XVI
22 марта 2015 г., 16:13
— Нечисто тут… как есть нечисто…
— Куда бы и подеваться-то ему?
— Куда, куда… Известно, куда!
— Полно! Да нешто ж он плохим человеком был?
— Плохим, не плохим… А тому, кто со знатью якшался, одна дорога.
— Верно. И отец Бриан так говорит.
— Много попы понимают…
— И! Старая! Уж побольше твоего!
— Говорю вам, сам рогатый его на Самайн утащил.
— Да никто его не утаскивал. Помер старик. И то сказать, пора б уже было. Зажился на свете…
— Утащил его! В самую преисподню! Одна палка осталась!
— Вздор все! Не было никакой палки.
— Как же это не было, когда…
— А ты-то чего? Видала ее, что ль?
— Видать не видала, а люди сказывали.
— Люди!
— Я видала.
— Да нешто?
— Вот вам крест! У старухи Молл в доме. В углу у очага стояла.
— Быть не может!
— А как старуха померла, внучок, Руни, дровосек-то наш молодой, ее себе забрал.
— Нешто?
— Да враки все!
— Никакие не враки!
— Полно вздор-то молоть! Ну куда рогатый? Добрые соседи забрали!
— И не забрали, а сам к ним ушел.
— Да кто ж по доброй-то воле к ним пойдет!
— А дурак потому что. Верно, чай, говорят: какое имя — такая судьба. (*)
— Вздор…
— Да не просто так он ушел! А за девицей своей.
— Какой-такой девицей?
— А такой! Кузнецовой-то дочкой.
— Вот еще выдумки…
— Прямо в рат она его увела… к лесному народцу…
— Нужен он им больно! Хромой-то старик!
— А, стало, и нужен. Палку-то, чай, не где-нибудь, а на рате нашли…
— Да не было никакой…
— А-а! Столько лет уж прошло, а вы все спорите, что было, чего не было!
— Вон дровосек идет, его и спросите!
— И! Э… Руни! Доброго тебе дня!
Шаги уже затихали за поворотом.
— Не больно-то парень старших уважает…
— Да что с него взять! Нынче все таковы. Мой-то, вон…
— Жаль парня…
— А чего это жаль-то?
— Кто со знатью спознается…
— Это наш-то Руни?
— На рат зачастил. Не к добру оно.
— Ох, не к добру, не к добру…
— Да почем ты знаешь-то?
— А куда бы он на ночь глядя? Да еще в такую-то ночь!
— Не к добру…
— В самайнский-то сочельник…
— И то верно! Уж у кого голова на плечах, тот нынче из деревни носу не кажет.
— Ну, да что толковать. Такая, стало, его доля.
* * *
В сгустившейся тьме ветер зашелестел вереском.
И туман под ногами — так и вьется. Тихо. Мягко. Тепло.
И давно уж пропала дорога.
Огоньки деревни утонули где-то за спиной.
Хрустнуло, ветка хлестнула в лицо.
Отодвинул, досадливо моргнул — и вдруг вместо белого марева… Древние валуны. И один, самый большой, мхом увитый.
Туман отступил — засеребрились волны вереска, качнулся под ветром голый ореховый куст.
Над самым ухом загудело.
Звук ширился и рос, пока не выпрямился в незнакомую мелодию. Отродясь такой не слыхивал. Словно и не человек играет, а…
Додумать не успел.
Рат осветило как днем.
И со всех сторон, слева, справа, и снизу, и сверху — звонко и ясно топот копыт. И голоса такие…
Руни моргнул.
Но вокруг только свет, и топот, и смех.
Мелькнули вдруг, как из тумана… Глаза — синей, чем озеро в майский день. Коса зеленой лентой перевита…
И следом мелькнули… Волосы, борода медью горят… Взгляд из-под рыжих бровей — знакомо…
Мелькнули.
И пропали.
И снова туман стелется, ветер вереском шумит.
Не гудит волынка, не бьют копытами белые кони, не переливается серебряным колокольчиком смех.
Словно и не было, словно приснилось.
А может, и впрямь, задремал он на рате…
Только туман стелется.
И ветер вереском шумит.
Примечания:
(*) Имя Бьола состоит из двух корней: baeth – "глупый, неразумный, нерассуждающий" и galach – "храбрый".
