Птичка в клетке

Ветер выл так пронзительно, что уши закладывало, и мелкая крупа горстями забивалась за воротник тонкой куртки, царапая шею и щеки юноши. Он шел медленно, низко опустив голову, стараясь как можно меньше думать о пронзающем тело холоде. Метель бушевала, бросая в лицо мелкие острые снежинки, не желая утихать, и юноша, казавшийся необычно бледным и худым сгибался под ее напором, упрямо продолжая переставлять ноги в густых сугробах. Он постоянно думал о том, где же то самое, заветное место, в которое ему нужно попасть, но усталый мозг не желал давать ему нужную информацию, постоянно подсказывая, что пальцы в толстых перчатках ноют от боли и уже совсем перестали шевелиться, что ноги замерзли, и лучший вариант просто прилечь здесь, и совсем скоро страдания закончатся. «Нет, – упрямо твердил он себе, – мне нужно пройти это поле, я не могу сейчас сдаться, – и с новыми силами двигался вперед». Снежинки запорошили его густые черные волосы, и в тусклом сумеречном свете казалось, что этот совсем юный брюнет скоро окончательно поседеет. «Здесь всегда сумерки, – отчаянно думал юноша, – ни одного лучика света не пробивается, только сплошное ощущение безысходности, надвигающейся тьмы. Неотвратимость ее прихода». Было в этом что-то завораживающее, он бы, может быть, даже оценил всю трагичность ситуации, если бы был в силах. Но он устал, замерз, был голоден и несчастен. Сколько дней он скитался по этой снежной равнине? Сколько часов провел без сна? Ответов на эти вопросы у него не было, как не было и выбора: он должен был идти дальше, пока не дойдет до своей цели. Или пока не умрет. Он не был уверен, что не хотел этого. Впереди на горизонте замаячили темные верхушки деревьев, кажется, там начинался лес, и осознание того, что пейзаж начал изменяться придавало брюнету сил идти дальше. Он давно не чувствовал своих рук, круглые очки безжалостно давили на переносицу, почти примерзая железной оправой к коже, но на его темных, синеватых губах играла сумасшедшая улыбка. Он почти дошел! Еще пара шагов, еще пара метров, еще пара часов и он, наконец, будет там, где должен быть, в своем заветном месте. Почему-то, это место виделось ему не теплым и не полным света, что было бы вполне логично, оно скорее было мрачно-готическим, как средневековый замок, полный неожиданных тайников и приведений, со стенами из потемневшего камня, увитыми плющом, и маслянисто-трещащими факелами на стенах. Там, в этом самом месте, в комнате с огромными, теряющимися во тьме потолками, мягкий ковер, залитый оранжевыми отблесками пламени из камина, и огромная кровать с тяжелым бархатным покрывалом (кажется, оно темно-зеленое с серебристой вышивкой), в этой странной, холодной комнате есть дверь, на которую он часто смотрел, он в целом не знал, куда ведет эта дверь, но она точно была самой важной частью всей этой комнаты. За ней скрывался кто-то, а может быть кто-то скрывал что-то очень важное для юноши, и не помня себя он силился достать это оттуда. Его заветное место не было счастливым, оно почти не знало счастья, но почему-то он чувствовал, что должен быть именно там. Весь воздух там был пропитан болью, слезами, страданиями, но он знал, что как только вернется туда, всего этого станет меньше. Вернется? Дааа... Ведь он уже бывал там, проводил часы и даже дни в этом печальном одиноком месте. И ему было одиноко, и горько, и бог знает еще как, но он должен был, во что бы то не стало, придти туда вновь, потому что только он один мог вернуть туда тепло и свет. Юноша на секунду закрыл глаза, безумный ветер был таким холодным, что тонкие круглые очки не спасали от него, лицо, сплошь покрытое ссадинами, болело, и лес, совсем недавно казавшийся таким близким, все не приближался. Сумасшедшая улыбка юноши сменилась на печальную, азарт, придававший сил, поутих, и идти стало тяжелее. Сумерки сгущались, грозя стать непроглядной ночью, однако он больше не боялся. Там, вдалеке, ему навстречу двигался крошечный огонек. Быть может, им не суждено было встретиться, но юноша таки верил, что кто-то ищет его здесь, не желая бросать в одиночестве, не желая оставить умирать. Он уже видел неясные очертания человека, держащего огонек, как вдруг ощущение легкости и полета настигло его, рыхлый снег под ногами превратился в пустоту, и, с замиранием сердца, юноша полетел вниз. Стоит сказать, что летел он недолго, яма, засыпанная снегом, оказалась совсем неглубокой, но сугроб над ней стремительно засыпал брюнета сверху, падая за ним и проделанную им же брешь. Его засыпало по шею, и снег все продолжал сыпать, уже попадая в рот, уши, нос. Он запаниковал, быстро разгребая руками снег вокруг себя, но это мало помогало. Тогда, закрыв глаза, онемевшими от холода руками, юноша пытался зацепиться за край ямы, чтобы выбраться наружу, подгребая все больше снега под себя. Отчаянный стон сорвался с его губ, когда он понял, что ничего не выходит, и он вот-вот захлебнется, как чья-то тонкая рука обхватила его запястье, с легкостью потянув вверх. Когда юноша открыл глаза, ветер вокруг по-прежнему бушевал, и метель сыпала тонны снега на землю, но он больше не чувствовал их. Вокруг него, словно нерушимой стеной, стоял яркий свет. Кто-то был здесь, рядом с ним, кто-то, кто помог ему выбраться из снежной ловушки, кто-то, кто защитил от непогоды и спас от одиночества, кто-то, чьего лица он не видел из-за ослепительно яркого света. – Спасибо, – неуверенно пробормотал юноша, пытаясь приблизиться. – Не стоит подходить ко мне, – по голосу казалось, что незнакомец улыбался. – Ты спас меня, я бы хотел поблагодарить тебя! – Сам не знаю, как это вышло, меня как магнитом тянуло сюда, я даже не знал, что там человек, все вышло само собой. – А можешь ты сказать мне, где мы находимся? – неуверенно начал брюнет, уже догадываясь, что услышит в ответ. – Если бы я знал, то, может быть и сказал бы. Но я не знаю, – казалось, незнакомец загрустил. – Но ты так легко шел мне навстречу, и сейчас здесь так светло и тепло, ветер и метель совсем не ощущаются, почему все так? – снежинки в волосах брюнета растаяли, щеки немного порозовели, и, не смотря на то, что пальцы на руках и ногах ломило от боли, он снова мог их чувствовать. Он согревался. – Ты говоришь о вьюге и ветре, но когда я шел сюда, впереди светило солнце, и весенняя, яркая и сочная трава покрывала поле, – молодой человек говорил уверенно, было совсем не похоже, чтобы он врал. – Как же так, ведь ты вытащил меня из снежного капкана, я почти захлебнулся навалившимся сверху сугробом! – брюнет недоумевал, и все время думал, что чем дольше он здесь, тем дольше не попадет туда, куда ему нужно. – Я только наклонился вперед, чтобы завязать шнурок, как почувствовал, что кто-то схватил меня за руку. А потом появился ты. – Как такое возможно? Разве ты не шел к лесу? – юноша слегка нахмурился, прищурился, но лица незнакомца так и не разглядел. – Нет. Я шел из него. Даже не знаю сам, куда шел, просто знал, что мне нужно именно туда. Да и дорога была такой легкой, что идти было одно удовольствие. – А что это за свет? И кто ты? – брюнет не предполагал с кем ему приходится говорить, но этот кто-то спас его, и ему хотелось хоть что-то узнать о нем. Что-то запомнить. Юноше казалось, что это очень важно. – Я – Тео. И я понятия не имею, откуда этот свет. До встречи с тобой я его не видел, наверное, он от тебя. Однако, я совсем не вижу твоего лица – так ярко он светит, – голос незнакомца был спокойным и чуть грустным. – Тео... – он попробовал это имя на вкус, немного покрутил на языке и проглотил, – я запомню твое имя, Тео. Благодаря тебе я остался жив. – Спасибо, ... эээ... – Тео на секунду замялся, как будто растерявшись. – А как тебя зовут? – Меня? – невпопад переспросил юноша, однако вопрос металлическим молоточком звякнул по тоненькой струнке в его голове. Как его зовут? И правда... А как же его зовут? Тяжелым осознанием навалилась жуткая мысль, которую он не в силах был игнорировать. Как его зовут? Как же? Столько дней, часов, минут в этой ледяной пустыне, столько усилий попасть туда, а он даже не знает кто он и зачем идет туда. Он устал и замерз, и дальше идти по такому холоду не мог и не хотел. Здесь, с этом спокойным незнакомцем Тео было так тепло и хорошо, может быть стоило просто повернуть и пойти с ним? Кто знает, а может быть сугробы и впрямь превратились бы в траву и солнце? – Я не знаю, как меня зовут, – наконец проговорил он, опуская голову. Я понятия не имею, кто я. – А куда ты шел – помнишь? – с надеждой в голосе спросил Тео. – Я должен попасть в заветное место, там ждет кто-то, кому я очень нужен, – юноша замялся и чуть торопливо продолжил, – или кто-то, кто очень нужен мне. Я точно не уверен. Я только знаю, что должен попасть туда. Но вот правильно ли я иду? – Ты сам не знаешь, в ту ли сторону идешь? – чуть усмехнулся незнакомец, щелкнув пальцами. – Может быть, мне стоит пойти с тобой? Может, метель и вьюга показывают мне, что я выбрал неверный путь, ведь ты говоришь, что тебе было так легко идти в то место, в которое ты шел! – он даже вскочил на ноги, какой логичной и правильной показалась ему эта мысль. – Но разве в заветное место так просто попасть? – незнакомец замолчал, и юноша задумался над его вопросом. Легко ли попасть в заметное место? Он не знал, но, почему-то, оно казалось чем-то вроде неприступной крепости, которую и штурмом не взять. Как же он тогда попал туда в прошлом? Ведь он был уверен, что уже бывал в заветном месте. – Я не знаю. Но я устал и замерз, я голоден, мне одиноко, и я больше не хочу идти сквозь снег, пробираясь к лесу, который совсем не приближается ко мне! – юноша со злостью топнул, едва сдерживая подступающие слезы, – я хочу пойти с тобой! Вдвоем будет веселее, и, может, если я поверну, мне тоже будет светить солнце? – надежда в его голосе звучала так жалко, что на короткий миг ему стало противно от самого себя. Разве он такой? Разве вот так просто станет ныть и жаловаться? А может быть и такой, откуда ему знать? Он ведь даже имени своего не помнит. – А ты хочешь попасть в свое заветное место? – тихо спросил незнакомец, выводя юношу из раздумий. – Я... да. Думаю, да, – на миг перед его мысленным взором всплыла мрачная комната, освещенная камином, и чей-то тонкий, хрупкий профиль на фоне темного окна. Там за окном шел снег, и ветер метал снежинки, а человек перед окном сидел неподвижно, словно неживой, и смотрел отсутствующим взглядом туда, в пустоту. Юноша знал, что он нужен этому человеку. Не знал зачем, не знал, почему это так важно, просто он должен был вернуться к нему. – Да, я очень хочу попасть туда! – Тогда прости, но я не могу позволить тебе пойти со мной. Тебе придется продираться сквозь метель и ветер, сквозь боль... Нет простого пути в заветное место, – он чуть улыбнулся – это было слышно по голосу. – Но ты обязательно дойдешь туда. Ты гораздо сильнее меня, поэтому я уверен, ты обязательно справишься. – Спасибо, – он чувствовал, что вновь готов идти вперед, и теперь ничто не остановит его. Свет понемногу гас и становилось все темнее и холоднее. – Я думаю, пора попрощаться. Мне было приятно поговорить с тобой. Позволь, я пожму твою руку? – незнакомец встал и чуть подался вперед, протягивая вперед правую руку. – Мы еще увидимся? – с надеждой спросил юноша, но незнакомец покачал головой. – Не думаю. Но мне будет очень приятно, если ты сдержишь свое обещание и не забудешь моего имени, – в тот момент, когда рука юноши коснулась руки Тео, по всему телу прошла дрожь, как если бы его ударило током, и в следующий момент, на пронизывающем до костей ветру, он уже стоял на опушке леса, рядом с дверью, ведущей в маленький деревянный домик, в котором приветливо горело желтым светом окошко. Рядом с такой знакомой дверью, что на миг в голову брюнета мелькнула мысль: «Дошел. Я дошел!» Оставалось лишь протянуть руку и открыть дверь, но момент оказался настолько волнительным и одновременно решающим, что в горле у него пересохло, и руки отказались слушаться. Глубоко вдохнув морозный воздух и выдохнув несколько раз, он зажмурился, быстро хватаясь за ручку и распахивая дверь. И в этот момент вой ветра словно выключили, вокруг стало темно и только надоедливый голос где-то вдалеке продолжал повторять что-то монотонное и одинаковое. Хотелось спать и не слышать его. И он спал.

***

Когда он открыл глаза, в комнате было темно, и только тлеющие угли камина подсвечивали красным решетку. Он лежал в огромной постели, и, судя по всему, был в ней не один. Жутко болела, прямо таки раскалывалась голова, пальцы рук и ног немели, как если бы он их отлежал, а перед глазами все расплывалось. Он чувствовал себя плохо, просто хуже некуда. Он боялся пошевелиться, чтобы не разбудить того, кто комочком свернулся где-то на другой стороне кровати, но и лежать так дольше тоже не мог, спина отваливалась, и его трясло, то ли от страха, то ли от холода. Потолок терялся где-то в темноте, и за окном летали мелкие редкие снежинки, правая рука его безбожно ныла, и он боялся даже вздохнуть. Он сам не знал, где находится, но почему-то комната казалась ему безумно знакомой, как будто он уже видел ее когда-то. Может быть во сне? Сон... Сон! Он резко распахнул глаза, вспоминая удаляющуюся чуть сгорбленную фигуру молодого человека. Руки его были тонкими, с длинными пальцами, чуть шершавые на ощупь. Сгорбленная спина выдавала какую-то неуверенность, а может быть – усталость. Он казался почти прозрачным, как если бы был призраком или неприкаянным духом, что бродит, не находя покоя. Этот парень из сна спас его, он это помнил. А еще он помнил, что дал ему обещание – не забыть имя. Имя. Имя... Голова начинала болеть сильнее, но как он не старался, имени уходящего парня вспомнить не мог. На какую-то долю секунды ему показалось, что от этой невыносимой головной боли его стошнит, и он дернулся, отворачиваясь к полу, но желудок был пуст, и приступ прекратился почти так же внезапно, как начался. Он медленно перевернулся обратно, откидываясь на подушку, когда почувствовал, что лежащий рядом человек, по всей видимости, уже не спит. Юноша спешно закрыл глаза, сам притворяясь спящим, что было совсем уж по-детски глупо. Однако, он ничего не мог с собой поделать. Он скорее почувствовал, чем услышал, как кто-то наклонился над ним, внимательно разглядывая. Это нервировало и волновало, пугало его, и он хотел, чтобы это скорее прекратилось. Наконец, склонившийся над ним зашептал громким шепотом, от которого юноша вздрогнул. – Тео? Ты слышишь меня? – Снова тот металлический молоточек ударил по струне в голове, яркой вспышкой освещая часть недавних событий во сне. Тео! Так звали того парня, имя которого я обещал запомнить. Именно так его звали! – Ммм... – только и смог он простонать в ответ. – Глаза открыть можешь? – И он открыл. Над ним стоял худощавый блондин, выражение лица которого было обеспокоенным и напряженным. Он не понимал, откуда знал, что этот юноша – блондин, ведь в комнате было темно, чтобы разглядеть, но он был абсолютно уверен в своих догадках. – Драко? – он даже не успел отреагировать, слово... нет, имя, само вырвалось из его губ, опережая его собственные мысли. И действительно, он был уверен, что это Драко. Драко Малфой, волшебник, как и он сам, Драко Малфой – сын Люциуса Малфоя, пожиратель смерти... стоп, стоп, стоп! Сознание трещало и разъезжалось по швам, он только приоткрыл было рот, как с губ его сорвалось: – Что?.. Где? – Я нашел тебя в коридоре. На полу. В луже крови! Ты вообще в своем уме?! – кажется, психика у него не в порядке. Да точно не в порядке, вон как нижняя губа затряслась, как у ребенка маленького. А такой высокий... Лет 16, не меньше. – Ты какого черта вены себе вскрыть решил, Тео?! – ступор. Он впал в ступор. Зачем Драко называет его Тео, ведь это точно не его имя. Да, пускай своего он не помнит, но точно помнит, что Тео – имя того парня, которого он встретил, бредя навстречу ветру, через ледяную заснеженную пустыню. Того, который был худым и усталым, со сгорбленной спиной, того, которому он обещал запомнить его имя. Зачем Драко так его называл? Сил сказать еще что-то почему-то не осталось. Правая рука ныла все сильнее, и головную боль терпеть было почти невозможно, а звон в ушах грозил тем, что барабанные перепонки вот-вот лопнут. Он хотел было зажать уши руками, но те, словно свинцом налились, не желая подниматься. Он замерз, и его трясло, не смотря на то, что он лежал под толстым одеялом. Веки тяжелели, но спать он, кажется, не хотел. – Ты в моей комнате, не переживай, до утра побудешь тут, а потом я придумаю что-нибудь, чтобы ты погостил у нас пару дней. Темный Лорд не должен ничего узнать о том, что ты пытался наложить на себя руки! – он хотел было запротестовать, что он бы такого не сделал, но сил совсем не осталось, и болезненные пульсации уже пошли вверх до самого плеча. Он слабо застонал, вздрагивая всем телом, и блондин еще более беспокойно соскочил с кровати и унесся куда-то в темноту. Всего через минуту он вернулся с двумя скляночками. – Если ты попробуешь сделать так еще раз, я сам тебя убью, – сказал он зло и откупорил одну из склянок. От нее веяло приятным запахом, кажется мяты. – Это Укрепляющее зелье. Оно поможет организму быстрее восстановиться, – он аккуратно влил зелье юноше в рот и тут же, убрав склянку, откупорил вторую. – Это Зелье сна без сновидений. Тебе не помешает сейчас, – и юноша послушно выпил и его. Почему-то ему хотелось верить Драко. Довериться Драко. Веки стали совсем свинцовыми, и их никак невозможно было удержать открытыми, и уже было не важно где он и кто, можно было просто засыпать, не волнуясь ни о чем до утра. Холод и темнота отступали, даря разуму прекрасное забвение. «Не волнуйся, Тео. Я сдержу обещание. Он не даст мне забыть твоего имени».