:девяносто девять и девять десятых процента

Сехун упорно пытается абстрагироваться от внешнего мира, но противный голос преподавателя несколькими точными тюками разбивает хрупкий купол спокойствия, принуждая обратить на себя внимание. Дверь в аудиторию скрипит не сказать, что неслышно, но это никого даже не удивляет. На задние ряды по боковому проходу тенью скользит черное пятно, быстро перебирающее худыми длинными ногами, и падает где-то в районе Пак Чанёля. Сехун даже оборачиваться не нужно, чтобы понять, кто в очередной раз опоздал на лекцию. Минуты идут, ничего не меняется. Хотя. - Сука, а! - Тао заходится громким смехом, хватаясь за Чанеля. - Хуан Цзытао, я вам не мешаю? - мужчина откладывает мел в сторону, отточенным "умным" жестом поправляя очки. - Нет, что Вы, про... - Цзытао опять заходится хохотом, но делает глубокий вдох, серьезно смотря перед собой, - что Вы, профессор, ни капли. - О, тогда возможно вы сочтете более уместным развлекаться вне аудитории, а не отвлекать остальных студентов, пришедших сюда получать знания? Тао пожимает плечами. Ей то что. Все знают, что эту засранку из университета никто не отчислит. Почему - черт разберет. Толи ректор - ее родственник, то ли кто-то из родителей - крупный инвестор, которого учебное заведение терять не хочет. Во всяком случае, выпнут это недоразумение из храма знания и познания только с дипломом в кармане. Цзытао легким движением руки хватает рюкзак и сбегает вниз по проходу. - Пакчан, идешь? Чанёль спихивает тетради и ручку в рюкзак и, откланявшись преподавателю, выходит следом за Тао. Лекция продолжается. Сехун все так же безуспешно абстрагируется от ситуации. Все было бы даже забавно, не будь все так печально. Сехун непроницаемым взглядом обводит полупустую аудиторию и думает, а смогла бы она хоть раз поступить вот так. Выйти из аудитории посреди лекции, не обращая особого внимания на лектора. Ответ выплывает почти сразу, горя ярко-красной надписью. Нет, Сехун. Нет. Сехун хорошая девочка. Она закончила школу на отлично, поступила на бюджет и не пропустила ни одной лекции за два года обучения. Сехун пример для подражания, гордость своих родителей. Сехун правильная. Такие девочки не то, что травку не курят, они обычные сигареты в руках не держали. Такие девочки предпочитают стопки книг шумным компаниям. И такие девочки совершенно точно не привлекают совсем неправильную Хуан Цзытао. Хотя Сехун даже не знает, привлекают ли местную бунтарку девушки в принципе. По ней не ясно. Хотя и по Сехун не скажешь, что такое фарфоровое на вид создание, привлекают девушки в безразмерных футболках с Чудо-Женщиной во всю грудь. А Тао ни о чем не думает. Она курит одну на двоих сигарету с Чанёлем и таскает его за рыжие патлы, когда тот отпускает очередную сальную шуточку в сторону той же Сехун. Чанёль роняет необдуманное " а она ничего так, только зажатая какая-то". Тао фыркает что-то типа "не зажатая, а скромная, тупица". Чанёль смотрит внимательно на Тао, потом на Сехун, которая смахивает со скамейки желтые листья. Чанёль может и подглуповат, но не тупица ведь совсем. Чанель хитро улыбается. "Я бы ее трахнул, а". И тут же получает смачный пинок под колено. - Ты идиот. Лечись, - Цзытао вроде и шипит, но понимает, что этот придурок ее просто дразнит. Потому один из немногих он знает великую и ужасную тайну. Тайну о том, что за всей этой напускной бравадой и амплуа бунтарки, в Тао прячется маленькая девочка. Такая девочка, которая будет стоять в магазине напротив стеллажа с куклами и смотреть только на одну, говоря себе, что когда она станет большой, то обязательно купит себе воооон ту, которая самая-самая. Но Сехун не кукла в красивой одежке. Сехун скромная мышь, гоняется по аллее за маленьким листочком, который выдуло из книги порывом холодного ветра. У Сехун под ногами, как волны, рассыпается желто-красный океан. Тао прицельно бросает окурок в урну и смотрит себе под ноги, цепляя ногтем затяжку на капроновых колготках. Она раздраженно цокает, когда видит измазанные в лужах носки мартинсов. Цзытао слишком резко опускается на корточки, что даже ее юбка за ней не успевает, задираясь выше положенного. Чанёль свистит, а Тао кидает в него горсть мокрых листьев. Ветер к ее ногам прибивает маленький сложенный в двое листок. Грех не посмотреть, что там начирикано. А там Тао. С разных ракурсов. Когда смеется, когда скучает на паре, когда спит, подперев подбородок рукой и когда что-то пишет. Маленькие зарисовки быстрыми рваными штрихами, но это совершенно точно Тао. Волны листьев шуршат совсем рядом и затихают у самого носа. Совсем-совсем рядом стоит Сехун, ковыряет нежно-розовый лак на ногтях и тихо, едва слышно просит отдать листок. Цзытао поднимается, складывает лист и протягивает его вперед. А Сехун вблизи еще красивее. И не бледная совсем, вон как щеки алеют. Вблизи Тао видит, сколько у этой мышки проколов в ушах и насколько близко ее волосы схожи с соломой из-за краски. Копна розовой соломы. Как-то слишком заоблачно звучит. Сехун выдергивает из пальцев с матовыми черными ногтями листок и убегает, опять шурша и брызгая листьями в разные стороны. - Цзытао, выдохни, - Чанёль сзади противно тянет имя, тыкая пальцем в девчачье плечо. Сехун плавает между стеллажей в библиотеке с непомерно тяжелой стопкой книг. Один за одним фолиант возвращаются на свое определенное карточкой место и становится чуть легче. Но, как неловко, сколько бы книг не оттягивали тонкие девичьи руки к земле, Сехун все равно думает, что Тао, ясное дело, ее почеркушки видела и теперь, наверное, ржет где-то с этим придурком Чанёлем и говорит, какая Сехун жалкая. Просто слишком неловко. И стыдно. Сехун ставит последнюю книгу на полку и случайно смотрит дальше, чем нужно. Чем следовало. Она за доли секунды понимает, что зря вообще глаза подняла. В щель между книгами видно, как Цзытао, ту самую неправильную девочку Цзытао, прижимает к стеллажу рыжий оболтус. Сехун не маленькая девочка, ей не надо объяснять, что там творится, когда Чанёль лезет своими гадскими руками под черную юбку. У Сехун трясутся руки, по спине сбегают мурашки, когда она встречается взглядом с Тао. Та смотрит прямо на нее, будто знает, что вот сейчас, в эту самую минуту Сехун стоит за конкретно тем стеллажом. Сехун выбегает из библиотеки под громкое шиканье, стуча низкими каблуками по паркету. Сехун почему-то кажется, что ее предали. И плевать, что их с Тао связывает только список студентов на группу, Сехун все равно противно до невозможного. - Господи, ты лижешься, как собака, - Тао отпихивает Чанёля, вытирая рукавом кофты шею и бежит за Сехун. Собственно, она ожидала либо такой реакции, либо никакой вообще. Но она никак не ожидала, что Сехун так быстро бегает. Тао видит, как Сехун выбегает на улицу прямо под проливной дождь. Капли холодные, бьют по асфальту и листьям. Противные эти капли забиратся за ворот куртки, пока Тао бежит по аллее. Наверное, она тупица и можно было все сделать проще. Наверное, из-за нее Сехун, которая выбежала без куртки, может заболеть. Нехорошо получается. - Да стой же ты! - Тао рывком подается вперед, хватаясь за лямку кожаного рюкзачка. Сехун останавливается. Останавливается резко, как только слышит голос из-за спины и замирает. Дождь шумит, у Сехун намокают ее розовые волосы и обвисают лохматыми прядями, пачкая белую блузку. Тао становится на секунду смешно. Они стоят посреди аллеи одни, держатся за разные лямки рюкзака, не отпуская, и молчат. Эта сцена должна быть где угодно - в фильме, дораме, может в театральной постановке, но не в жизни. Все слишком картинно и драматично, как кажется. - Эй, - Цзытао тянет лямку на себя, подходя ближе, - Эй, я тут пытаюсь с тобой говорить. У Сехун дрожат плечи и не ясно, от холода, или она уже стоит заплаканная и намокшая. Вся холодная и зажавшаяся больше, чем обычно. И молчит. Тао выдыхает почти неслышно: - Ох, детка, прости меня дуру такую, а, - и обнимает Сехун со спины. Дождь заканчивается. Чанёль ржет, когда Тао и Сехун приходят в универ замотанные по самый нос в один длиннющий желтый шарф в синюю звездочку. Чанёль называет Цзытао тупой лизуньей, та дает рыжему пинок под зад и кричит вслед, что педикам слова не давали. Сехун прячет алеющие щеки за толстым шарфом и понимает, что в этом цирке абсурда она все еще остается островом нормальности.