Птичка в клетке

Яркий свет бил по глазам, заставляя щуриться, чтобы хоть как-то закрыться от назойливых лучей солнца. Отвратительно-весёлые снежинки искрились в золотистых лучах, задорно танцуя в морозном январском воздухе. Гарри по-прежнему лежал на полу, забившись в угол. Он проснулся от этого ослепительного света, и теперь не мог заслониться от него. Руки не поднимались и все тело ломило, глаза слезились от чрезмерной яркости, а утро навевало меланхолию пополам с обречённостью. Он ждал, что Драко придёт, хоть и понимал, что слова гриффиндорца здорово ударили по его самолюбию. Ночью Гарри пытался понять, почему он так завёлся, почему наговорил все это, однако мысли путались, постоянно сбиваясь в кашу, не желая выстраиваться в логическую цепь. Он не знал, что делать теперь, не понимал, как он вообще попал в эту ситуацию, как оттолкнул от себя единственного, кто помогал ему, кто был добр к нему, кто хоть как-то поддерживал его. Собрав все оставшиеся в нем силы, Гарри приподнялся на локтях и, стиснув зубы, повернул голову в сторону двери. В одну секунду все надежды юноши рухнули, порождая жутчайшую головную боль. Около двери стоял поднос со скудным завтраком. Острая боль пронзила его лоб, заставив схватиться за шрам. В отчаянной попытке не паниковать, Гарри прижался к стене, стискивая ладонями виски, упорно пытаясь отогнать от себя назойливую, надоедливую мысль: «Он больше не придет». Отняв руки от головы он вдруг еще раз взглянул в окно, на обжигающий глаза яркий солнечный свет, на поднимаемые ветром, искрящиеся на солнце снежинки и с болезненной ясностью осознал, заставил себя поверить в это: «Он больше никогда не придет». Обо всем этом кричала каждая частичка оставленного на полу завтрака. Шмыгнув носом, он подполз к еде, жадно вцепившись зубами в черствый хлеб, отрывая его с силой и тщательно прожевывая, при всем при этом умудряясь вытирать катящиеся по щекам слезы. Злые, горькие слезы обиды. Почему? Почему Драко не понял, что он в таком состоянии? Почему не увидел отчаянья за словами брюнета, почему не предложил помочь? Вопросы, полные ядовитой обиды, одолевали, не приносили успокоения, погружали в настоящее беспамятство. Гарри сжевал два куска оставленного хлеба, съел затвердевший кусок сыра и запил это оставленным морсом. На этом завтрак закончился и юноша в недоумении уставился на пустой поднос. Мрачные мысли, приходящие из черных глубин сознания, угнетали его все утро. Он по-прежнему сидел на полу, раскачиваясь из стороны в сторону и пытаясь сообразить, как же теперь вести себя, что предпринять. Мысли о Малфое он усердно гнал прочь, пытаясь не замечать томительного ожидания прихода блондина. Попытки, однако, провалились, потому что неосознанно Гарри постоянно поглядывал на дверь, надеясь, что вот-вот она откроется и слизеринец устало проскользнет внутрь, сметая своим появлением все страхи и опасения Гарри. Чуда не происходило. Поттер медленно водил пальцем по стене, расфокусировав взгляд и вспоминал прекрасные дни (и когда он стал считать их прекрасными?) затяжных поисков крестражей. Родные лица Рона и Гермионы всплывали в памяти, вырисовываясь из невидимых линий на стене, приветливо улыбались ему. На какое-то мгновение Гарри почувствовал укол совести, ведь он понятия не имел, что с ними сейчас, живы ли они, удалось ли им убежать? Он совершенно не имел права, даже в своем непонятном отчаянии, так желать, или скорее жаждать встречи с Малфоем. Что бы на это сказали его друзья? Ведь они, наверняка, беспокоятся о нем, ищут его, с ума сходят от того, что ничего не могут сделать. Гарри вмиг представил краснеющее лицо Рона, взъерошенные рыжие волосы, искры гнева в голубых глазах. Рон бы, непременно, разозлился, вопрошая, в своем ли он, Гарри, уме. В груди защемило противное чувство тоски, и юноша тотчас же ударил кулаком в стену. Фантазия юноши уже подкинула ему первые фазы их диалога, как в разговор ввязалась Гермиона. Ну конечно! И это было бы так естественно. Гермиона бы встала на сторону Гарри, и это сейчас таким немыслимым теплом овеяло гриффиндорца, что он скромно улыбнулся и даже чуть-чуть расслабился. Гермиона, как бы сильно не любила Рона, встала бы на сторону Гарри, потому что поняла бы его... она почти всегда его понимала, что бы ни случилось, где бы они ни оказались. Она всегда была за него. Гарри закусил губу и закрыл глаза. Лица друзей мелькали перед ним, отчетливо прорисованные сознанием до мельчайших деталей, которых, казалось, раньше он не замечал. Маленький шрам под глазом Невилла Лонгботтома, крошечная, совсем маленькая точка-родинка на мочке уха Симуса Финнигана, кудрявый завиток на виске Дина Томаса, светлый волосок в брови Джинни Уизли, крошечные веснушки на лице Луны Лавгуд, обветренные губы Лаванды Браун... Гарри резко дернулся, как если бы его одолел сон и в дреме по ноге прошла судорога, однако глаз гриффиндорец не открыл. Образ Лаванды продолжал расти в его сознании, которое немилосердно подкидывало юноше картинки с недавнего рождественского торжества, соединяя их в одно целое с образом Лаванды и подсмотренными воспоминаниями девушки, рефреном вторя словам Драко: «Если бы ты знал, что они с ней сделали...», «Если бы ты знал...», «Если бы ты знал, Поттер...». Огромные глаза Лаванды, ее молящее о помощи лицо, медленно шевелящиеся губы, вздрагивающие плечи — Гарри почти видел зеленую вспышку, настигшую девушку в одну секунду. Именно эта часть была самой жуткой во всей картине — ее безжизненно опавшие руки, ужас, застывший в глазах, дернувшаяся голова, тяжело упавшее на пол тело, всей своей позой показывающее — она мертва. Она совершенно точно, безошибочно, безоговорочно мертва, ведь ни один живой человек никогда не смог бы принять подобную позу. Гарри судорожно вздохнул, ворочаясь. Он стоял при входе в огромный красивый зал. Здесь было множество людей, некоторых он знал (их было действительно много), был и те, которых он видел впервые. У самого входа сидели странные существа, которые пели крайне неуместную, заливистую развеселую песню, рядом с ними стояла рыдающая женщина, которую обнимал за плечи суровый и властный на вид мужчина, вокруг сновало множество хогвартских учеников, а сам Гарри как ни старался, не понимал, что происходит. Он ходил среди людей, вглядываясь в их лица, рассматривал убранство зала, в котором находились все эти люди (да и он сам в их числе) и силился понять, что же ему напоминает вся эту непонятная суматоха. Наконец, он дошел почти до середины комнаты, понимая, что видит именно то, что все это время маячило где-то на задворках его сознания, то, до чего он так отчаянно хотел докопаться. Посреди комнаты стоял лакированный гроб из темного дерева, окруженный фиолетовыми цветами на длинных стеблях. Цветов было настолько много, что густой аромат разливался вокруг плотным облаком, навевая спокойствие и отрешенность. Гарри думал о том, что эти цветы напоминают ему пшеницу, и он бы даже не удивился, если бы это и впрямь была пшеница, не будь они такого насыщенного фиолетового цвета. Сами цветочки, окутывающие стебли были маленькими, аккуратными, не царственными, не роскошными, скорее наоборот, создающими ощущение легкости, невесомости, какого-то заторможенного отстранения. Одно в этой комнате оставалось неизменным — посредине, монументально и недвижимо стоял открытый гроб с ослепительно-белой оббивкой и воздушной подушечкой в изголовье. Он не осмеливался подойти ближе, однако имя человека, лежащего там, уже было где-то в его голове. Мелькало неуловимым снитчем в подсознании. Еще чуть-чуть, самую малость, и он вспомнит, чьи это похороны. Кто-то из его знакомых умер недавно, и какая-то секунда отделят его от понимания происходящего... «Это Лаванда» — шепнул кто-то, быстро затерявшийся в толпе, и Гарри не совсем понял, было ли это сказанное незнакомцем имя человека в гробу, или название цветка, однако дольше задумываться не было смысла. Подходя ближе к гробу, он уже различал белокурые локоны, аккуратно уложенные в последнюю прическу и чуть курносый носик своей однокурсницы. Она лежала там, словно прилегла подремать, вся в белом, похожая на юного ангела, спустившегося с неба. Гарри не сразу понял, что его однокурсница облачена в шелковое свадебное платье, расшитое кружевом. Осознав это, он глупо подумал, как неуместен ее наряд, как чудовищно насмешливо это выглядит. Кто вообще додумался до такого? «Незамужних девушек всегда хоронят в свадебных нарядах» — тихо вымолвила стоящая рядом девушка и гриффиндорца передернуло от ноток алчного нетерпения и восхищения в ее интонации. Он повернул было голову, чтобы рассмотреть девушку получше, но ее уже не было рядом. Поворачиваясь спиной к гробу, Гарри зашагал к двери, все еще думая о том, какие красивые цветы лежат там, распространяя вокруг свой тяжелый аромат, неожиданно для себя понимая, что это, как бы нелепо ни звучала правда — лаванда. Он шел не останавливаясь и не оглядываясь, уже видя нужную дверь, видя выход. «Выход!» — позорно ликовал внутренний голос в голове брюнета. Свет в открывающейся ему навстречу двери все рос, поглощая сбой все: неумелых певцов-музыкантов, безутешную мать девушки, скупого на эмоции отца, гостей, учеников, друзей и все пространство комнаты. Одинокий и несчастный Гарри, уже ощущающий на губах привкус свободы жаждал скорее вылететь на этот свет, выбежать, вырваться, пусть даже это означало сгореть в нем дотла, он хотел этого, хотел всем своим естеством — уйти оттуда подальше.

***

Все тот же обжигающий свет, прожигающий веки насквозь, вернул его к реальности, заставляя поднять тяжелую голову и осмотреться. В голове немилосердно гудело, словно кто-то выпустил туда рой назойливых мух, перед глазами маячили мутные пятна, предметы были размытыми, и контуры их не угадывались, а в таком ослепительном свете и по цвету различить, где кровать, а где дверь было практически невозможно. Гарри перевернулся на живот, пытаясь на ощупь найти свои очки. Он ощущал, что в комнате кто-то есть, чувствовал, что этот кто-то смотрит на него, наблюдает за ним, и не смотря на это странное дежавю, ему почти физически необходимо было увидеть, кто перед ним. Ответ не заставил себя долго ждать. В звенящей тишине раздался тихий смешок Волдеморта, подошедшего к юноше совсем близко. Гарри сморщился от острой боли в шраме и уцепившись пальцами за дужку очков, подтянул их к себе, чтобы надеть при любом удобном моменте. Всё же, ему хотелось ясности хотя бы в этом аспекте. Холодная мерзкая ступня опустилась на руку гриффиндорца, с силой прижимая ее к полу, в то время, как сам Темный Лорд слащавым голосом заговорил: — Гарри, доброе утро, — давление на руку усилилось, и к своему удивлению, Гарри думал не только о том, что ему больно, но и о том, что очки в его руке впиваются в кожу, и он очень боится, что они вот-вот сломаются. — Как ты сегодня спал? Что тебе снилось? — Волдеморт отступил на шаг, позволив юноше облегченно вздохнуть и нацепить очки на нос. Боль от шрама пульсирующими толчками перемещалась к виску, давила, окутывала красноватым туманом разум. Гарри чувствовал, как воздух вокруг накалялся, видел как разрасталось огромное белое пятно света, как Волдеморт что-то говорил, однако в ушах уже немилосердно звенело, и давление возрастало с каждой секундой, и брюнет боялся, что вот-вот лопнет его голова, как вдруг все резко выключилось. Наступила тишина, которая уже не била по ушам, и несколько пожирателей подбежали к нему, чтобы поднять с пола. Гарри чувствовал, что его несут куда-то, ноги его безвольно волочились по шершавому холодному полу, и где-то на грани сознания гриффиндорец думал о том, что ему повезло быть в обуви иначе пальцы на ногах были бы стерты в кровь. Мир полнился звуками, иногда поднимая Гарри куда-то высоко над своим телом, и он поражался тому, как легко его дух парит над землей, разглядывая всех сверху вниз. Ощущение легкости подкупало настолько, что снова возвращаясь в полубессознательное тело, юноша начинал тосковать по полетом над всеми. Его беспомощные руки приковали к стене, почти навесу, а ноги заковали в железные кандалы в полу. В комнате было темно, пахло сыростью, и спустя некоторое время Гарри начал дрожать от влажного спертого воздуха. Его тело ныло не переставая, а разум почти безуспешно цеплялся за крохи сознания, что еще теплилось в зеленых глазах. Пока вокруг мельтешили и суетились какие-то люди, Гарри пытался держать голову, чтобы видеть Волдеморта, но получалось у него не всегда. Подземелье, хоть и выглядело мрачно и непонятно, было насквозь пропитано магией, и искры взаимодействия заклинаний вспыхивали то в одном, то в другом углу, как маленькие фейерверки. Темный Лорд приблизился к юноше, заглядывая в полубезумные зеленые глаза через стекла очков и зашептал почти беззвучно, гипнотически, вводя юношу в еще более глубокий транс: — Пока идут последние приготовления к Ритуалу, Гарри, я бы хотел показать тебе кое-что занимательное. Ты, конечно, будешь рад узнать, что один из наших друзей не мучится больше, — он продолжал смотреть в глаза юноши, цепко удерживая его расширяющиеся зрачки на одном месте. Красные же глаза этого существа как будто становились все больше, заслоняя собой все, и Гарри чувствовал, как проваливается в них, не в силах удержаться, как падает в пропасть, уже ожидая, что он увидит в ней. Там, на фоне огромной огненной стены, маленькая сгорбленная фигурка в такой знакомой синеватой шапочке, что сердце неожиданно щемит от накатившего осознания — «Он выглядит, как покойник». И Гарри заплакал. Там, в своем трансе, не отдавая себе отчета в том, что происходит, он плакал горько, как маленький ребенок, проснувшийся в темноте и не увидевший рядом родителей, способных защитить от монстров под кроватью. Еще один кусочек детской наивности умер вместе с темнокожим аврором, вместе с верой в то, то есть ты, а есть взрослые, которые точно найдут выход, спасут и всегда будут рядом — бессмертные, просто потому что они рассудительные, осторожные и всегда просчитывают все свои шаги наперед. Но Кингсли был мертв, и Гарри понимал это настолько же ясно, насколько он знал, что небо голубое, а трава зеленая. Волдеморт убил его. Тихий смешок привел брюнета в чувство, однако желания мыслить трезво не было совсем. Гарри готов был отдаться сумасшествию, сдаться, согласиться служить Темному Лорду, лишь бы все это закончилось. Лишь бы люди, которые значили для него так много перестали умирать. Он готов был всю жизнь служить Ему, если бы только он пообещал оставить в покое тех, кого любит сам Гарри. Может быть, да конечно, точно Лорд Волдеморт обманул бы маленького никчемного мальчишку, но сейчас, в таком состоянии Гарри поверил бы ему, добровольно отдался бы ему, лишь бы только не видеть больше пустых остекленевших глаз, безжизненно болтающихся рук, изогнутых в нереальных позах тел. Он готов был согласиться на все ради этого. — О, Драко, мальчик мой! — радостный возглас Того-Кого-Нельзя-Называть вывел Гарри из раздумий, заставив сфокусировать взгляд на двери. Под сердцем больно кольнуло, но это уже не имело никакого значения. Малфой, живой, целый, невредимый и злой стоял возле входа, склоняя голову в поклоне перед Господином. — Добро пожаловать. Мы тут болтаем с моим другом Гарри. Не хочешь к нам присоединиться? — и Волдеморт, не обращая более внимания на блондина, вновь повернулся к Гарри. — Тебе же интересно, где был наш юный мистер Малфой, так, Гарри? Думаю, что он не прочь тебе рассказать, — на змееподобном лице появилась мерзкая улыбка, однако замолчал Тёмный Лорд не надолго. Блондин молчал, кидая злобный взгляды на Гарри, и было видно, что он пришел сюда не по собственному желанию, а Поттер был настолько измотан, что не мог заставить себя вымолвить хотя бы слово. Ему было плохо, он все еще шмыгал носом, чувствуя, как капают с подбородка солёные капли, он был сбит с толку, хотел чтобы все, наконец, закончилось, и то, что должен был сказать Малфой его мало волновало сейчас. Однако Волдеморт не давал юноше расслабиться, он чуть поманил слизеринца к себе и вкрадчиво заговорил, копируя интонацию опытного рассказчика: — Помнишь ли ты, Гарри, как не так давно ты, будучи крайне зол из-за отсутствия юного Малфоя, замучил до смерти бедного маггла при помощи заклинания круцио? — глаза Поттера расширились, вспоминая ужасный кошмар, виденный им несколько месяцев назад, и вывернутые суставы рук, и нечеловеческий крик этого мужчины, и бушующее в душе пламя, и назойливый голос в голове. Весь ужас содеянного неподъемным грузом надавил на грудь Гарри, вытесняя оттуда последние глотки кислорода. Гиффинорец задыхался. — О, Гарри, подожди, ты слишком рано разнервничался. Я же еще не закончил свой рассказ, — лорд продолжил, улыбаясь еще более хищно. — Дело в том, что именно тогда, когда ты так злился из-за мистера Малфоя, он сидел в той же самой комнате, зная, что обманывает тебя. Не рассказал он тебе об этом и после, проливая слёзы на твоем плече, не так ли? Ни словечка о том, что он прекрасно знал о моей маленькой забаве. — Гарри перевел пустой взгляд на Малфоя, еще не в силах осознать, насколько глупо сам поверил в то, что этот змееныш может быть... «хорошим?» Истерический смешок вырвался из неплотно сомкнутых губ брюнета. — Так вот почему... — хриплые слова было не разобрать, но Гарри прочистил горло и повторил, так же безжизненно и сухо. — Так вот почему ты тогда так себя вел. Всего лишь хитрый план... ммммм... — вся боль осознания навалилась на него неожиданно, так, что стало невозможно дышать. «Он все время лгал. Доносил Волдеморту все. Каждую фразу. Каждый жест. Сны, разговоры, Мерлин!» Гарри била тихая истерика. Все внутри сломалось, не осталось совсем ничего, и не хотелось смотреть на серые глаза, и не хотелось видеть эти чертовы волосы, и не хотелось жить, но организм предательски вдыхал и выдыхал, сердце гоняло кровь и мозг принимал сигналы от глаз, мышц, кожи. Только анализировать информацию Гарри отказывался. Все расплывалось от застилавших глаза слез, которые так и лились непрекращающимся потомком горечи, безысходности и черноты, что царила в разуме гриффиндорца на тот момент. Он хотел умереть, освободиться, забыть обо всем, лишь бы только скорее. Тьма окутала его и он принял ее всем своим сердцем, ожидая успокоения в ней, тьма, жадными лапами пробравшаяся в его душу обхватывала холодными пальцами сердце и сжимая, заставляла кровь холодеть в жилах. Сознание тоже гасло, подчиняясь этой липкой душной пустоте, в которой не было места ни страданиям, ни сожалениям, ни надеждам. Погружаясь в летаргический сон, он только серой ниточкой слышал чей-то далекий жалкий голосок, дрожащий в тишине: «Помоги... Помоги мне, Драко».