Как надо мстить

Через несколько минут трое монахов ехали на мулах по дороге, ведущей от монастыря к тёмному смешанному лесу. Впереди мелкой рысцой бежал охотничий пёс по кличке Рвач, ехавший за ним монах держал в поднятой руке фонарь. – А если он уже умер? – нервно спросил худенький молодой монах, ехавший в хвосте. В поводу он вёл четвёртого мула, предназначенного для раненого. Второй всадник, бородатый, пожал плечами: – Может, и умер. Я говорил, на медведя в эту пору лучше не ходить, зимой лучше. – Да с чего ты вообще взял, что господин шёл на медведя? – раздражённо спросил третий монах, оборачиваясь к братьям. Он был молод, с орлиным носом и пухлой, капризно вывернутой нижней губой. – На такого зверя нужно облаву устраивать, а с ним, кроме коня и двух собак, никого не было. – Я, брат Дирдим, в своё время и собаку не брал! – гордо ответил бородач. – Что отец мой, что дед – все могли медведя с одной только рогатиной завалить! Там, откуда я родом, с ружьём на медведя позором считается… – Ты, брат Номасий, здоровее многих, - подал голос худенький монах. – А его сиятельство, благослови его Господь, не особо крепкого сложения… – Ты его «сиятельством» не шибко называй, брат Гиль, – презрительно отозвался Номасий. – Он всё равно тебя не слышит. Как по мне, так если он помрёт, невелика потеря… Брат Гиль испуганно охнул, а монах, ехавший впереди, засмеялся: – Смотри, Номасий, как бы и вправду не услышал и не стукнул настоятелю… Мы ведь уже в лесу. Как знать, может, он лежит в кустах у дороги… Действительно, монахи уже въехали в густой хвойный лес, обступивший дорогу с обеих сторон. Тёмные стволы старых елей и пихт высоко поднимались вверх, между их верхушками в тёмно-синем небе мерцали звёзды. – Господин Тельмегор! – заорали все трое, так что с ветки ближайшей ели сорвалась испуганная сова и улетела, ухая, в темноту. Эхо несколько раз повторило их зов, но никто на него не ответил. Монахи проехали ещё немного по тропе, следуя за псом. Наконец Рвач остановился и, задрав голову, горестно завыл. Трое всадников замерли, сжав поводья. Задиристый брат Дирдим, дрожа, поднял фонарь. Рвач оборвал вой и рванул с дороги прямо в заросли крапивы у подножий деревьев. – Нам что, придётся идти за ним? – прошептал брат Гиль. Брат Номасий пожал широкими плечами и соскользнул со своего мула на землю. – А что ещё? Ты слышал настоятеля. Дирдим слез со своего мула и подошёл поближе к зарослям, подняв фонарь, но свет не выхватил из темноты ничего, кроме толстых стволов деревьев. К огоньку, жужжа, слетались лесные мошки и комары. Монахи то и дело хлопали себя по голым шеям и запястьям – впрочем, наглые насекомые умудрялись забираться и под мешковинные рясы. – Ладно, пошли, – почти шёпотом сказал Дирдим и первым углубился в заросли, немилосердно обжигавшие кожу. Через несколько шагов до монахов донёсся жалобный звук – это скулил пёс. Больше ничего не было слышно: ни стонов, ни тяжёлого дыхания раненого. Братья выбрались на небольшую прогалину, освещённую светом звёзд, и замерли. Пёс, жалобно скуля, обнюхивал руку человека, придавленного упавшей лошадью к земле. Другой человек, стоявший на коленях перед первым, увидев монахов, быстро поднялся на ноги. – Как хорошо, что вы пришли! – сказал он усталым и взволнованным голосом, обходя тело. – Он умер всего две минуты назад. Я пытался помочь, но не успел. Вы его искали, да? С этими словами он шагнул в круг света от фонаря, и монахи застыли от испуга, глядя в его глаза, красные, как гранаты. Брат Гиль тихонько ахнул. – Вампир, – проговорил он тонким детским голосом и, шурша хламидой, сполз по стволу дерева на землю.