Птичка в клетке

Гарри брёл по огромному лабиринту, судорожно вспоминая, как он здесь очутился. Лабиринт гладких, совершенно прозрачных стен вокруг казался бесконечным. Он шел маленькими шагами, всё время оглядываясь по сторонам и пытаясь определить направление. Абсолютно одинаковые повороты и тропинки вскоре окончательно запутали гриффиндорца, и он остановился, потирая замерзший нос. Легкая мантия не спасала от холода, палочки не было, и самое важное всё время ускользало из сознания юноши. Начинало смеркаться, а он всё брёл вперёд, не разбирая дороги, уже не чувствуя от холода пальцев на руках и ногах. Высокие стены не давали возможности разглядеть хоть что-то, кроме ледяного лабиринта. Сначала Гарри бежал, потом замедлился и пошел, а теперь, спотыкаясь, еле плёлся по белым заснеженным дорожкам, мечтая очутиться в тепле. В очередной раз споткнувшись о камешек, он упал на колени, больно оцарапав руки и, уже не в силах встать, пополз дальше на четвереньках. Рук он не чувствовал уже полностью, даже саднящая боль в ладонях замерзла в этой ледяной тюрьме. Наконец, он выдохся. Устало привалившись к прозрачной стене, он закрыл глаза, пытаясь унять дрожь. Где он, как оказался там, и главное — зачем. Сон склеивал его веки, не давая возможности связно мыслить. В голове звучал дурманяще-слащавый голос: — Гарри Поттер, бедный маленький мальчик, что же ты будешь делать, если я покажу тебе ещё один кусочек правды? — казалось, владелец этого шипящего голоса улыбался. — Открой же глаза и посмотри вперёд, там ты увидишь всю бездну своего отчаяния! Гарри открыл глаза, словно по приказу. Прямо перед ним маячил, как ему показалось, выход из лабиринта, и, собрав все свои силы, он пополз вперёд, подгоняемый жаждой выбраться, наконец, на свободу. Светлое пятно увеличивалось по мере его приближения к цели, и когда он выполз на открытое пространство, больше походившее на поляну в лесу, брюнет понял, что это вовсе не выход, это - самое сердце лабиринта. Яркий свет исходил от каменного постамента в центре, он скорее напоминал жертвенный алтарь, и, уже опасаясь самого худшего, Гарри не спешил приближаться. Он нервно вздрогнул, вытерев нос закоченевшей рукой, и медленно пополз к камню, упрямо сжав зубы. Оказавшись совсем у алтаря, Гарри увидел, что светился сам камень, очевидно под действием каких-то чар. Рядом было довольно тепло, как будто сам каменный постамент излучал тёплую энергию. В естественной попытке согреться, Гарри вытянул было руки к камню, как снова отдёрнул их, осознавая, что там, наверху, лежит человек. Почти безжизненная рука свесилась с края, порядком испугав юношу — он дернулся вбок, упал, больно ударившись локтем, и с той же мрачной решительностью принялся подниматься на ноги. Он просто обязан был узнать, кто там. Убедиться, что это не человек, или, не кривя душой, что это не кто-то из его знакомых. Гарри удивился своим мыслям. Когда он успел приобрести эту циничность? Когда жизнь незнакомого человека вдруг стала значить меньше, чем жизнь кого-то, кого он знал? «Быть может, так было всегда?» — шептало гаденьким голоском подсознание. — «Может, ты просто никогда не задумывался об этом, как сейчас?» Он поёжился, отгоняя эту мысль, как назойливую муху. Встать получилось, только схватившись за тёплый тёмный камень, и уже приготовившись увидеть кого угодно, Гарри застыл на месте, не способный сделать вдох. Воздух из легких будто выкачали, внутри стало нестерпимо больно, и душераздирающий стон прозвучал в голове. Секундой позже Гарри осознал, что это был самый настоящий, живой звук, и так безысходно выл он сам, плотно сжав зубы, вглядываясь в бледное лицо Ремуса Люпина. Лежавший на каменном алтаре оборотень приоткрыл глаза, обращая их к онемевшему юноше, и тихо прошептал: — Зачем ты убил меня, Гарри.. Я ведь верил тебе, верил в тебя...

***

Гермиона сидела на большой двуспальной кровати, рисуя очередную схему. Рон мало чего понимал в её пояснениях, поэтому просто мерил комнату шагами, расхаживая из угла в угол. Он понимал — ей надоело бездействовать, у него и самого уже руки чесались сделать хоть что-то полезное, но Аберфорт внимательно следил за ними, не давая остаться одним даже на какие-то 10 минут. Совсем недавно владелец кабака получил путанное письмо от Кингсли, в котором тот просил «проявить свое гостеприимство и ни в коем случае не выгонять своих гостей раньше положенного времени». Конечно, Шеклболт говорил не о посетителях, хотя, попади письмо в руки Пожирателей Смерти, наверняка, они бы не заподозрили ничего необычного. Аврор также выражал крайнюю степень заинтересованности в мнении Аберфорта о детективном романе, который первый не так давно прочел. Конечно, это был шифр, и Рон с Гермионой, как никто понимали это. Однако, положение дел становилось всё хуже, нужно было делать что-то: искать Гарри, или искать крестражи, или выяснять, кто такой — этот Лжегарри в Министерстве, но только не сидеть без дела! Гермиона днями и ночами изучала книги, которые удавалось найти в скромной библиотеке Дамблдора-младшего, но информации о нужных ей вещах было катастрофически мало, если не сказать — вообще не было. Параллельно с этим, каждый вечер она садилась придумывать возможные схемы побега и планы дальнейших действий. Рон был не против. Он не желал сидеть без дела, когда его лучшему другу нужна помощь. Её каштановый локон непослушно упал на лицо, она сидела, закусив губу, полностью погруженная в раздумья, как вдруг внизу послышался шум бьющейся посуды и сдавленные ругательства. Они подскочили одновременно, быстро переглянувшись и, коротко кивнув друг другу, почти не раздумывая, друзья бросились вниз по лестнице. Время было позднее, посетителей уже не было, однако они отчетливо различали голоса. Остановившись у входа в кухню, они осторожно выглянули из-за двери, чтобы не выдать себя. Аберфорт стоял к ним спиной и с кем-то беседовал, на полу лежала разбитая пивная кружка, а голоса говоривших казались настолько знакомыми, что не узнать их было просто невозможно. — Невилл?! — Рон, не дожидаясь ответа, кинулся в кухню, снося по пути несколько стульев. — Симус! Как... Что... А...? — В стене зияла огромная дыра, за которой виднелся темный узкий тоннель. Невилл радостно улыбнулся, помахав рукой подошедшей Гермионе, и тут же снова нахмурился. — Значит, Гарри не с вами? — он посмотрел на обоих гриффиндорцев с сомнением. — Мы надеялись, что этот кто-то в Министерстве — просто подстава, но теперь становится ясно, что это все-таки Гарри... — юноша не успел закончить, как раскрасневшийся Рон заорал: — Это НЕ Гарри! — Невилл и Симус немного опешили, сделав шаг назад, Гермиона тем временем подошла ближе. Опустив руку на плечо друга, она тихо и строго проговорила: — Рональд. Я думаю, если мы все расскажем по порядку, они и сами это поймут. Они ведь столько лет знают Гарри, и конечно, не поверят, что он мог бы предать всех нас, — она кинула взгляд на юношей, которые выглядели весьма смущенными. Виноватые выражения их лиц говорили о том, что и без рассказа они верят друзьям. Рон нервно выдохнул и сел на стул, давая понять, что предстоял довольно долгий разговор.

***

Он проснулся резко, как от толчка, все еще прерывисто дыша, и подскочил на кровати. Ноги туго стянула простыня, Гарри не удержал равновесия и упал с кровати. Судорожно пытаясь подняться, он на миг встал на одну ногу и снова рухнул на пол, так и не выпутавшись из простыни. В темноте он всё ещё видел бледное изможденное лицо профессора Люпина, с ужасом осознавая, что этот сон был совершенно неспроста. Он, Гарри Поттер, где-то в глубине души уже знал — Волдеморт поймал его. Паника накатывала горячими волнами, сметая в сознании еще не появившиеся надежды на то, что это всего лишь сон. Юноша аккуратно выпутался из простыни, забираясь под одеяло и укрываясь по самую макушку. Его знобило, как будто он всё ещё находился в том мёртвом ледяном лабиринте, прислонившись спиной к холодной стене. Сон совсем не желал приходить, и, проворочавшись так около двух часов, Гарри вылез и принялся ходить по комнате. Он пытался придумать, как помочь Люпину, но довольно быстро пришел к выводу, что в его положении пленника он бессилен. Разве что... Попросить Драко приглядеть за ним? Звучало бредово. Но попробовать таки стоило. Он ходил из угла в угол, подбирал слова, взвешивал все варианты, пытался найти достойное обещание на обмен - как истинный гриффиндорец, он искал выход даже сейчас. Даже в таком положении продолжал надеяться. Однако, в дело включилась и другая половина его души, до этого не показывавшая себя, нашёптывающая тихим голоском, что все попытки бесполезны, что проще просто сдаться и получить долгожданную свободу и всё, что ещё пожелаешь. Это сторона пугала Гарри, потому что иногда доводы тихого внутреннего голоса звучали вполне логично и убедительно, и он все больше желал согласиться с ними. Так, расхаживая и раздумывая, он встретил рассвет. Глаза слипались, неимоверно хотелось спать. Упав на кровать, Гарри закутался в одеяло и забылся тревожным сном. Его разбудили, грубо толкнув в бок, какой-то здоровый бугай велел поживее вылезать из-под одеяла и одеваться. Сковав руки юноши железными оковами, он потащил Гарри по темным коридорам поместья Малфоев. Спустя двадцать минут Гарри был в Малом Банкетном Зале Мэнора, где уже во всю гудела шумная вечеринка. Пожиратель, который вел брюнета сюда, распахнул двери в зал и втолкнул юношу внутрь. Темный Лорд неизменно восседал на своем троне, наблюдая за весельем. Судя по темноте за окном, Гарри рассудил, что проспал он до вечера, о том же говорил его жалобно урчащий желудок. Волдеморт едва повернул голову в их сторону, вытянув вперед правую руку в некоем пригласительном жесте. — Гарри Поттер! Добро пожаловать на нашу Рождественскую вечеринку! — он хищно улыбнулся и велел приковать Гарри возле его ног. — Ужин! — крикнул он, бросая возле колен Гарри ножку индейки. Есть хотелось неимоверно, поэтому, проглотив остатки гордости вместе со скопившимися от голода слюнками, он жадно вцепился зубами в мясо. Пожиратели загоготали, а Гарри, продолжавший отрывать кусок за куском, только хмуро жевал, злобно зыркая на окружающих. «Я становлюсь похожим на дикаря» — ошарашенно подумал Гарри, дожевывая угощение. — «Как грязная дворняга... Лишь бы ухватить кусок мяса», — он свернулся калачиком на каменно полу, стараясь не смотреть в толпу Пожирателей. Напротив него сидели две молодые маггловские девушки, они были напуганы, замерли и цеплялись друг за друга, не выпуская спасительных пальцев подруги по несчастью. Гарри подозревал, зачем они здесь, и не ошибся. Немногим позже первую девушку вытащили в круг Пожирателей за волосы, попутно ломая пальцы, потому как она не хотела отпускать руку второй девушки. Она кричала, ее подруга плакала, а здоровенные потные пьяные мужики уже лапали её, задирая юбку. Он отвернулся, не желая видеть, как они будут делать это, как пустят её по рукам, и лишь болезненно поежился, когда услышал её крик. Пожиратели же ответили на него дружным хохотом, раздирая остатки одежды на девушке. Она кричала долго, и продолжала плакать, умоляя отпустить ее, что только подзадоривало Пожирателей. Они смеялись, ругали её грязными словечками и били, при всем при этом не забывая удовлетворять свои потребности. В воздухе витал запах алкоголя, пота, секса, опасности и адского веселья. В какой-то момент Гарри понял, что девушка перестала кричать, и, не успев подумать, остановить себя, он обернулся, чтобы увидеть безвольно болтающиеся руки, струйки крови, стекающие по неестественно выгнутым пальцам и спутанные грязные волосы. Гарри начало мутить от одной только мысли — они продолжают делать это с ней, хотя девушка уже скорее всего мертва. Он рванул цепи, пытаясь двинуться вперед, но ничего не получилось. — Что, пацан, тоже хочешь попробовать? — мерзко захихикали стоящие рядом с Гарри Пожиратели. Гарри на короткий миг вскочил, как снова рухнул на пол от оглушительного удара одного из верзил. — Не стоит так опрометчиво портить мой сосуд, Гойл, — Лорд сверкнул глазами в сторону своей охраны. — Люциус, уведи его обратно, думаю, свою порцию рождественского чуда он уже получил. Малфой послушно взял цепи в руки, заклинанием отстегивая их от колец в полу и потащил брюнета за собой. Оставшаяся там девушка, полумертвая от страха, совсем скоро должна была занять место своей подруги.

***

Гарри казалось странным, что Люциус ведет его не привычным путем, а непонятными коридорами, кажется, совсем в другое крыло Имения. Неожиданно он остановился у двери, и взявшись за ручку, распахнул ее, впихивая туда юношу. Гарри был растерян, по виду своему комната напоминала рабочий кабинет, коим, видимо, и являлась. — Зачем?... — договорить Гарри не успел, Люциус с силой толкнул его вперед, вынуждая лечь животом на стол, а затем, достав палочку, приковал запястья Гарри к углам стола. Ужасающая мысль прокралась в сознание брюнета, но он отказывался думать об этом, почти в голос умоляя Бога не допустить этого. Малфой старший был пьян и зол, он был измотан, потерял свой авторитет перед хозяином и немало этому поспособствовал сам Гарри. Гриффиндорец нервно сглотнул и зажмурился. Он молился, и в своих молитвах снова становился маленьким мальчиком, которого обижают родственники. «Пожалуйста, только не это. Не надо, пожалуйста. Умоляю, Господи...» — Гарри почувствовал, как с него сдергивают брюки и он остается пугающе беззащитен. Осознание, словно тысячефутовая плита, упало на него с размаху, размазав по дну жизни. Мужчина не касался его руками, предпочитая делать все палочкой, однако сейчас он подошел вплотную к юноше, вцепляясь в его волосы своими длинными аристократичными пальцами и откидывая его голову назад. — Гаденыш. Я заставлю тебя пожалеть о своем появлении на свет, — сухие, горячие губы коснулись его уха лишь на секунду, в следующий момент Малфой достал свою трость, уже произнося нужное заклинание. Серебряный набалдашник трости вошел в Гарри настолько резко, что тот захлебнулся, давясь вмиг утекающим из легких воздухом. Изо рта вырвался дикий, неестественный крик, из зелёных глаз брызнули слезы. Гарри не понимал ничего, кроме боли. Весь мир сжался до серебряного наконечника трости, двигающегося без какого-либо ритма, то убыстряясь, то замедляясь, причиняющего нечеловеческую боль. Ему казалось, что лучше было бы умереть. Сейчас, как никогда в жизни, он желал этого. — Я. Заставлю. Тебя. Ответить, — с каждым новым словом, новый, яростный толчок внутрь. Гарри казалось, что его разрывает изнутри. Ни запыхавшийся, вспотевший Люциус, ни распластанный на столе Гарри не услышали тихих шагов в коридоре и медленно открывающейся двери. Гарри, погрузившись в полное беспамятство и утопая в океане боли, резко вскрикивал, уже совершенно не понимая где он, зачем он там и кто он вообще. — Драко? — услышав удивленный голос Люциуса, гриффиндорец резко распахнул глаза, встречаясь взглядом с его серыми, ошарашенными и полными гневного непонимания глазами. Стыд, унижение, желание провалиться сквозь землю накрыли его с головой. «Нет, только не Драко... Почему именно он» — пронеслось в голове брюнета. Измученный пытками, ночными кошмарами, постоянным страхом, голодом, сомнениями и, наконец, этим, стержень, поддерживающий силы Гарри, с печальным хрустом переломился. Отвращение, появившееся в глубине глаз слизеринца добило в брюнете последние капли здравомыслия. Он сходил с ума, и этому не было предела.

***

Он не помнил, как оказался в комнате, как забрался с ногами на постель, как забился в угол кровати, впившись ногтями в подушку. Он не знал, сколько времени просидел там, раскачиваясь взад-вперед, пытаясь собрать кусочки разбитой души, втоптанные в грязь. Он даже не думал о чем-то конкретном. Все, на чем держался его хрупкий мирок, в один момент обрушилось, да еще и прямиком на его голову, камень за камнем добивая и так еле живого Героя. Он сидел, обняв подушку, жадно впиваясь ногтями в её мягкую наволочку, разрывая мягкую ткань медленными неосознанными движениями. Он сходил с ума, сжавшись букашкой в огромной комнате-тюрьме. Рождество... Время волшебства. Почему же оно не принесло ничего хорошего и в очередной раз лишь ударило битой по голове Мальчика-Который-Выжил. Слёзы, тонкими мокрыми дорожками струились по щекам, но даже этого он не замечал. Всё вокруг потеряло смысл. В памяти остались только огромные серые глаза, полные отвращения и презрения. Он закусил губу, яростнее сжимая пальцы на подушке. В дверь что-то ударило. Он не придал значения этому звуку, всё было не важно. Со вторым ударом дверь распахнулась и в комнату ввалился Драко. Он еле стоял на ногах, размахивая почти пустой бутылкой и что-то невнятно бормотал. С трудом дойдя до постели, он бухнулся навзничь, поднимая бутылку над головой. Полежав так с полминуты, блондин завозился, подполз ближе и положил свою голову на плечо Гарри, глядя на него мутными глазами. Гарри напрягся, ожидая увидеть в них всё то же презрение, но ничего и близко к этому там не было. Драко был пьян до чертиков и невероятно открыт. — Гарри, — блондин коснулся губами его уха, и гриффиндорец резко отшатнулся, в панике хватаясь за спинку кровати. Этот почти интимный жест ассоциировался сейчас с другим, таким похожим, но таким противоположным по своей сути, похотливым, презрительным... Его снова передернуло, когда шепот Люциуса всплыл в памяти. Взгляд Драко оставался все так же неопределён, но он снова подбирался ближе. Мягко, нежно, совсем невесомо его пальцы пробежали вверх по руке Гарри, забираясь на его шею, и Драко требовательно притянул трясущегося юношу к себе, обнимая. — Я не обижу тебя, — ему было сложно выговаривать слова четко, но столько открытости в голосе этого человека Гарри еще не слышал никогда. Наверняка, виной тому была лошадиная доза алкоголя, но Драко продолжал прижимать его к себе, и от него пахло жаром и виски (или может ромом, Гарри их не отличал), и постепенно брюнет позволил себе немного расслабиться. Плечи его вздрагивали от беззвучных рыданий, а блондин всё баюкал его, укачивая. — Ты читал сказки Барда Бидля? — шепотом спросил слизеринец. Гарри лишь отрицательно мотнул головой. — Мама рассказывала мне их в детстве. Моя самая любимая — «Дары Смерти», — и заплетающимся языком он начал рассказывать сказку. Он рассказывал долго, интересно, меняя интонацию, и, видимо, приукрашивая историю своими деталями. — ... Встретил он Смерть, как давнего друга, и своею охотой с ней пошёл, и как равные ушли они из этого Мира, — наконец закончил Драко, замолчав. — Ты, Поттер, тоже сам с ней уйдешь, когда сам решишь, как равный... — непонятно сказал Драко и, наклонившись, коснулся сухими, обветренными и искусанными губами губ Гарри, зарываясь пальцами в густые волосы брюнета.