Птичка в клетке

Темнота окутывала его с ног до головы, такая непроглядная, что Гарри чувствовал себя слепым, бредущим на ощупь. Сначала, когда весь ужас происходящего отступил и в глубине его сознания зародилась паника, он кричал, долго, надрывно, звал, надеялся, что хоть кто-нибудь услышит его жалкие «Помогите!» и придёт. Однако, надежда на это умерла практически на корню, ввергая его в очередное отчаяние — звуки, которые он издавал, как будто тонули в этой темноте, не давая никакой возможности докричаться до людей снаружи. Вообще-то он не знал, где он. Это место временами было похоже на маленькую комнату, и Гарри даже пытался измерить ее на ощупь, пройдя от одной стены до другой вдоль и так же поперёк. Но сколько бы юноша не ходил вокруг, стен он так и не смог найти. При всей своей уверенности, основанной на ощущениях, что комната невероятно маленькая и в ней чертовски тяжело дышать, он так и не дошел ни до одной из стен. Несмотря на то, что место, в котором он находился, было похоже на комнату, временами он садился, прижимал колени к груди и ему начинало казаться, что он просто заперт в большой коробке. Самым странным во всём этом было то, что он не чувствовал даже пола под собой, но мог сесть на него, мог ходить по нему, мог ложиться на него. Или может быть ему просто казалось, что мог? Время тянулось медленно, и казалось, что безмолвному заточению в этом месте, где звуки утопают в вязкой плотной темноте, не будет конца. На ум приходили мысли о том, что если бы не заточение, Гарри бы чувствовал себя даже хорошо. Все переживания куда-то улетучились, абсолютно не трогая Поттера, и всё, чего ему сейчас хотелось — это перестать ощущать себя здесь, в застывшем, не двигающемся времени и снова увидеть, услышать, почувствовать хоть кого-то живого рядом. Цвета, давно переставшие существовать, приходили во снах — если это можно было назвать снами. Гарри не понимал, как он существует, в виде чего он есть, ведь даже собственного тела он нащупать не мог. Первое видение навалилось на юношу, поглощая в себя, перенося его в сырой осенний лес, где было свежо, холодно и пахло скорым снегом. Рон и Гермиона стояли на поляне неподалёку, глядя куда-то вдаль, и даже невооружённым взглядом было понятно — Гарри Поттер здесь лишний. Их уединение не хотелось рушить, и было, в общем-то не важно, как именно проводить время, оставалось только дождаться, когда они, раскрасневшиеся и улыбчивые, снова войдут в палатку. Тогда Гарри казалось, что он невероятно одинок. Джинни осталась в Лондоне, а теперь и вовсе была в Хогвартсе, и, кто знает, суждено ли им было увидеться вновь. Гарри часто думал о ней, представляя, как струятся по белоснежной коже рыжие кудряшки, как кокетливо выглядывает из водопада волос изящное плечико, усыпанное маленькими веснушками. В обнимку с тощей подушкой, он ненадолго задремал в их небольшой палатке, видя во сне тёплую осень прошлого года и рыжие кудри, взмывающие вверх с каждым поворотом головы. Джинни смеялась, улыбалась, подбрасывала вверх листья и радовалась жизни. Тогда и сам Гарри был счастлив. Почти-почти счастлив. Тяжёлый воздух душной комнатушки (да была ли это комната?) проникал в лёгкие, заставляя Гарри вернуться к реальности. Была ли она настоящей, эта его «реальность», он не знал. Однако снова очутившись здесь, он начал понемногу озираться, силясь найти в темноте хоть какие-то тени или очертания предметов. Глаза по-прежнему оставались слепы, и впадая в панику, Гарри зажмурился что было сил, в надежде на еще одно видение из прошлого. С ними хотя бы было не так одиноко. Если при этом совсем отключить разум, то Гарри начинало казаться, будто он на самом деле там, среди друзей, среди всех тех, кого он когда-либо знал. Второе видение наваливалось медленно, тягуче, как кошмар, приходящий из обычного, ничем не примечательного сна. Гарри сидел на кухне в совершенно невероятном доме Уизли, ковыряя вилкой яичницу с беконом. Не то, чтобы он не был голоден, просто как-то вдруг в голове роилось множество мыслей, не дававших мозгу сосредоточиться на нужных действиях. Совсем недавно он начал замечать, что взгляд его подолгу задерживается на младшей из детей Уизли, что ее угловатые детские черты понемногу становятся мягче, красивее, совершенно изменилась походка и движения стали более плавными. Волосы такие ухоженные и кожа совсем гладкая, наверняка, такая приятная на ощупь. Он видел лучистую улыбку Джинни, уже готовясь к тёплой волне болезненной тоски пополам с горькой радостью, он так давно не видел её, но сердце, спокойно отмерявшее удары, совершенно не встрепенулось от образа девушки в голове. Она казалась двухмерной, не объёмной, какой-то не цветной и совершенно не настоящей. Её большие глаза, испуганно смотревшие на Гарри, не вызывали в нём ничего, кроме искреннего желания помочь ей, в чём — он не знал.

***

Гермиона со свойственным ей педантизмом разглядывала небольшую карту Великобритании. Вот уже не одну неделю вынужденного прибывания в Хогсмиде они готовили план своего дальнейшего путешествия. Сказать, что готовили «они» было, конечно, неверно, скорее, она круглым мелким почерком записывала основные мысли, догадки, перечитывая пергаменты, анализируя, зачеркивая, читала книги, что брала с собой, а Рон кругами ходил по комнате, ежеминутно заглядывая через плечо подруги и задавая один и тот же вопрос: «Ну что? Готово?» Они довольно долго находились в Хогсмиде, детально разобрали, как им действовать, куда идти, что искать и по всему выходило — первая опасная вылазка уже совсем скоро. Так близко к возможному оружию против крестража они еще не находились, но достать ядовитый клык василиска из Тайной Комнаты было практически невозможно. Школа находилась под неусыпным контролем Пожирателей Смерти и патрулированием Филча, не говоря уже о возможности попасться на глаза слизеринцам, которые вполне свободно могли передвигаться по школе даже ночью. Совсем недавно Невилл рассказал им с Роном о том, что происходило в школе. О Снейпе в директорском кресле, о Кэрроу и уроках тёмной магии, об издевательствах и мрачной атмосфере Хогвартса. Гермиона всегда была менее впечатлительной, нежели Рон, и отреагировала вполне спокойно. Сдержанно. Можно сказать, и не отреагировала совсем, но передать словами то, что творилось в ее душе, было попросту невозможно. Всё то волшебство, в которое они попали, приехав в Хогвартс, вся таинственная и сказочная жизнь там, все счастливые моменты, которые были связаны со школой, всё это, тщательно упакованное и сложенное в сундучок на дне сердца, было у нее, было у Рона, и было даже у Гарри. От мысли же о несчастных первогодках, на чей первый курс выпало время Войны, щемило сердце и слёзы наворачивались на глаза. Каким им должен видеться самый прекрасный период в жизни? Как они переживут этот год? Что ждет их дальше? С чем они столкнулись, едва переступив порог самой известной школы, которая всегда славилась своей безопасностью, гостеприимством, тёплом и радушием? Как их приняли холодные стены, оставшиеся без присмотра Дамблдора? На эти вопросы у нее не было ответа. От первогодок и других студентов Хогвартса ее мысли постоянно возвращались к Гарри. При каждой мысли о нем, о том, где он мог находиться и что с ним могли делать, становилось до невозможности грустно, страшно. За свою беспомощность, за невнимательность, за веру в собственные силы, которых, как оказалось, совсем недостаточно, чтобы защитить тех, кого любишь, она часто кляла себя. Это было её виной (по крайней мере, она так считала), она не доглядела, не увидела ловушку совсем рядом, не заметила, как их с Роном ссоры стали причиной страшнейшего события в жизни всей магической Британии. Все оказались под ударом. А они потеряли своего лучшего друга, и она считала, что именно сейчас нет времени на то, чтобы поддаваться эмоциям, потому что когда они найдут и смогут вытащить его, где бы он не находился, крестражи уже должны быть найдены и уничтожены. Иначе... Дверь за ее спиной открылась и улыбчивое лицо Невилла Лонгботтома просунулось в комнату.Он был чем-то очень доволен, и, уже пройдя в комнату, почти подпрыгивал на месте от нетерпения. — Мы все подготовили! — с ходу сообщил он, чуть робко пожимая плечами. — Сегодня ночью вы сможете пройти по тоннелю в Хогвартс и попасть в... — он немного замялся, но быстро подобрал слова, выдавая свое смущение лишь легким румянцем на щеках. — Миртл позаботится о том, чтобы никто не заходил в ее обитель. Уговорить ее было непросто, я даже не стану рассказывать, что Симус пообещал ей взамен, — он снова робко улыбнулся и сделав пару шагов вперед, заглянул в записи Гермионы совершенно непонимающим взглядом. — А вы? Уже решили, куда оправитесь потом? — Рон нервно дёрнул плечом и не ответил, однако Гермиона тепло улыбнулась однокурснику и лишь кивнула головой, собирая в ровную стопочку все свитки. Невилл переступал с ноги на ногу, ощущая всю неловкость ситуации. Давящая тишина, нервный Рон, сосредоточенная на своих мыслях Гермиона — всё это действовало почти гипнотически, напоминая о всей серьёзности предстоящей операции. Один неверный шаг, один неверный поворот, и это двое могут не вернуться обратно. Юноша снова посмотрел на ярко-рыжие волосы Рона, зацепился взглядом за кудри Гермионы и преувеличенно бодрым голосом заговорил: — Ну, я пойду, предупрежу наших... Вернусь за вами ближе к полуночи. Вы.. будьте готовы. Кхм, — и он, как будто извиняясь за несвоевременный визит, быстро покинул комнату, оставив Рона и Гермиону одних. Она сидела молча, не двигаясь, глядя в одну точку, затем так же молча встала, достала из сумки Карту Мародёров, Мантию-Невидимку, положила их на стол и замерла так, не в силах начать разговор. Рон опомнился первым. Всё так же стоя спиной к ней, он смотрел в пламя камина, расфокусировав взгляд. — Где мы будем его уничтожать? — как-то невпопад спросил он, потирая вмиг вспотевшие ладони. — Прямо там? В Тайной Комнате? — Нет, — от звука своего тихого, дрожащего голоса Гермиона вздрогнула. — Нет, это может привлечь к нам внимание, мы не знаем, что произойдет, когда мы его уничтожим. И здесь тоже нельзя, вся деревня под наблюдением Пожирателей Смерти. Сперва нам нужно будет уйти. — Как ты собираешься вынести клык Василиска отсюда? Просто положить в сумочку? Боюсь даже представить, как потом доставать его. — Конечно же нет, Рональд. Я собираюсь взять у Аберфорта кожаный мешок, и добыть в Тайной Комнате не один клык! — Гермиона была раздражена и очень сильно волновалась. — Ты уверен, что помнишь слова, чтобы открыть вход Комнату? — уже спокойнее произнесла девушка. — Да, — он шагнул ближе и накрыл её тоненькую кисть своей широкой ладонью. — Все будет хорошо. У нас все получится, — в ответ она лишь неуверенно кивнула, сжимая ладошку в кулак. Начиналось томительное ожидание.

***

Счёт времени Гарри давно потерял, он даже перестал пытаться понять, где находится, просто отдался на волю его измученного разума, который то и дело подкидывал Мальчику-Который-Выжил выцветшие плоские видения из его прошлого. У его памяти был весьма дурной вкус, ведь самые сочные, вкусные, желанные воспоминания оставались где-то в глубине, а ему доставались мимолётные, простенькие, каждодневные. Самые обычные будни в школе, самые обычные игры в квиддич, самые обычные летние каникулы... Но для Гарри, того, который почти сходил с ума, для Гарри, который любил Хогвартс и всё, что с ним связано, любил своих друзей и однокурсников, для этого Гарри такие воспоминания, такие видения были самыми драгоценными, самыми желанными, самыми нужными, и он с жадностью впивался в них своим разумом, чтобы еще хотя бы немного продлить ощущение присутствия здесь кого-то кроме него. Душа его, измученная видениями, трепетала при каждом более или менее значимом из них, а совсем недавно появилось одно, которое повторялось с некой периодичностью. Это видение преследовало Гарри, и каждый раз, выхватывая его из вязкой темноты приносило в одну и ту же комнату. В этот раз он снова находился в этой комнате, разглядывая довольно скромное убранство в серых и белых тонах. Комната была очень светлой и просторной, однако уютом в ней даже не пахло. Чёткие линии, строгие правильные формы, минималистические черты этой комнаты навевали странное, тянущее чувство одиночества. Гарри был уверен, что никогда раньше не видел это место, но все равно с болезненной чёткостью и точностью представлял его каждый раз. Каждый раз ситуация менялась, как если бы это была самая настоящая жизнь, в которой каждый новый день нёс с собой что-то новое. Юноша пытался понять, что происходит, но каждый раз суть разговора ускользала от него. Первое видение настолько обескуражило Гарри, что он на некоторое время забыл о том, что находится где-то за пределами человеческого понимания. Драко Малфой, свернувшийся клубком на своей постели, отчаянно царапающий руку непонятным предметом, не укладывался в сознание Гарри. Он видел блондина нечётко, даже скорее размыто, как сквозь туман, но одно было ясно, в месте, где он так активно возил чем-то по коже, появились алые пятна крови, быстро скатывающиеся на простыню. Поттер старался оказаться ближе, разглядеть, что делает слизеринец, но у него не получалось, только комната немного качалась, как если бы он находился в маленьком самолетике, попашем в зону турбулентности. Амплитуда раскачивания становилась все больше, и совершенно неожиданно для себя, Гарри осознал, что ракурс, с которого он смотрел на комнату, поменялся. Теперь юноша как будто лежал на полу, все еще продолжая наблюдать за Малфоем, щурясь, стараясь рассмотреть что-то сквозь туман. Неожиданно Драко закричал. Отчаянно, сдавленно, сквозь зубы, выдавливая из себя всю злость и разочарование, острым концом перочинного ножа срезая пласт кожи на предплечье, ту самую, где оскаленный чёрный череп выпускает изо рта огромную змею. И Гарри кричал вместе с Драко, даже не осознавая, что темнота заглушает его крики, превращая их в пыль, и что никто кроме него самого не слышит их. Он всё же кричал, пытаясь выбросить из головы кровавое пятно, разрастающееся на постели Малфоя, пытаясь не видеть разметавшиеся на красном фоне платинового цвета волосы, сжавшееся в муках тело, отвратительным куском свисающую с руки кожу. Он кричал, срывая голосовые связки, и не мог ничего сделать. Видение темнело, истончалось, пока совсем не исчезло где-то за гранью рассудка. Гарри дышал взахлёб, пытаясь придти в себя, но успокоить дрожь в руках и ногах (да и были ли у него руки и ноги?) не удавалось. Он заметил одну важную особенность того места, в котором находился: сознание здесь не переставало работать, иногда оно было более ясным, иногда менее ясным, но оно всегда было как бы включенным. Он не спал, не ел, не пил, но тем не менее, продолжал существовать, неизвестно где, неизвестно как и главное — неизвестно зачем. В голове крутилась тонкая струйка размышлений, последнее, что он помнил, выкрикнутые кем-то слова. «Carcerem Sempra». Он знал, сам не понимая откуда, sempra обозначает «Вечность» или «Вечно»? Или что-то подобное... Но дословного перевода додумать не получалось, и Гарри отпустил эту мысль, не придавая ей большого значения. Он был в тюрьме и большего ему знать просто не хотелось. Какая теперь была разница, в которой тюрьме находиться? Видения о Малфое достаточно часто посещали его после того, первого раза, и каждый раз он пытался разглядеть руку Драко, его предплечье и убедиться, что это был всего лишь сон. В каждом из таких видений блондин всегда был задумчив, молчалив, часто ходил по комнате, читая ту или иную книгу и постоянно крутил в руках какую-то капсулу. Порой Гарри казалось, что слизеринец смотрит прямо на него, что-то напряженно обдумывая, но потом юноша отворачивался и снова принимался за чтение. Брюнета беспокоили эти видения. Он не мог позволить себе не думать о них, как делал это с воспоминаниями своей прошлой жизни. Прошло время, и Гарри все чаще начал ощущать смутную тревогу и бессознательный, все нарастающий страх. Он все чаще ловил себя на мысли, что все внутри вздрагивает и натягивается, как перетянутая гитарная струна, готовая в любой момент порваться. Растянутые в тонкий луч секунды, каждая длиной в вечность, протекали неспешно, обостряя его ощущение тревоги. Его душа, мечущаяся где-то в душном замкнутом пространстве без света, начала таять и истощаться. Мысли путались, становились несвязными и нелогичными, неприкаянная душа мальчика скиталась в душной запертой тюрьме, не способная спастись. В один из моментов, он вдруг отчетливо осознал: «Мне осталось немного. Я скоро умру». И эта мысль прочно укрепившись в его голове начала липкой жижей расползаться в сознании, парализуя, лишая желания бороться, лишая возможности спастись. Тьма поглощала его, и неясные размытые образы, вновь и вновь возникающие в голове только тревожили слабую память. Чаще всего мелькал блондин, однако юноша уже не помнил его имени. Оно крутилось где-то рядом, почти осязаемое, но он никак не мог дотянуться до него, поймать, вспомнить, узнать. Его серые глаза, такие серьезные и сосредоточенные, не давали покоя, задерживали здесь, не позволяли до конца сдаться и отключить способность видеть все эти образы. Когда-то они что-то значили для юноши, сейчас он не помнил, кто все эти люди. Их смазанные лица не давали ничего, о чем хотелось бы думать или сожалеть, всё, что осталось важным сейчас - цепкий взгляд серых глаз. Этот блондин хотел чего-то от него, и этот факт не давал ему спокойно покинуть этот мир. Юноша нервно вглядывался в его лицо, пытаясь отыскать ответ на свой вопрос, и наблюдая за быстро двигающимися губами уже видел где-то вдалеке мерцающий нестерпимо яркий свет. Он разрастался огромным пятном, ослепляя. Исчезла серо-белая комната вместе с блондином, исчезли волнующие ощущения скорой смерти, всё заполонил этот неземной свет, приносящий с собой избавление: от страха и тьмы, разгоняя черные тени своими лучами. Грудная клетка юноши готова была взорваться радостью, которую он испытал в последний момент всего этого действа. Такую чистую, ничем не омрачённую радость избавления. «Наконец-то я свободен...» — выдохнул он, закрывая глаза. — «Спасибо».