Спокойной ночи

– Как ты вообще умудрился найти его, Тацуя? – недовольно спросил Кагами, пока остальные готовились к пробежке. – Наверно, мне повезло, – невинно улыбнулся Химуро. Он похлопал брата по плечу. – Удачной пробежки, Тайга. – Муро-чин, – раздался ленивый голос. Химуро повернулся. – Что такое, Ацуши? – Скажи «спасибо». – За что? – За конфету. – Какую ко… а, за конфету! Разве я не поблагодарил тебя? Мурасакибара покачал головой и что-то пробубнил. Химуро наклонил голову: – Прости, я тебя не расслышал, – сказал он извиняющимся тоном. Очередное бормотание, но в этот раз Химуро разобрал слова «Скорпион» и «талисман», отчего в его глазах загорелось понимание. – А, точно! К тебе же утром подошли несколько человек, да? Но откуда ты узнал, что я Скорпион? Мурасакибара пожал плечами. – Серьезно, я восхищен тем, как ты терпишь парня, который с трудом разговаривает, – фыркнул Кагами. – А? Ты что-то сказал, стремные брови? – Мурасакибара угрожающе уставился на Кагами. – Как ты меня щас назвал? – Так, так. Хватит, вы оба, – Химуро встал между парнями и повернулся к Кагами. – Тайга, не провоцируй Ацуши, – потом к Мурасакибаре. – И Ацуши, не называй его так, окей? Оба нахмурились и кивнули, решив не обращать внимания друг на друга. Заметив это, Химуро тихо вздохнул, но на его лице было написано удивление. Он взъерошил волосы Мурасакибары: – Спасибо за талисман, Ацуши. Их разговор не остался незамеченным. Несколько старшеклассников пораженно смотрели на Химуро. – Серьезно, каждый раз удивляюсь, как он заставляет Мурасакибару слушать себя, – покачал головой Фукуи. – Ага, помнишь, как сегодня на матче? – напомнил Морияма. – Я даже не знаю, кто страшнее: Химуро или Мурасакибара, – сказал Хьюга. – Согласен, – кивнул Такао. – Ладно, вам не кажется, что нам пора готовиться к пробежке? Черт, мы же несколько часов будем бежать эти двадцать километров. Вот бы пошел дождь – может, тогда тренеры всё отменят. – Ну, это возможно, – Изуки поднял глаза к небу, затянутому темными облаками, постепенно вытеснявшими солнечные лучи. – Давайте надеяться на то, что они не заставят нас бежать под дождем. Кстати, чего мы ждем? Если нам бежать два часа, почему не начать поскорее? – Кажется, тренеры что-то обсуждают, – Мияджи присоединился к разговору. – Кажется, не все вернулись. – Хмм, Куроко здесь, так что это не он, – сказал Хьюга. – Это Аомине и Кисэ, – хором произнесли Такао и Изуки и тут же с улыбкой переглянулись. Такао поднял руку: – Дай пять! – сказал он, усмехаясь. – За Орлиный глаз! – Изуки ответил тем же жестом. – Они что, друзья теперь? – мрачно спросил Мияджи. – Так или иначе, Аомине и Кисэ? Что они там делают? – нахмурился Хьюга, осматривая команды Тоо и Кайджо. Кажется, те предполагали, куда делись их игроки, и куда меньше волновались по этому поводу. – В лесу же нет волков, да? – спросил Морияма, и Касамацу пожал плечами. – Как только этот идиот вернется, я припечатаю его голову к земле, – ответил капитан. – Будет знать, как опаздывать. – Кажется, для Кисэ лучше быть съеденным волками, чем вернуться сюда, – прошептал Морияма Накамуре, который согласно кивнул. – Не иначе как Аомине заснул где-нибудь, придурок, – проворчал Вакамацу. – Серьезно, он меня бесит. – Простите, что не уследил за ним! Простите! – тут же извинился Сакурай, несколько раз кланяясь другим игрокам. Вакамацу стукнул его по голове. – Хватит уже, серьезно! Ты бесишь меня не меньше, чем Аомине! – фыркнул он. – Простите, что я жив! – Ладно, ладно. Давайте успокоимся, хорошо? – вмешался Имаеши. – Я не думаю, что с ними случилось что-нибудь серьезное, они уже большие мальчики. – Ага, они уже скоро должны вернуться. Поскорее бы. Не хочу прибежать назад поздним вечером, – добавил Суса. Прошло еще десять минут, в течение которых старшеклассники начали проявлять нетерпение, поэтому тренеры решили начать пробежку вместо того, чтобы еще немного подождать. – Я пойду искать Ки-чана и Дай-чана, – предложила Момои. – Я пойду с тобой, – кивнул Харасава. – Думаю, в этом нет необходимости, – сказала Рико, указывая пальцем на край леса, где появились две легко различимые фигуры, явно не торопящиеся вернуться. – Пора бы уже, – пробормотал Касамацу. Несколько других игроков тоже выразили свое раздражение. – Мне кажется, или Кисэ выглядит немного… странно? – Такао приподнял бровь. – Они подрались, что ли? – нахмурился Изуки. – У них вся одежда перепачкана. – Сомневаюсь. Но Кисэ и правда какой-то стремный, – сказал Кагами. – Может, он упал или что-нибудь такое, а Аомине помогал ему. Момои уже подошла к ним с обвинительной речью, которую Аомине едва ли слушал, а Кисэ… Кисэ смотрел себе под ноги, заметно покраснев. – Серьезно, куда вы пропали? Игра закончилась полчаса назад! – укорила их девушка. – Отвали, Сацуки. Мы потерялись, – ответил Аомине, ни на секунду не беспокоясь о реакции. – Так я тебе и поверила! А почему одежда мокрая? Ответ вызвал неожиданную реакцию у Кисэ: он покраснел еще сильнее, снова опустив взгляд в землю. Заметив это, Аомине ухмыльнулся и пожал плечами: – Мы испачкали майки, поэтому пришлось помыть их в реке, – но Момои не слушала его, обратив все внимание на Кисэ. Она приложила руку к его лбу: – Ки-чан, что с тобой? У тебя температура? Ты весь красный! Не стоит носить мокрую одежду, даже если так жарко… На ее нос упало что-то мокрое, и Момои поморщилась. В следующую секунду на землю закапали редкие капли дождя, который быстро превратился в настоящий ливень, отчего все побежали в гостиницу. Небеса затянуло тяжелыми темными тучами. Рико скорчила гримасу: – На это мы не рассчитывали. По прогнозу дождя не должно было быть всю неделю. – Прогноз не всегда точен. Давайте надеяться, что скоро он закончится, – сказал Харасава. – Жаль, что внутри здания нет зала для тренировок. – Мы можем заставить их пробежать вдвое больше завтра, – предложила Масако. – Хотя это слишком сложно, даже для них, – тут же добавила она, осматривая толпу игроков. – Если бы дождь не лил так сильно, еще можно было бы бежать, – проворчала Рико. В ту же секунду всех ослепила молния, за которой последовал гром. – Чертова гроза! – Ладно, давайте подождем, может, перестанет лить, – сказала Момои, хотя ее голос прозвучал очень неуверенно. Когда спустя полчаса погода не изменилась, тренеры решили, что бесполезно ждать дальше, и что все равно было слишком темно, чтобы выходить наружу. Объявление о том, что день закончился, было воспринято радостными возгласами и свистом, хотя некоторые – например, Кагами – были недовольны. Взамен пробежки игроки должны были сами приготовить ужин, а те, кто не готовил, должны были мыть посуду. – Именно в тот день, когда я поймал Куроко, мне нельзя насладиться тем, как вы все будете бегать, – вздохнул Химуро. – А ты хитрый, Муро-чин, – сказал Мурасакибара, жуя крекер. – Что сейчас будешь делать? У нас еще два часа до ужина. – Ты хотел сказать, до того, как мы будем готовить ужин. Наверно, горячие ванны. – Хмм, тогда я пойду с тобой. *** – Сацуки, на пару слов, если ты не против, – только двое называли ее по имени, и раз этот голос не принадлежал Аомине… – Хм? Что? – спросила девушка. – Мне хотелось бы знать, какое любимое блюдо Фурихаты Коки. Пару секунд Момои казалась удивленной, а потом на ее губах заиграла понимающая улыбка. – Дай-ка посмотрю, – сказала она, листая страницы собственноручно созданной энциклопедии. – Фурихата… Вот. Оякодон. – Спасибо. – Всегда пожалуйста! – улыбнулась Момои. – Удачи! *** Как и в любой другой вечер, над горячими источниками стоял постоянный гвалт. К счастью, в трех больших источниках было достаточно места для всех. Некоторые просто лежали в горячей воде, другие пытались плавать в середине – и их тут же топили друзья, после чего поднимались брызги, и капитаны команд начинали кричать в попытке навести порядок. Команды Йосен и Ракузан вели себя тише остальных – возможно, из-за присутствия Акаши. Последний сидел по грудь в воде, скрестив руки и откинув голову, закрыв глаза, словно медитировал. Его не беспокоил ни Хаяма, который всячески доставал Маюзуми, пытаясь вызвать у него хоть какую-нибудь реакцию, ни Мибучи, который постоянно дразнил Небую. Игроки Йосен, сидящие в противоположной части источника, делились мнениями о таком непосредственном взаимодействии с другими парнями. Фукуи находил зрелище захватывающим и пытался так же дразнить Лиу, но тот оставался безразличным, хотя по его лицу было понятно, что он не против, чтобы от него отстали. – Перестань вести себя, как идиот! – приказал Окамура, но Фукуи только ухмыльнулся. – Почему? Тебя что, волнует, когда я прикасаюсь к другому парню вот так? – спросил он, проводя пальцем по щеке Лиу, который оглянулся на него. – Перестань, пожалуйста, семпай. – Да ладно, ты такой скучный. Смотри, если я сделаю это с Химуро… – он потянулся к лицу сокомандника, но прежде, чем успел даже коснуться его кожи, на его запястье сомкнулась рука. Крепко сомкнулась. И тень, возникшая над ним, могла принадлежать только Мурасакибаре. Его глаза нехорошо светились, хоть он и не был в Зоне. К этому моменту Акаши открыл глаза и внимательно наблюдал за происходящим. – Эй, успокойся! Я просто шутил, – сказал Фукуи, слишком привыкший к Мурасакибаре, чтобы испугаться. – Ацуши, все окей, – вмешался Химуро, положив ладонь поверх руки Мурасакибары, и тот отпустил Фукуи. – Меня это не волнует, – хмыкнул он. – А должно бы, – пробубнил Мурасакибара почти неслышно, снова садясь рядом с Химуро. – Ацуши, – в этот раз его имя назвал не Химуро. Мурасакибара лениво посмотрел на Акаши. – Вежливость обязывает тебя извиниться перед тем, кому ты причинил неудобство, – спокойно сказал он, и Мурасакибара недовольно повернулся к Фукуи. – Извини, – пробормотал он. – Кажется, мне очень повезло, что здесь есть единственные, кто может усмирить Мурасакибару, – усмехнулся Фукуи, когда Химуро похлопал гиганта по голове в награду за извинение. – Кстати, давно хотел спросить, – Мибучи обратился к Химуро. – Это твое кольцо, у Кагами такое же. Это, случаем, не обручальные кольца? – спросил он с нескрываемым интересом. Все, кроме Акаши и Химуро, тут же обратили на них внимание – одни с удивлением, другие с любопытством. Хотя Мурасакибара выразил что-то, больше всего напоминающее злость. Химуро усмехнулся и покачал головой: – Нет. Я купил их, когда мы были в Штатах, в знак того, что мы братья. – Аа? Как мило. Должно быть, ты очень дорожишь им, если не снимаешь даже сейчас. – Я привык носить его, даже после того события на Зимнем Кубке, – ответил Химуро. – События? – Можно сказать, тогда я вел себя, как идиот, – сказал Химуро, оглядываясь на команду Сейрин, сидящую неподалеку. – Но сейчас все нормально. У меня снова есть мой маленький Тайга, – добавил он с мягкой улыбкой. Послышался всплеск воды, и Мурасакибара вылез из воды, с явным неводольством повязывая полотенце вокруг бедер. – Ацуши? – нахмурился Химуро. – Пойду назад в комнату, – грустно пробубнил Мурасакибара. – Чего это ты? – спросил Фукуи. – Оставь его, – тихо сказал Акаши. Химуро едва слышно вздохнул, с улыбкой проводив взглядом удаляющуюся фигуру своего аса. – Серьезно, что он за человек? Хуже ребенка, – пожаловался Фукуи, в ответ на что Мибучи фыркнул. – Что? – Да ничего, просто твоя недогадливость о чувствах других так забавляет, – ответил он. – Это почти мило. – Рео, может, ты перестанешь приставать к каждому парню, которого видишь? Тебе не идет, – поддразнил его Хаяма, отчего Фукуи похолодел, несмотря на горячую воду. – Шучу-шучу, – Мибучи подмигнул Фукуи, впрочем, совсем неубедительно. – Думаю, я уже говорил об этом, но я уже заинтересован другим в моей команде, – радостно добавил он. – Рео, кажется, наши друзья уже достаточно услышали о твоей личной жизни, – твердо сказал Акаши. – Ай, я же только дошел до самого интересного, – пожаловался он, притворяясь расстроенным. – Ну, так что насчет Мурасакибары? – снова спросил Фукуи. – Забей. Наверно, ему просто надо больше сладкого, – Окамура пожал плечами. – Серьезно, он очень странный. – Пойду-ка я проверю, как он там, – сказал Химуро, собираясь выйти из воды. – Да ладно! – воскликнул Фукуи. – Единственный раз, когда можно просто полежать тут, а ты предпочтешь идти за ним? Химуро бросил ему извиняющуюся улыбку и покинул их. На пути к выходу он прошел мимо команды Сейрин и еще раз едва заметно улыбнулся от увиденного. В другой момент он обязательно подошел бы немножко подразнить Тайгу, но сейчас Ацуши был важнее. Поэтому Химуро ушел, предвкушая разговор, который состоится у них сегодня с Куроко. В это время в команде Сейрин, делившей источник с Шутоку, предмет интереса Химуро и мучения Кагами – а именно, Куроко – подвинулся чуть ближе к своему Свету. Они уже не первый раз были в подобном месте, но сегодня Кагами чувствовал себя не так комфортно, как обычно, хотя не мог понять, почему. Куроко сидел рядом с ним и спокойно разговаривал с остальными, но Кагами заметил, что расстояние между ними постоянно уменьшалось то того, что сейчас их руки почти соприкасались. Места было достаточно, несмотря на сидящих рядом людей, так почему он был так близко? Кагами был рад свалить покрасневшие щеки на высокую температуру, не сильно понимая, почему его так волновала близость Куроко. – Кагами-кун, ты странно выглядишь. Тебя что-то беспокоит? – Куроко неожиданно повернулся к нему, и во время движения коснулся плечом руки Кагами. Последний отскочил, вызвав несколько любопытных взглядов. – Ты расстроился, что нам не разрешили бежать? – пошутил Коганей. – Подобная привязанность к тренировкам весьма похвальна, – кивнул Такао. – Ожидаемо от помешанного на баскетболе идиота, – добавил Изуки, отчего Кагами тут же вспылил. – Эй, я не идиот! И меня совсем не волнует, что пробежку отменили, – ответил он. – Но в результате нам самим придется готовить ужин, – вздохнул Мияджи. – Если Рико не назначат главной, все будет в порядке, – сказал Киеши, и остальные согласно закивали. – Или Момои, – добавил Мидорима. – А кто-нибудь знает, кто правда отвечает за ужин? – спросил Оцубо. – Лично я не хочу рисковать ничьей жизнью, поэтому лучше помою посуду, – сказал Такао. – Митобе, ты что-нибудь приготовишь, да? Ты же умеешь готовить! – Коганей воодушевленно похлопал друга по плечу. – Я думаю, Кагами-кун тоже примет участие. Я не против снова попробовать что-нибудь, приготовленное тобой, – заметил Куроко, обращая взгляд огромных взгляд на Кагами, который тут же смущенно отвернулся. – Я-я тоже умею готовить, да, – ответил он, мысленно молясь, чтобы никто не заметил, как у него участился пульс. – Больше всего я люблю ванильный шейк. Кажется, это вернуло Кагами в нормальное состояние. – С какого перепугу это вообще еда? – спросил он. – Назвал бы что-нибудь, что вообще можно есть. – Я иногда пью его на ужин. – Серьезно… – Кагами вздохнул. – А можешь сделать мне кимчи? – спросил Такао. – А мне кофейное желе! – присоединился Изуки. – Тогда я хочу дораяки, – сказал Киеши. – А я – суп с бобами, – сказал Мидорима. – И… – Погодите-ка секундочку! – прервал их взбешенный Кагами. – Вам тут не ресторан! И скорее всего продукты уже закупили, так что готовить будем из того, что есть. И если кому-то захотелось кимчи или еще чего, идите и купите сами! – Заткнись, Бакагами! Ты слишком громкий, – раздался хорошо знакомый голос из соседнего источника. – И раз вы это обсуждаете, сделай мне бургер с терияки. Кагами повернулся, злой, как всегда. – Ахомине! Ты успеешь сдохнуть сотню раз прежде, чем я что-нибудь тебе приготовлю! Аомине только пожал плечами: – Тогда придется попросить Сакураая. Ты же сделаешь, да? – спросил он бедного сокомандника, который тут же вжался в дальний угол. – Да, конечно! Прости, что не подумал об этом раньше! – Аомине-чи, перестань доставать сокомандников! – попросил его Кисэ, не ожидая, к чему приведут его слова: Аомине подвинулся ближе к нему и положил руку на плечо; когда он снова заговорил, Кисэ чувствовал горячее дыхание на своей щеке. – Так ты хочешь, чтобы я доставал тебя вместо этого? – ухмыльнулся Аомине, заметив, как Кисэ покраснел. – А-аомине-чи… – М-м? – Отстань! – Кисэ с силой оттолкнул его и спрятался под воду так, что над поверхностью осталась только половина его головы. По всплывающим пузырькам было понятно, что он сказал что-то, с большой вероятностью близкое к «Аомине-чи – идиот». Делая вид, что ничего не произошло, Имаеши небрежно сказал: – А в их словах есть смысл. Кто будет готовить? – Наверно, это будет добровольно. Если не готовишь, будешь мыть посуду. Всё честно, – ответил Касамацу. – А ты что будешь делать? – М? Я не так плохо готовлю, – сказал капитан Кайджо. – Вот как? Значит, ты лучше нашего капитана, – вмешался Аомине, стукнув Кисэ по голове, которая и так почти скрылась под водой. Потом, без всякого предупреждения, он надавил на голову блондина и тут же отпустил, смеясь над новой шуткой. Ожидаемо, Кисэ вылез из воды крайне рассерженным. – Аомине-чи! Это было опасно! А что, если бы я случайно захлебнулся, и подавился, и умер, и… – Да ничего бы с тобой не случилось, – пожал плечами Аомине, отчего Кисэ покраснел еще сильнее. – Можете вы двое перестать вести себя, как парочка? Это раздражает, – заметил Морияма. – Что значит «как»? – беспечно спросил Аомине. Несколько пар круглых глаз повернулись к нему, а потом к ошарашенному Кисэ. – Хм, это была шутка? – предположил Суса. Аомине фыркнул. – Я не думаю, что Аомине любит шутить, – признал Имаеши, но Кисэ вмешался, панически размахивая рукой. – Конечно, шутка! Да, Аомине-чи? – А? Че ты несешь? Или это ты так говоришь, что уже хочешь бросить меня? Если так, то я тебя убью, – угрожающе произнес Аомине. Кисэ побледнел: – Я-я что? Нет! То есть, что… Черт возьми, Аомине-чи! – не найдя слов, он снова скрылся под водой, на этот раз полностью. Аомине откинулся назад, положив оба локтя на край бассейна, в состоянии крайнего безразличия. Таким образом обе школы узнали об их отношениях с Кисэ. В это время, хоть и немного на другой ноте, второй бассейн был не менее оживлен. Кагами все еще пытался убедить остальных, что он не собирается готовить каждому его любимое блюдо, хотя щенячьи глаза Куроко на секунду почти заставили его передумать. – Это невежливо с твоей стороны, Кагами-кун, – убеждал его Куроко. – Ты даже угрожал убить Аомине-куна! – Не было такого! – Митобе говорит перестать раздражать Кагами, а то он нас всех отравит, – сказал Коганей. – И этого я не сделаю! Окей, хватит. Я пойду, – сказал Кагами, поднимаясь, но маленькая рука перехватила его за локоть. – Извини меня, Кагами-кун. Мы немного увлеклись. Пожалуйста, не ной и останься с нами, – попросил Куроко. Не обращая внимание на странное ощущение в груди, Кагами в сомнении поджал губы. – Куроко прав, Кагами! – улыбнулся Киеши. – Останься с нами! – … Ладно. Но больше мы не говорим о готовке, – объявил форвард Сейрин. – Тогда почему бы нам не поговорить о девушках, которых ты таскаешь к себе в постель? – начал Такао, но Мидорима прервал его. – Такао, хватит. Не испытывай удачу. – М? А что ты сделаешь, если я не послушаюсь? – усмехнулся Такао, подвинулся чуть ближе и едва ощутимо провел рукой по бедру Мидориму, отчего последний подскочил, вызвав несколько заинтересованных взглядов. Если он сейчас подвинется дальше от Такао, это вызовет подозрение, а обещание мучительной смерти, которое выражали его глаза, явно было недостаточным для того, чтобы обескуражить его, поэтому Мидорима призвал все свое самообладание и постарался дышать медленнее и не обращать внимания на чертову руку, нашедшую идеальное стратегическое положение. Он убьет Такао позже, вдали от любопытных глаз. В это время разговор – из жалости к Кагами – принял более безобидный оборот, и вечер продолжился на спокойной и мирной ноте, пока им не сказали, что пора готовить еду на ужин. *** – Ацуши, – мягко произнес Химуро, обращаясь к лежащему на животе другу. Никакого ответа. – Ацуши, – снова позвал Химуро. Едва слышное бормотание. – Знаешь, невежливо было вот так уйти. – Сам виноват. Химуро вздохнул: – Что я сделал в этот раз? – Ты много говоришь о Кагами. Это бесит. – О Тайге? Поэтому ты ушел? Молчание. Химуро улыбнулся, он уже привык к этим детским выходкам. – Ты простишь меня, если я куплю тебе конфет, когда мы вернемся домой? – На неделю. – Хорошо, на неделю. Мурасакибара наконец повернулся и увидел улыбающееся лицо Химуро и почему-то почувствовал, как кровь прилила к щекам. – Хочешь остаться в комнате до ужина? Мурасакибара кивнул. – Все равно снаружи дождь. *** Меню было простым: рис с карри или жареным мясом. Все стояли в очереди к раздающим еду Момои и Рико – за последней внимательно следили, чтобы она не добавила в тарелку ничего странного. Когда подошла очередь Фурихаты, вместо того, чтобы спросить, чего он хочет, Момои обернулась к столу за ее спиной и передала ему тарелку, широко улыбаясь: – А для тебя особенное блюдо! – сказала она. – А? Почему? – удивленно спросил Фурихата. – На твоем месте я бы отказался, – предложил ему Суса. – Если, конечно, не хочешь умереть. Момои надула губы: – Это грубо! И вообще, это не я готовила! – А кто? – спросил Фурихата. – Секрет! Давай, бери! – Это, это нечестно. Почему он один будет есть оякодон? Я тоже хочу, – возмутился Фукуи. – Не жалуйся, или вообще ничего не получишь! – ответила Момои. Подойдя к столу Сейрин, Фурихата спросил: – Кагами, это ты готовил? – Хм? Не-а, – ответил он с набитым ртом. – А знаешь, кто? Кагами помотал головой. – Мы были слишком заняты готовкой ужина, я не заметил, чтобы кто-то готовил оякодон. А ты, Митобе? Последний покачал головой с извиняющимся видом. – Возможно, кто-то приготовил его заранее, – предположил Коганей. – Но это все равно странно. – Но вкусно, – сказал Фурихата. – И это мое любимое блюдо. – Будем надеяться, что оно не отравлено, – пошутил Фукуи, но заметив, как побледнел Фурихата, торопливо добавил: – Шучу, шучу! – Кагами-кун готовит хорошо, как и всегда, – сказал Куроко, попробовав карри. – Э? Да это неважно, и я же не один готовил, – Кагами смущенно почесал щеку. – Хотелось бы мне чаще есть то, что ты готовишь. – Да забей, правда. Я уверен, твоя мама готовит куда лучше. – Не в этом дело, Кагами-кун, – вздохнул Куроко. – А? – Забудь. – Да что? Скажи. – Ничего. Пожалуйста, забудь о том, что я сказал, Бакагами. – Эй, а «Бакагами»-то за что? Да что с тобой не так, серьезно… – проворчал Кагами, но Куроко не ответил. Форвард нахмурился. Ладно, неважно. Возможно, ему стоит купить Куроко ванильный шейк, когда они вернутся в Токио. *** Когда Химуро отодвинул панельную дверь, Куроко уже был в комнате и разговаривал с… собакой? Разве сюда можно было привозить животных? Он сомневался. – Добрый вечер, Куроко, – поздоровался он. – Добрый вечер, Химуро-сан, – ответил Куроко, запихивая собаку обратно в сумку. Повернувшись к Химуро, он добавил, указывая на сумку. – Я буду очень благодарен, если ты не будешь упоминать об этом. Я бы оставил его с остальными, но вчера ночью он лег спать рядом с Кагами-куном, так что сегодня мне пришлось взять его с собой. Химуро улыбнулся: – Бедный Тайга. Его боязнь собак – это нечто. Ладно, я сохраню твой секрет, – сказал он, бросая свою сумку рядом с футоном. Послышалось «гав!», словно щенок благодарил его. Посмотрев в сторону собаки, Химуро прищурился: эти глаза напоминали ему кого-то, но он не мог понять, кого именно. Беглый взгляд на Куроко расставил все по местам. – А как его зовут, кстати? Куроко Номер Два? – пошутил он. – Обычно просто Номер Два, – ответил Куроко. Химуро замер: – Серьезно? Ладно, я переоденусь, надеюсь, ты не против. – Как хочешь, – сказал Куроко, открывая позаимствованный у Кагами журнал, как и в любую другую ночь. – Кажется, дождь так и не прекратился, – сказал Химуро, стоя рядом с окном и раздеваясь. Дождь громко барабанил по стеклу, отчего нельзя было разглядеть происходящее снаружи. Его ослепила вспышка яркого света, за которой последовал гром. – Будем надеяться, что он успокоится до завтра. – Мне давно было интересно: Кагами-кун боится грозы? – спросил Куроко. – Тайга? Да нет, не особо. Хотя я помню, как однажды в Штатах, когда мы были детьми, Тайга был у меня дома, мы играли в видеоигру, и началась гроза. Первая вспышка молнии застала его врасплох, и он буквально прыгнул ко мне на руки, – безразлично произнес Химуро, внимательно наблюдая за реакцией Куроко. Он не был разочарован – Призрачный Игрок едва заметно сдвинул брови. – Ясно, – спокойно сказал Куроко, не отводя глаз от журнала. Он не успел ничего добавить – в этот момент в дверях раздался другой голос. – Муро-чин, я захожу, – не дождавшись ответа, Мурасакибара открыл дверь. Он держал что-то в руке. – Что-то не так, Ацуши, – Химуро приподнял бровь, натянув на себя майку. – Вот, – Мурасакибара протянул ему банку содовой. – Мне? Мурасакибара кивнул. – Ты нечасто так делаешь, спасибо, – вежливо улыбнулся Химуро, взяв банку. – Я ценю это. – Спокойной ночи, – пробубнил Мурасакибара перед тем, как выйти. – Спокойной ночи, Ацуши. Как только дверь закрылась, Куроко спросил: – Почему ты зовешь всех по имени? Услышав это, Химуро хмыкнул. – Меня часто спрашивают об этом здесь. На самом деле я слишком привык к западным обычаям, а там считается странным звать людей по фамилии. И мне непросто вернуться к японским привычкам. Я пытаюсь переключиться на фамилии с людьми, с которыми не слишком близок. Хочешь, я буду звать тебя Тецуя? Это поставило бы тебя на один уровень с Тайгой. – …Я не против. – Значит, Тецуя, – ответил Химуро, садясь на футон и открывая банку. – Хочешь? – Нет, спасибо. – Знаешь, я думаю, ты можешь тоже звать Тайгу по имени. Он бы очень оценил это. На этот раз Куроко закрыл журнал и посмотрел на Химуро. Лицо последнего, как всегда, ничего не выражало, и Куроко было тяжело читать сквозь его маску. Что его заметно раздражало. – Ты непростой, Химуро-сан, – бесцветно произнес он. – Ты уже второй, кто говорит мне это сегодня. Но я не уверен, что правильно тебя понял, – удивленно ответил Химуро. – Ты действительно позволил бы мне звать Кагами-куна по имени? Прежде, чем Химуро успел ответить, по другую сторону двери послышался голос: – Муро-чин, – Мурасакибара вошел без приглашения, ни на секунду не волнуясь о том, что вмешивается в разговор. – Что на этот раз, Ацуши? – спросил Химуро с терпением, доступным только ему. – Я подумал, может, ты захочешь есть, – Мурасакибара протянул ему упаковку чипсов. – Спасибо за твою заботу, – Химуро взял пачку и погладил его по голове. – А теперь постарайся выспаться, окей? – Хммм, ладно. Дверь снова закрылась, и Химуро вздохнул, хотя по улыбке на его губах можно было понять, что это не из-за раздражения. – Ты общался с Ацуши в средней школе, Тецуя? – спросил он. Куроко ответил не сразу: – Я считал Мурасакибару-куна другом, но мы никогда не сходились в мнении о баскетболе. – Я хорошо понимаю, о чем ты говоришь. У него невероятный талант, но никакого желания играть. Хотя я думаю, что он изменился после Зимнего Кубка. – Да, изменился. – Возвращаясь к теме, я не могу запретить тебе звать Тайгу по имени. Только он может решать подобные вещи. Но тебе он позволит, я уверен. – Понятно, – тихо ответил Куроко, возвращаясь к журналу. По крайней мере, пытаясь вернуться; Химуро нельзя было так легко обмануть, он заметил редкое явление: Куроко покраснел, чуть заметно, но все же. Химуро зловеще улыбнулся самыми краешками губ. Он собирался немного повеселиться. – Я заметил это в нескольких последних матчах Сейрин, связь между тобой и Тайгой невероятно глубока, даже для сокомандников, – небрежно сказал он. – Я пообещал Кагами-куну, что стану его Тенью и сделаю его первым игроком Японии. Именно поэтому мы так много тренируемся вместе. – Почему ты выбрал его? – Впервые увидев, как он играет, я вспомнил о бывших сокомандниках из Тейко. Я разочаровался в них, но подумал, что смогу попробовать еще раз с Кагами-куном. – А откуда ты знаешь, что он тебя не разочарует? – Ты не веришь в собственного брата? – Куроко ответил вопросом на вопрос, но Химуро только покачал головой, улыбаясь. – Не в этом смысле. В самом начале ты понятия не имел, каким станет Тайга. Что вызвало у тебя желание попытаться? – Это просто. У Сейрин нет никаких шансов стать такими же, как Поколение Чудес, – Химуро приподнял бровь, и Куроко продолжил. – В первый же день в Сейрин я заметил, что все они хороши в баскетболе, но не настолько. Именно поэтому я знал, что они не разочаруют меня так, как это произошло в Тейко. – Они разочаровали тебя, потому что были слишком хороши. Ты и правда интересный, Тецуя, – хмыкнул Химуро. – Но ты хочешь, чтобы Тайга стал сильнее Поколения Чудес, как ас вашей команды. – Хочу. – То есть все твои старания только для того, чтобы сделать его первым игроком Японии? – Кажется, я уже сказал это ранее. – Что означает, что как только ты достигнешь своей цели, вас больше ничего не будет связывать? На долю секунды Куроко казался озадаченным вопросом; потом он прищурился: – Не уверен, что понимаю, что ты хочешь сказать. Химуро наклонил голову и загадочно улыбнулся, пальцами играя с кольцом, которое специально оставил на виду. – Только то, что когда Тайга станет первым игроком Японии, у тебя больше не будет причин находиться рядом с ним, как сейчас, – сказал он. Секунда прошла в тишине. Каждый, кто хоть немного знал Куроко, сказал бы, что обычно он был тихим, сдержанным и спокойным. Только ограниченный круг людей обладал возможностью увидеть, что таится за его маской, и Химуро готовился присоединиться к их обществу. – Химуро-сан, – спокойно произнес Куроко, хотя в его голосе слышался легко различимый холодок. – Я считаю Кагами-куна не только сокомандником, но и близким другом. И считаю, что это неплохая причина «находиться рядом с ним», как ты говоришь. – Близким другом? И только-то? – поинтересовался Химуро, и с его губ не сходила улыбка, от которой Куроко чувствовал себя некомфортно. – Ты на что-то намекаешь, Химуро-сан? – Вероятно. – Муро-чииин, – за очень знакомым голосом последовал звук открываемой деревянной панели. – Ацуши, я думал, ты уже спишь, – сказал Химуро, вставая и подходя к двери. В этот раз Мурасакибара притащил пакетик конфет. – Что с тобой сегодня? – мягко спросил Химуро. – Я думал, тебе не нравится делиться едой с другими, – на самом деле, он с уверенностью мог сказать, что за всю свою жизнь Мурасакибара никогда не делился таким количеством еды за один день. – Я подумал, ты захочешь есть, – очень неубедительно ответил последний. – Ацуши, – сказал Химуро, протягивая руку, словно хотел взять конфеты, но вместо этого потянулся к щеке Мурасакибары и сделал кое-что неожиданное: стоя на цыпочках, он притянул к себе Мурасакибару и поцеловал его в губы. Это был легкий, невесомый поцелуй, невинный, почти детский, но достаточно долгий и чувственный, чтобы не осталось сомнений в его смысле. Даже до Ацуши должно было дойти. И до него дошло. Когда Химуро отстранился, Мурасакибара покраснел, избегая его взгляда и поджав губы. Он выглядел невероятно очаровательно, подумал Химуро, потрепав Мурасакибару по голове. – Нам с Тецуей еще есть, о чем поговорить, так что вернись, пожалуйста, к себе в комнату. Я обещаю, что вернусь завтра, – сказал он. Скорее всего, Мурасакибара все еще соображал, как, почему и что только что произошло, потому что ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять слова Химуро. Он сделал вялую попытку кивнуть и уже собрался уйти, когда Химуро поцеловал его еще раз и пожелал спокойной ночи. Закрыв дверь, он вернулся к футону, прекрасно заметив взгляд внимательно наблюдающих за ним голубых глаз. – Прости, должно быть, я шокировал тебя, – извинился он. – Всё в порядке, – ответил Куроко. – Не знал, что вы с Мурасакибарой-куном вместе. – А мы и не вместе, – признался Химуро. – Я сделал это, чтобы он больше не мешал нам сегодня, – пошутил он и добавил. – А если серьезно, я подумал, что пора положить конец его двусмысленным поступкам. У Куроко мелькнула мысль, что эти слова можно было бы отнести и к нему самому, но потом он решил, что виной всему его воображение. – Мне стоит сохранить это в секрете? – спросил он. – Как хочешь. Я не собирался скрывать это. – Это было очень смело с твоей стороны. Что, если Мурасакибара-кун не так бы среагировал? – Сопутствующий страх, – кивнул Химуро, – и вполне понятный. Но он не должен мешать проявлять свои чувства. Лично я знаю Ацуши достаточно, чтобы быть уверенным в том, что он правильно меня поймет. – Понятно. – А что насчет тебя, Тецуя? – в ответ на вопросительный взгляд Куроко Химуро вздохнул. – Я хочу сказать, не страх ли не дает тебе поговорить с Тайгой. – Я говорю с Кагами-куном. – Ты знаешь, о чем я. – Пожалуйста, уточни. – Он тебе нравится, не так ли? – прямо спросил Химуро, и теперь на его лице не было и тени усмешки. – Мне кажется, это не твое дело. – Мое, раз это касается моего младшего брата. Я только вчера ясно дал понять, что убью любого, кто осмелится прикоснуться к нему. Куроко ответил не сразу: – Химуро-сан, что бы ты ни пытался сказать, мне очень хотелось бы сменить тему. Мне не нравится этот разговор. Химуро уставился на него, а потом рассмеялся. Он взъерошил волосы Куроко к великому неудовольствию последнего. – Прости меня, Тецуя. Кажется, я немного увлекся. Извини. Просто мне слишком сильно нравится играть роль заботливого брата. Особенно когда дело касается Тайги, – сказал он, не переставая хихикать. – Это… немного неожиданно, – ответил Куроко, хотя ничего в его лице не выдавало удивления. – Прости, – снова извинился Химуро. – В любом случае, я хочу, чтобы ты знал, что если ты не скажешь Тайге прямо, до него не дойдет. Он слишком недогадливый. – Я знаю. Но меня устраивает то, как мы общаемся сейчас. – Ты маленький врунишка, – Химуро снова взъерошил его волосы. – Но ты знаешь, как я уже говорил, страх отказа не должен останавливать тебя от проявления чувств. – А я никогда и не говорил, что боюсь чего-то подобного, – раздраженно возразил Куроко. – Разумеется, нет, но это не отменяет того, что ты это чувствуешь, сознательно или нет. Химуро лег на бок, подперев головой одной рукой. – Мы много общаемся с Тайгой – по телефону или просто сообщениями. Могу предположить, ты не удивишься, если я скажу, что в основном он говорит о баскетболе. – И правда, совсем неудивительно. – И чего ты скорее всего не замечаешь – он часто упоминает о тебе как о своем товарище по команде, о своей Тени. Но зная, какой он идиот, я могу сказать, что он сумел убедить себя в том, что ты просто играешь с ним в одной команде в качестве его Тени, – Химуро усмехнулся. – Тецуя, из вас двоих только у тебя есть мозги, не жди, пока он сделает первый шаг, можешь не дождаться. – Химуро-сан. – Да? – Всё, что ты только что сказал, основано на предположении, что мне нравится Кагами-кун. – Именно. – Если не ошибаюсь, я не говорил ничего подобного. Химуро нашел его слова крайне интересными. – И что? Будешь отрицать это? – Не буду, но мне хотелось бы узнать, как ты догадался об этом. – Ты и правда не говорил этого прямо. Назови это природным даром? – Довольно пугающий дар. – И очень полезный. Особенно для того, чтобы дразнить таких, как ты. Думаю, я мог бы подразнить Такао с Мидоримой или Аомине с Кисэ, но, кажется, ты уже сделал это до меня. – Вероятно, ты можешь сделать это с Акаши-куном и Фурихатой-куном. – Акаши? – Химуро засмеялся. – Нет, спасибо, мне пока что жить не расхотелось. Но должен признать, что я все еще не уверен в них. То есть я меньше всего ожидал, что Акаши заинтересуется кем-то вроде Фурихаты, без обид. А Фурихата вообще знает? – Я уверен, что нет. Кажется, он до смерти боится Акаши-куна. – И я бы назвал такое отношение вполне рациональным, – сказал Химуро. – Химуро-сан. – Да? – Как думаешь, это рационально – положить глаз на Мурасакибару-куна? Химуро приподнял бровь. – А почему ты спрашиваешь? – Просто сомневаюсь в твоем понимании рациональности. – Да брось, любой человек в здравом рассудке боялся бы парня с сумасшедшим взглядом, который называет себя императором и, скорее всего, может уложить к своим ногам любого игрока НБА. – Любой в здравом рассудке тщательно избегал бы двухметрового качка, который без проблем может раздавить человеческий череп одной рукой, – спокойно ответил Куроко. Химуро снова рассмеялся. – Ладно, я понял. Но знаешь, большую часть времени Ацуши больше похож на большого ребенка. Этот контраст кажется мне очень милым, хотя понимаю, почему другим это кажется странным, – Химуро лег на футон и зевнул. – Может, ляжем спать? – предложил Куроко. – Хорошая идея. Особенно если гроза не помешает нам уснуть. Шум раздражает. В подтверждение его слов сверкнула молния, и Химуро вздохнул. – Тогда я выключу свет, – сказал Куроко. – Давай. Спокойной ночи, Тецуя. – Спокойной ночи, Химуро-сан. *** Не подозревая о предыдущих событиях, он увидел ту же вспышку света, которая вызвала вздох у Химуро. Стоя в пустом и плохо освещенном коридоре, он скрестил руки, облокотившись на подоконник. По крайней мере, он думал, что коридор был пуст. Слишком увлеченный разыгравшейся грозой, он совсем не слышал звук легких шагов, но потом кто-то произнес его имя. – Коки, что ты делаешь здесь так поздно? Разумеется, Фурихата подпрыгнул на месте, быстро повернулся к вновь пришедшему – и замер. Император стоял прямо напротив, изучая его пристальным взглядом разноцветных глаз. – Я-я-я просто наблюдал за грозой, я-я правда не делал ничего подозрительного! Я сейчас же вернусь в свою комнату! Но Акаши только приподнял бровь: – Гроза? Тебе нравится гроза? – А… да, нравится, – Фурихата опустил глаза, отлично понимая, как странно звучат его слова. В отличии от многих людей, он любил штормы, хотя никогда не сказал бы, почему: это прозвучало бы слишком пафосно. Но ему нравилось, как дождь льется на пустынную землю, как молния разрезает темное небо, сам звук грома, раздающийся без предупреждения. Шторм был могущественным, загадочным, неуправляемым и очаровательным. Совсем как Акаши Сейджуро. Да, он был совсем как шторм, подумал Фурихата. В отличии от него, такого обычного, скучного и незаметного. – То есть ты не боишься, так? – Акаши прервал ход его мыслей. – Н-нет, за ней интересно наблюдать. На этом сходство заканчивалось. Главная разница между штормом и Акаши была в том, что последнего Фурихата очень боялся. И не считал, что за ним интересно наблюдать. Наверное. В его памяти всплыли фрагменты игр, в которых играл Акаши – управляя игрой, никому не подчиняясь. Фурихата мысленно потряс головой, не совсем понимая внезапное восхищение, которое он почувствовал к капитану Ракузан. – Какая жалость, – произнес последний. – В смысле? – осторожно спросил Фурихата, слегка сбитый с толку. Он сглотнул, когда Акаши подошел чуть ближе, едва заметно улыбаясь. – Сейчас ты этого не поймешь, – ответил он, что только усилило непонимание Фурихаты. Оба стояли в неловкой тишине, а потом Фурихата не выдержал: – Т-тогда я вернусь в свою комнату. Извини, что потревожил тебя, – сказал он, быстро поклонившись. Но он не успел уйти, потому что Акаши снова заговорил: – Ты умеешь играть в сёги? Вопрос застал его врасплох, и Фурихата молча уставился на Акаши, а потом покачал головой. – Вот как? Печально. – Н-но меня учили играть в шахматы, – он не знал, зачем сказал это, но на долю секунды ему показалось, что он просто не хочет разочаровать Акаши. Это сработало, так как последний проявил явный интерес: – Шахматы? Тогда сыграешь со мной? – С-сейчас? С тобой? – спросил Фурихата. – Я пойму, если ты захочешь вернуться к себе и лечь спать. Всё-таки уже довольно поздно. – Нет, я хочу сказать… Я уверен, что не составлю тебе конкуренции. Может, тебе стоить спросить кого-то другого… – Я спрашиваю тебя, Коки. От звука собственного имени и твердости в голосе Акаши он снова задрожал. Даже не глядя, он чувствовал на себе пронизывающий взгляд, и от этого только нервничал еще сильнее. За что ему всё это? Он просто хотел посмотреть на дождь, а теперь ему предстояла игра в шахматы с Акаши? Ну, хотя бы все закончится быстро, с горечью подумал он. – Х-хорошо, – наконец ответил Фурихата. – Тогда давай спустимся в общую комнату. Она должна быть пустой, и там есть шахматная доска. К удивлению Фурихаты, игра продлилась дольше, чем он ожидал. Он так увлекся процессом, что почти забыл, с кем играет. Все было как на баскетбольном матче: при необходимости он умел выкладываться на все сто. В итоге он все равно проиграл и вздохнул, когда Акаши объявил шах и мат. Исход был известен с самого начала. – Коки, – Фурихата поднял глаза. – Это была хорошая игра, – сказал Акаши. – Пожалуйста, не издевайся. Я ужасно играю, – Фурихата снова вздохнул. – Ты не прав. На самом деле ты очень талантлив. Мне было интересно. Возможно, Акаши был прав, подумал Фурихата. Он часто играл в шахматы с отцом и его друзьями, и ему всегда говорили, что он был хоть и не гениальным, но вполне достойным соперником. От недостатка уверенности в себе он всегда сваливал эти слова на проявление доброты. Но сегодня Акаши сказал то же самое. – Спасибо, – пробормотал Фурихата, невероятно довольный. В этот момент он застал неожиданное зрелище: Акаши улыбался. Да, едва-едва, но все равно заметно. И не одной из этих улыбочек, от которых мурашки по спине бежали, нет, вежливой улыбкой, которую Фурихата никогда не видел на губах Акаши. – Пора идти спать, – сказал Акаши, поднимаясь. – А, да, уже пора, – ответил Фурихата, не зная, что еще сказать. Они молча поднялись наверх и подошли к комнате Сейрин. Когда Фурихата поклонился, Акаши сказал: – Сегодня был хороший день. Я узнал о тебе три вещи, – когда Фурихата поднял на него непонимающий взгляд, он продолжил. – Первое – тебе нравятся грозы. Второе – ты хорошо играешь в шахматы. И третье – тебе нравится оякодон. Сказав это, Акаши пошел к своей комнате, оставив пораженного Фурихату позади. Лишь спустя несколько секунд он понял, что не так. Третье… оякодон? Откуда Акаши узнал это? Он упоминал это только в присутствии Сейрин. А потом в его голову закралась совершенно безумная идея. Возможно ли… оякодон, который он ел сегодня… но нет, это невозможно, чтобы сам Акаши Сейджуро стал действительно готовить что-то для него. Особенно для него. Ведь так? Той ночью Фурихата не мог перестать вспоминать ни об улыбке Акаши, ни о вкусе оякодона.