То, что нас связывает

Мама настояла, на том, чтобы мы спали порознь. Хотя я бы не осмелился приставать к Маю, помня о тонких стенах и его несдержанности во время секса. Да и настроения что-то не было. Я повертелся еще с полчаса и наконец уснул. Когда проснулся, было тихо и сумрачно. Кто-то задернул шторы, пряча комнату от яркого утреннего солнца. Май обнаружился на кухне, болтая с моей мамой. На меня он не смотрел. Гипнотизировал курицу в своей тарелке. В воздухе висело напряжение. Мама почувствовала, но сделала вид, что все хорошо. Я был ей за это бесконечно благодарен. Дорога домой прошла в раздумьях и молчании. Май избегал моего взгляда, сел в электричке не рядом, а напротив и уставился в планшет. А когда я таксисту назвал свой адрес, он пробубнил что-то про важные дела дома и свалил к себе. Шозанах, дорогие товарищи?! На следующий день я звонка не дождался, поэтому плюнул на гордость и ближе к вечеру позвонил сам. - Да? - ответил Май. У него был странный голос. - Привет, у тебя все в порядке? - Да? - удивился Май. - Ты у меня спрашиваешь? - прифигел я. - Да... - Ты что, пьяный? - осенило меня. - Да, чуть-чуть...чуть...чууууть - Мирошенко растянул "у" меняя тон, получилась сирена какая-то. А потом он хихикнул. Сомнений не осталось - эта нежить напилась. - Завари себе кофе, я сейчас приеду... хотя, ничего не делай, катастрофа, жди меня! - Ха-ра-шо, - по слогам проговорил Май. Я отключился и стартанул из дома, будто за золотую медаль соревнуюсь. Дверь я открыл своим ключом, потому что на мой стук и треньканье звонка никто не откликнулся. В квартире пахло дешевыми сигаретами и дорогим алкоголем. Было холодно. Причина и того и другого и третьего тихо посапывала на диване. Окна в гостиной были распахнуты настежь и по комнате гуляли сквозняки. Телевизор был включен на какой-то малопопулярный канал. На журнальном столике в разводах разлитой выпивки и пепла стояла полная окурков пепельница, и янтарный Реми Мартин Луи 13. Дорогущий коньяк Май пил совершенно варварски, из граненого стакана (не знал, что он у него есть) наливал до риски и, похоже, большую часть расплескивал по пути. И не закусывал. Мирошенко лежал на боку, скрутившись в позу эмбриона, трогательно подложив ручки под разрумянившуюся щеку. Волосы в беспорядке разметались по диванной подушке, рот слегка приоткрылся. Красные губы ярко выделялись на бледном лице, они были влажные и слегка припухшие, будто он только что целовался... или кусал их. А судя по слипшимся ресницам и покрасневшим векам, скорее второе. Что же его расстроило до слез, гадал я. Сердце тревожно сжималось в груди. Хотелось одновременно наорать, настучать по белобрысой маковке и прижать к себе покрепче, целовать, целовать пока не высохнут слезы и глаза не потемнеют от желания. Я не стал тревожить товарища алкаша. Нашел плед в кресле, накрыл Мая, позакрывал окна и выкинул бычки. Он же не курит... Что же с тобой творится? Я погасил верхний свет, уселся на пол рядом с диваном и сидел так, прислушиваясь к тихому дыханию, пока небо не посветлело. О том, что Май проснулся возвестил жалобный стон и приглушенное чертыхание. Даже на кухне я слышал его бубнеж. Но все равно вздрогнул, когда за спиной услышал хриплое: - Привет, ты когда приехал? - Вчера. Я звонил тебе, ты не помнишь? - Мммм, - отрицательно помотал головой Май и поморщился от резкого движения. Я усмехнулся и подвинул к нему стакан и две растворимые таблетки аспирина. - Ну да, лыка ты уже не вязал. Я перепугался, примчался, а тут ты... - Что я? - испуганно взглянул на меня Мирошенко. - Спишь ты. Извел бутылку отличного коньяка, выкурил пачку Парламента и дрых, зараза. - Ммммм... - Что за повод, расскажешь? - поинтересовался я, ставя перед парнем глубокую тарелку с куриным супом. Май поморщился от запаха, но ложку взял и принялся потихоньку есть. - Да так... Много впечатлений от поездки. Прости, что я так... - Май помолчал несколько секунд и добавил, - Я рад, что ты приехал. Я посидел с ним еще немного, но мне нужно было уехать по делам. Май обещал, что будет дома, никуда не пойдет. А я, в свою очередь, пообещал, что позвоню вечером, когда закончу. Весь день мотался по городу, стараясь заглушить чувство вины и мысли о том, как там Май. Так увлекся, что освободился намного раньше, чем планировал. Мирошенко был у меня. Дома ждал ужин и теплый домашний Май. Видимо в качестве извинения он приготовил что-то очень ароматное с зубодробительным названием. Мне понравилось. Было так хорошо и уютно сидеть на кухне вдвоем, очень не хотелось вспоминать о вчерашнем. Но нельзя было делать вид, что я ничего не вижу, не знаю, не понимаю. - Май, - позвал я. Он отвлекся от созерцания пустоты и взглянул на меня. - Ммм? - Расскажи мне, что с тобой происходит, - предложил я. Мирошенко ощутимо напрягся. Видно было, что разговора этого он не хочет. - Всё у меня нормально, Илья, - натянуто улыбнулся Май. - Конечно, всё отлично! И ты решил это отметить. Кому ты лечишь, Май? - психанул я. Что ж он меня совсем за кретина-то держит? - Я что, напиться не могу? Я должен отчитываться о каждом шаге? Или может разрешения спрашивать? - Я этого не говорил!.. - А что тогда? - Я просто хочу, чтобы ты мне больше доверял. Чтобы знал, что все проблемы мы можем решить вместе. Понимаешь? - Да. - Май! - Что? Я ведь согласился. - Ты согласился, лишь бы я отстал. Ты как ребенок! Разве я хоть раз дал повод мне не доверять? Май глядел на меня пристально, по его лицу трудно было понять, что он чувствует. - Ты тоже мне не доверяешь. Чобля? Я опешил от такого заявления. - Это с чего ты взял? - потребовал я объяснений. - За то время, что мы вместе, мы ни разу так и не поменялись. - Что? Чем? - сдается мне, я в дурке. - Местами, - фыркнул Май. - Какими?... - и тут до меня дошло. Он про секс. Мы занимались им часто и со вкусом. Но всегда в одних и тех же ролях. Хотя, не буду скрывать, иногда стоило только подумать о том, что он сверху, как у меня вставал. - Мне нужно было осознать, привыкнуть к мысли... - я мельком взглянул на Мая, чувствуя, как меня бросает в жар. Эта сволочь ехидно скалилась и "понимающе" кивала. - Я не привык отдавать контроль в чужие руки. И мне было стыдно... - Стыдно?! В смысле стыдно?- возмутился Май. - Да! Стыдно! Ты не просил, а сам предложить я смущаюсь. - Ах ты, етить колотить, посмотрите на эту трепетную лань! - Давай это сделаем. Если это единственная причина, по которой ты считаешь, что я тебе не доверяю и не доверяешь в ответ, - сказал я. - Не надо мне твоей жертвенности... - Заткнись, блядь и бери, пока дают! - рявкнул я. Май вздрогнул, его зрачки расширились, затапливая радужку. Дыхание стало глубже, плечи напряглись. Он встал, выдернул меня из-за стола и потащил в спальню. Когда меня швырнули на кровать, в голове мелькнуло: "А не погорячился ли я?" Но стоило Маю меня поцеловать, по-хозяйски, властно, жестко, все мысли разбежались. Мое дыхание частое и прерывистое. Сердце колотится в горле, а перед глазами все расплывается. Мысль, что я отпускаю вожжи, что отдаю себя в твои руки, перестаю контролировать все, заводит до одури. От меня ничего не зависит. Я тело без разума. И меня сейчас поимеют... мать вашу, так стоит, что аж больно. Ты отрываешься от моих губ, упираешься в кровать по обеим сторонам моей головы руками. Ммм, у тебя обалденные руки. Худые, изящные, с большой ладонью и тонкими пальцами, с острой косточкой на запястье, с выступающими венами и перекатывающимися мускулами. Кожа светлая, покрытая мягкими волосками. И крохотная родинка в сгибе локтя. У тебя много родинок. Я мог бы составить целую карту родинок Мая Мирошенко. Но не сейчас, потому что ты быстро стаскиваешь с меня футболку, а джинсы, наоборот, медленно-медленно, царапая оголяющуюся кожу, оставляя розовые полосы от ногтей. Жарко. Страшно. Сладко. Сердце будто обрывается и тут же частит. Трусы долой. Поцелуи-укусы вниз от шеи к животу. Твои гладкие прохладные волосы касаются напряженного члена. Мой вскрик. Стыдно. Плевать. Только бы ты не останавливался, только бы поскорее сделал уже что-нибудь. Ожидание держит в напряжении. Смотрю как ты раздеваешься не отводя от меня горящих глаз. Возбужден не на шутку. Позади тебя шкаф с зеркалом от потолка до пола. В нем отражается узкая гибкая спина, с цепочкой позвонков. Я зачарован и не могу отвести глаз. Но ступор пропадает, когда перед лицом маячит ровный, красивый член. Как кот, слитным движением ты перетекаешь на кровать, садишься мне на грудь. Сейчас головка почти касается моих губ. Вздергиваешь бровь и указываешь на стояк глазами. Это приказ, это вопрос. Доверяю ли я? Смотрю из под ресниц, не отрываясь, и беру в рот. Да, доверяю. Я подчиняюсь, видишь? Я послушный, беззащитный. Твой громкий рваный вдох заставляет меня ерзать. Мне нравится твой вкус, твоя гладкость. Мне почти не страшно, когда ты собираешь в кулак мои волосы на затылке и задаешь ритм. Это трудно, на грани, почти давлюсь. Но ты знаешь, когда стоит притормозить. Не отвожу глаз, знаю, как на тебя действует то, что ты видишь. Моя покорность. Не проходит и минуты, как ты ставишь меня в "эту" позу, утыкая мордой в подушку. О, черт! Быть открытым еще сильнее, чем сейчас, просто невозможно. Чувствую стыд и возбуждение, хотя это немного унизительно. Не потому что с мужчиной, а потому что признаю - ты главный. Я подчиняюсь, я разрешаю все. Я отдаюсь. Как же это заводит! По спине и рукам бегут мурашки от легкого прикосновения пальцев. Проводишь от шеи вниз, до поясницы, едва касаясь горячей кожи. Мне жарко, внизу живота пульсирует. Твои руки сильно гладят мои бока, заставляют отклячить задницу, удерживают меня в нужном положении. Я слышу щелчок крышки тюбика со смазкой. Я жду и сжимаюсь инстинктивно. По телу проходит волна нервной дрожи. Только бы не сейчас... скорей бы уже. Давлюсь воздухом, когда сильные пальцы сжимают мошонку и поигрывают ей. Скользкий палец касается входа. Ты бы хоть подышал на него, садист, холодно же. Вздрагиваю, отстраняюсь по инерции. Властная рука возвращает меня на место. Палец входит легко и почти не вызывает дискомфорта. Легкие поглаживающие движения внутри, горячая и тяжелая, как камень ладонь на пояснице. Ты вводишь и сгибаешь уже два пальца, слегка вращаешь их. Вспышка! Это мой стон-вскрик. Движение пальцев. Вспышка! Остро-хорошо, но слишком мало, слишком редко. Еще. Вспышка! Еще! Ты ложишься на меня, прижимаешься горячей грудью к моей влажной от пота спине. Твои губы везде. Целуешь шею, плечи. Гладишь руки, живот, грудь. Задеваешь соски, выкручиваешь их, я послушно вскрикиваю и выгибаюсь, упираясь задницей в твой пах. Мне кажется, что твой член огромный, раскаленный, он ездит по ложбинке между моих ягодиц. Он скользкий, он твердый. Будет больно, я знаю. Ты отпускаешь меня только затем, чтобы приставить член ко входу и толкнуться внутрь. Без церемоний и предупреждения. Действительно больно, я заглушаю вскрик, прикусывая уголок подушки, правая рука сама взлетает назад, упираясь в твой напряженный пресс, пытается остановить болезненное вторжение. Хватаешь ее и тянешь меня на себя, заставляя насадиться полностью. Вход печет, а внутри непривычно распирающее ощущение и давление прямо на то самое "волшебное" место. Моя спина так сильно выгнута, что я сейчас сломаюсь пополам. Чувствую себя бабочкой, пришпиленной членом к кровати. Мне больно и хорошо. Разве так бывает? Ты толкаешься плавно и медленно: наружу, внутрь, наружу, внутрь. Хватаешь меня за волосы, заставляя поднять голову, и ускоряешься. Да, таскать за патлы - это заводит. Ты бы меня еще сучкой назвал. Хотя по-фи-гу зо-ви-как-хо-чешь, толь-ко не-ос-та-нав-ли-вай-ся. Я мычу и закусываю губу. По вискам и позвоночнику течет пот. Воздух густой и горячий, его трудно вдыхать. На глаза наворачиваются слезы, рот невольно открывается в немом крике. Каждый рывок вызывает болезненно острый кайф от давления на простату. Всхлипываю. Не успеваю ничего понять, уже лежу на спине. Ты целуешь веки и скулы, уголки губ и подбородок. Кончиками пальцев прослеживаешь черты моего лица. Трешься об меня носом, втягиваешь мой запах зарывшись во влажные пряди на виске. Гладишь затылок, ероша волосы, обводишь позвонки. Укладываешь мои ноги себе на плечи, целуешь колено, потирая чувствительную кожу в сгибе. Входишь. С каждым толчком болезненное наслаждение копится в теле. Прижимаешь мои руки к подушке своими. Твое лицо напротив. Волосы намокли и слиплись. Вены на шее и лбу вздулись, а глаза жадно следят за мной. Что ты делаешь? Что заставляет меня выть в голос? Дышу поверхностно и рвано. Мычу от невозможности терпеть и выгибаюсь. Не могу на тебя смотреть, не могу не смотреть. Мир сейчас взорвется. Внутри все пульсирует в ритме моего сердцебиения. Подкатывает, поднимает, копится. Внезапно я кончаю, выстреливая струей спермы, содрогаюсь от оргазма, затопившего все тело и разум. Я скулю и хватаю воздух широко открытым ртом. Меня трясет, корежит, качает на волнах. По телу пробегают болезненно приятные спазмы. Я ощущаю, как ты толкаешься в последний раз, всхлипываешь, вздрагиваешь всем телом. По чувствительной после оргазма простате проезжает головка члена и он медленно-медленно выходит. Я судорожно выдыхаю. Лежать и не думать, вот чего мне сейчас хочется. Из растянутой дырки течет. Когда я открываю глаза вижу, как ты, затаив дыхание, наблюдаешь эту картину. Твоя сперма, вытекающая из моей задницы. Твой кинк? Всё, ни слова о недоверии. Потому что "это" было по-настоящему, по-взрослому. Больно и хорошо. И ни с кем другим я бы не смог. Ты спускаешь мои ноги с плеч, целуя щиколотки и колени напоследок. Укладываешься рядом со мной и прижимаешься всем телом, горячий, скользкий от пота. Мы пойдем в душ, позже, а сейчас полежим так, молча, мечтая сплавиться, сцепиться воедино. В гостиной бьют часы, своим звоном разбивая наши объятия. Май ушел в душ, а я остался валяться на кровати. Двигаться не хотелось. В кармане джинсов пискнул телефон Мая, разряжаясь. Я решил побыть гостеприимным хозяином и поделиться зарядкой. От нажатия телефон включился, и я увидел открытую в мессенджере переписку и новое, только что пришедшее сообщение. Это, скорее, был монолог. Контакт, забитый в телефонную книгу как "Мразь", писал Маю. Май не отвечал, но собеседник, похоже, и не ждал ответа. "Признайся, ты скучал по мне." "Сколько папиков тебя поимело? Ты не бедно выглядишь." "На мне натренировался, а потом насосал?" "Я же говорил, тебе пригодится." "Я до сих пор помню твой сладкий ротик. Жду не дождусь, когда снова им воспользуюсь." "Не забудь бабло." "Мы сделаем это без смазки, хочу, чтобы тебе было больно, маленькая шлюшка." "И без глупостей, а то все это увидят." Ниже шли фотографии, на которых Май, тот мальчишка девятилетней давности, делал минет. Качество было плохое, будто сняли поставленное на паузу видео с телевизора, но спутать его с кем-то или не узнать было нельзя. И трудно было не догадаться, кто ему пишет. Здесь, на фото, его влажный от слюны член засунут в рот моего любимого человека по самые яйца. Он причина слез, которые блестят в серых глазах, отвращения и страха написанного на лице. Матросов. В желудке, будто скрутился противный склизкий комок змей, шевелящихся и норовящих выйти наружу. Меня затошнило. Это я виноват. Нужно было выслушать. Нужно было запихнуть свою раненую гордость в свою святую жопу и выслушать! Хотя нет. Нужно было быть внимательнее раньше. Нужно было заметить, что с Маем творится что-то не то. Поговорить, узнать. И он бы не пошел к этому ублюдку. Он бы не стал делать... этого. И сейчас Роман Матросов не шантажировал бы его. Я надеялся только на то, что сам Май винит меня не слишком сильно. Я понимал, что нельзя исправить прошлое. Но должно же быть что-то, что я могу сделать? Я поразмыслил и решил, единственное, что я могу сейчас сделать - это быть терпеливым. Он расскажет, когда будет готов. С этими мыслями я положил телефон на место. Как раз вовремя. В спальню вошел Мирошенко, вытирая мокрые волосы. Посмотрел на меня и, недовольно цыкнув, сказал не терпящим возражений тоном: - А ну марш в душ, ленивая морда! - Никакого уважения к раненому, - фыркнул я, собирая в кучу свои подрагивающие от перенапряжения конечности. - Давай шуруй, лебедь умирающий, - шлепнув меня по заднице мокрым полотенцем, Май потянулся к джинсам, выуживая из кармана снова пискнувший телефон. Похоже, нам всё же придется поговорить начистоту, после того, как я приму душ. Когда, сверкающе-чистый, я выплыл из ванной, планируя наш разговор и, возможно, второй раунд, в квартире никого не было. Только записка: "Срочное дело. Буду занят, не дергай меня, я позвоню." И всё бы ничего, но рядом лежали ключи от моей квартиры.