. А вообще, я никогда не спрашивал, куда он уходит, мне было это безразлично. -Да что ты с ней делаешь, еще вчера несколько папок лежали. На этот вопрос я знаю ответ, но, пожалуй, не буду его озвучивать. Когда что-то не получается, я всегда психую и разрываю лист, сколько бы ни было нарисовано. И даже если меня что-то не устраивает в мелочах – всё равно работу ждет та же участь. Так всегда, и в результате из 20 попыток что-то сделать удается только 2-3, причем это нормально. Вот куда делись несколько десятков листов. Но я же не виноват, что я такая психически неуравновешенная творческая натура, верно? Я и до наркотиков таким был, и теперь, когда уже седьмой день обхожусь без них, ничего во мне не изменилось. Я всё еще чувствую себя больным, иногда срываюсь на Тома, но я чист. Хорошо, что есть возможность полностью отдаться любимому занятию, это здорово отвлекает от ноющей боли. И всё же, как бы я ни радовался сейчас, кажется, признаю, что скучаю по героину. Он всегда уравновешивал моё состояние после кокаина, когда у меня начинала ехать крыша, и от страха я готов уже был на стены лезть. Том прав, меня пока даже на улицу нельзя выпускать, я слишком слаб морально. Может, эта тяга к наркотикам со временем всё же пройдет? Я надеюсь. Господи, он даст мне, наконец, хоть клочок ебаной бумаги или нет?! Начинает раздражать эта его занятость. В любом случае, сейчас я не собираюсь изображать на ней крики моей гнилой души. Мне всего лишь бы написать пару строк. -Ну Том, быстрее! Пока ты собираешься, я бы написал, что хотел, и ты как раз по пути забросил бы на почту. – я, наверное, сейчас веду себя слишком нагло, но ему же так хотелось этого. Он получил, что хотел – я 24 часа в сутки у него в квартире, меня никто не трахает, пока что даже он, я не употребляю ничего, да еще и с ним общаюсь как с другом. Я что-то слишком добрый стал. -Кому и что ты собрался писать? -Маме, что скоро вернусь домой. Ты ведь меня не собрался держать как животное до смерти здесь? Том на несколько секунд опешил, не зная, что ответить. Неужели он собирался действительно меня держать здесь как можно дольше? -А она знает, где ты всё это время был? -Я надеюсь, этот пиздюк промолчал про то, как я однажды решил навестить её. -Какой еще пиздюк? Так она знает? -Я надеюсь, нет..она думает, что я живу у однокурсницы. Ну, или первое время думала..да какая разница? -И чего тебе здесь не живется..посмотри в нижнем отделении шкафа. Ну а как он думает, чего мне здесь не живется? Я пока не смирился с тем, что меня держат как животное в четырех стенах, даже если мой каждый каприз исполняется. И если за это меня можно считать неблагодарной тварью, то Тома так же можно осудить за живодерство. И я снова вру без конца, не зная, с какой целью это делаю. Может, от этого мне будет еще хуже, чем было, но почему-то меня это не волнует. Остается только идти по тому пути, который я сам себе наметил. В голове без перерыва крутится вопрос «Зачем?». Зачем я это делаю? Зачем снова вру и себе же этим гажу? Зачем я так стремлюсь покинуть как можно скорее шикарную квартиру Тома, когда за её стенами меня никто и нигде не ждёт? Зачем? «Здравствуй, Мама. Как дела? На самом деле, ответ меня не интересует. Представляешь, я даже еще живой, чему сам очень удивляюсь с каждым утром всё больше. И даже сытый, и вот видишь, даже писать есть чем и на чем! Если ты думала, что я умер, вынужден тебя огорчить – это, как видишь, не так. Мой день обязательно придет, но пока я его еще не встретил. Я очень надеюсь, что тебе стыдно за то, что сейчас я счастлив больше, чем в те времена, когда жил дома. Ну, а если нет – можешь хоть проклинать меня, я всё равно никогда не раскаюсь в своих словах. И я умоляю тебя, не заводи больше детей, мне не хотелось бы, чтобы они шли моей дорогой, а другой дороги у них нет и просто не может быть. Я не знаю, что будет завтра, но я в любом случае никогда не вернусь домой. Можешь радоваться. Со всей самой искренней и чистой ненавистью, твой любящий сын». Поспешно запихиваю сложенный лист в конверт и отдаю Тому, подписывая только адрес своего дома и имя. На остальное всё равно время тратить смысла нет.