Зашей мне рот

Мне казалось, что пустота, в которую я падаю, не кончится никогда. Я понимал, что это последствия взрывов, что я теряю сознание, но легче не становилось, даже когда я три раза сказал себе, что это не самое дерьмовое, что могло случиться. Потому что это было не так. Это было отвратительно ровно настолько, насколько могло быть для данной ситуации. Я, скорее, предпочёл бы совершенно потерять сознание, отключиться от всего это хаоса в голове, чем с трудом разлеплять веки раз в минуту лишь для того, чтобы снова и снова иметь возможность видеть обрушившийся потолок. Я был буквально погребён под ним. И чудом являлось как раз то, что я, черт возьми, хоть как-то дышу. Чем больше я заставлял свои лёгкие работать, тем тяжелее становилась голова и тело. Я не чувствовал половины себя как минимум, не говоря уже о том, чтобы пошевелиться. Я не мог даже мечтать о свободе из-под этих завалов. Я не обвинял себя в случившемся, потому что знал, на что я иду. Я мог это предугадать. То, что всё получилось более чем спонтанно, доказало мне мою несостоятельность. И это задевало сильнее, чем то, что я лежал в одной позе уже, наверное, не первый час. Тело затекло настолько сильно, что я начал мечтать о мурашках. Смешно подумать. Но я действительно хотел ощутить это самое чувство, когда отсидел ногу или спал на одной руке, потому что это было бы доказательством того, что я не лишился восприятия. Что моя кожа может чувствовать. Мне уже не было слишком больно. Я бы характеризовал это своё состояние словом «никак». Ведь то, что я не могу хотя бы знать степень своих повреждений, не позволяло мне сделать пускай и ошибочных выводов о состоянии своего позвоночника. Или левой руки. Мой левый глаз и щека — вот, что причиняло настоящий дискомфорт, поскольку вариация от жжения до покалывания меня не устраивала. Она была размытой, и я не мог даже предположить, что с моим лицом. Хуже всего было то, что чем больше я осознавал своё положение, тем сильнее меня охватывало чувство собственной беспомощности. Я не знаю почему, ведь любой в моём положении думал бы так же, но... Я не привык к этому. Нет-нет, это не для меня. Из этого ада нужно было выбираться, и поскорее, если я не хочу быть пойманным прямо здесь и закончить своё дело в тюрьме. Или на эшафоте. Рано. Медленно, наверное, по миллиметру в минуту, я передвигал конечностями, желая добиться хотя бы небольшого эффекта. Затем я сумел правой рукой скинуть с себя кусок обвалившейся на меня стены, но здорово расцарапал ею ладонь, и она закровила. Только вот обращать внимание на это было особо некогда, нужно было поторопиться, если я действительно не собираюсь встречаться с полицией. Она могла нагрянуть в любую секунду, учитывая то, что меня искали, а вероятность того, что кто-то из присутствующей команды здесь выжил, всё же была, и рисковать я не мог. Особенно сейчас. Спустя полчаса, а, может, больше, я выбрался из-под значительной груды обломков и только тут обнаружил, что совершенно не могу моргать левым глазом. Будто бы его никогда не было. Раздумывать о причинах этого не хотелось, но я всё-таки протянул руку к лицу, чтобы... Дерьмо! Мой противогаз расплавился и теперь был соединён с моим лицом! Я попытался аккуратно стянуть его, выплёвывая подпаленные волосы, норовившие залезть в рот, но резкая боль во всём лице не позволила мне этого сделать. Она была настолько резкой и острой, что я почти вскрикнул. Почти. Я скрипнул зубами с такой силой, что истинным чудом было то, что я не сломал пару точно. Кое-как я встал, держась правой рукой за левый бок, ссутулившись и отхаркиваясь кровью. Смотреть, дышать и думать было неимоверно больно, а порой боль захлёстывала до такой степени, что слёзы наворачивались на глаза сами собой. Я ничего не мог с этим поделать, и это было досаднее всего. Досаднее, чем любая неудача. Я не говорю, что никогда не обламывался. Тем более, что данный исход никак не был обломным для меня, ведь я сам всё спланировал. Да, это определённо можно было назвать планом. Причём не на скорую руку. Я обдумывал его не один день и приходил к неизменному выходу, что останусь в выигрыше, даже если придётся жертвовать собой. Я не чувствовал того, что могу умереть. Что шансы на выживание у меня не намного больше, чем у остальных. А ведь у них ещё и были бронежилеты. Чёрт. Но план был хорош, с этим спорить не стал бы, наверное, никто. Я не учёл деталей, не обезопасил себя полностью, и это сыграло свою роль. Я унижал себя подобными мыслями, но когда ты по уши в дерьме из-за своей глупости, не остаётся ничего, кроме как хрипеть и проклинать себя. Я выбрался на улицу по полуразваленной лестнице и осмотрелся: никто не выскочил на меня с пушкой и не попытался замочить прямо тут, и это было уже классно. Но что делать дальше я абсолютно не понимал. Куда ехать? На чём ехать? Брести пешком обозначало показать себя всем и истечь кровью. Мне нельзя было попадать в больницу, тем более, в реанимацию, к тому же, моё состояние было плачевным, но пока не смертельным. Хотя я и в том случае ни за что не рванул бы туда, только не туда. Оставался один вариант, и прибегать к нему значило в этот раз признать свою несостоятельность. Чёрт. Никаких доказательств того, что меня считают мертвецом, не было, поэтому рисковать собственной шкурой и светиться где-то, чтобы снять комнату, я не стал бы. Но... мне было странно обидно, что придётся звонить именно туда. Я не предупреждал его. Я старался не делать этого по двум причинам: первое — мне нужно было оставить его в тени, чтобы даже случайно не засветиться где-нибудь, если бы его поймали, а это было бы почти легко, учитывая дебильную доверчивость этого парня, а второе — то, что мне не хотелось показываться именно ему в таком состоянии. Я слишком привык к тем позициям, что мы занимаем друг у друга. Я не смог бы разрушить его мнение о себе, как о совершенном, я и не хотел этого. Только вот кровь, капающая с моего рта, дикое жжение и подёргивание в половине туловища как раз здорово делали это за меня, и я не мог позволить... К чёрту. Я не могу истечь кровью просто так! Я долго отыскивал в своей мятой и прожжённой одежде сотовый, и каждое моё резкое движение отдавало болью, которую пора было уже игнорировать, и сразу нашёл его в контактном листе. Он был именно на этой сим карте, и я почти помолился за свою удачу. Он взял почти сразу, как я и предполагал, хотя не был уверен, что он держит телефон возле себя, ожидая от кого-то звонка. Тем более, от меня. — Да? — его голос был слишком далёким, к тому же странные помехи не давали мне полноценно расслышать интонацию, но он совершенно точно был расслаблен и ни за что не вскочил бы сейчас, даже если бы ему выстрелили в ногу. — Мэтт, — я кашлянул и закрыл глаза. То, что я собирался сказать, значило то, что я окончательно ссорюсь с собой и своей гордостью, но было уже поздно. — Мне нужна... помощь. — Какая? — спросил он едва ли не механически, и это точно результаты и последствия постоянных его игр. — Медицинская, — я сел на корточки и, жмурясь от покалываний в боку, тяжело выдохнул ему в трубку, — просто приезжай по тем координатам, что я вышлю, окей? — М-м-м... Тебе плохо? — мне показалось, или он там усмехнулся?! Я сплюнул и заорал: — Нет, мне отлично, именно поэтому я сейчас сдохну! В трубке повисло молчание, а потом он заворчал, будто ему было лет сто: — И насколько серьёзные раны? Что мне взять с собой? Я был настолько разгневан, что мог бы реально прожечь его взглядом, но не ответить не мог. Всё-таки от этого зависела моя жизнь, не больше, не меньше. — Возьми обезболивающего и... хотя, чёрт, Мэтт, просто подгони мне машину и убирайся. Это было оптимально. Возможно, можно было даже избежать того, что бы он меня увидел в этом паршивом состоянии, когда я даже дышу с трудом. — Хорошо, — раздалось уже более тепло и близко, кажется по звукам, он начал собираться, — жду координаты. Он сбросил сам, а я ещё несколько секунд соображал, каким образом я собрался ему это выслать. Вообще это очень в моём стиле — принимать желаемое за действительное. Я хотел, чтобы он знал, где я, но не знал этого и сам. Это было какое-то заброшенное шоссе с порослью диких высоких трав с обеих сторон. Кажется, дальше начиналось что-то вроде поля, а вдали темнел лес, и я побрёл бы туда, если бы не нашёл способа сообщить ему о своём месте. Думай, Мелло, ты ведь любишь создавать себе трудности и вытаскивать себя из них. Можно было позвонить кому-то из своей банды, но это было рискованно, ведь номер уже мог давно прослушиваться. Я не рискнул набрать ни один номер из двадцати одного. Я просто сел на край дороги, согнувшись таким образом, чтобы холодный ветер не мог пробираться под волосы и одежду, тем самым обжигая незажившие раны, которых, по-видимому, было предостаточно для того, чтобы проваляться с ними неделю-другую. Больше всего меня беспокоило лицо. Нет никакого выхода, кроме как отдирать её насильно. Может, Мэтт и знает какой-то приём, но вот мои знания ограничивались тем, когда бинт прилипает к ране и потом не хочет слезать. В таких случаях я всегда сдёргивал его рывком, тем самым расковыривая болячку. Я не мог иначе, хоть и понимал, что делаю неправильно. То же самое было и с сдиранием засохших болячек, коих у меня было полно в Вамми-хаусе. Я вовремя вспомнил про возможность включения геоданных, то есть, я смутно предполагал, что такая функция имеется в моём мобильном, но пользовался всегда исключительно звонками. Писать сообщения не для меня. Я хочу слышать, с каким тоном мне отвечают, так намного проще понять мотивы и возможности. Да, я неплохо ориентируюсь по голосу, я могу почти точно сказать в каком состоянии пребывает человек на момент разговора, и мне это периодически помогало. Я минуты две искал эту функцию в телефоне, размышляя о том, что она может быть и опасной, если ФБР и полиция с помощью неё может меня выследить. Я не был настолько осведомлён об их технологиях. Не как Мэтт. Тут он действительно меня обошёл. Я выяснил своё расположение и скопировал ему с точностью до десяти метров, где, я уверен, он бы меня заметил. Он не ответил на моё сообщение, хотя, если честно, я мог себе представить, как он отправляет мне что-то вроде «окей». Но я тоже не ответил бы, и это меня напрягло. Я иногда думал, что ненавижу, когда кто-то делает что-то как я. Кладёт ноги так же или ест шоколад. К счастью, я не часто встречал таких людей, иначе мне было бы сложнее оставаться невозмутимым, когда это было необходимо. Мэтт не пародировал меня или не пытался скопировать, он просто был таким, каким был, и имел право не соответствовать моим предпочтениям, даже если бы они у меня были. Если честно, мне было плевать на него. Но только не сейчас, хоть это и делало меня эгоистом. Я знал свои грехи, и меня сложно было упрекнуть в них, потому что я не испытывал какого-то чувства стыда из-за того, что я такой. Он подъехал спустя двадцать шесть минут, а это значило, что он расположился со своими вещами не слишком далеко отсюда, хотя это, наверное, было чистой случайностью. В любом случае, это сыграло мне на руку, потому что я ещё не достаточно истёк кровью, чтобы не смочь подняться и вообще казаться бодрым. Я оставался в тени, там, куда свет тусклого фонаря не попадал. Я всё ещё не мог ему позволить видеть себя таким. — Эй, это я, — он уточнил, хотя точно знал, что я слежу за ним. Он вышел из машины и тут же достал из кармана пачку сигарет, — прекрати прятаться, а? — Я не прячусь, придурок, — я зло дёрнулся, чтобы заехать ему по лицу, но тут же закричал от пронзившей грудную клетку боли, — блядь. — Мелло, — он всё-таки подошёл ко мне, наверное, надеясь, что ствола у меня с собой нет, потому что он никогда не чувствовал себя рядом со мной в безопасности. Я тяжело дышал и нюхал свои палёные волосы, которые глупыми клочьями болтались вдоль шеи, и видел только свои грязные сапоги. Я даже не смог поднять голову, когда он с долей осторожности перекинул мою правую руку через своё плечо, а его кисть легла на мою талию. Я не мог чувствовать, тёплая она или холодная. Но она совершенно точно была крепкой. Он держал меня основательно, и я волей-неволей расслабился, прикусывая губы, чтобы не стонать. Я приметил, что испачкал мех на его жилете, и усмехнулся тому, что кровь не очень здорово отстирывается, а ходить в таком виде по городу он точно не сможет. Значит, ему придётся постигать основы стирки вещей из деликатных тканей, а, учитывая то, что он обходился стиркой своих носков, что тоже вызывало у меня сомнения, это будет забавно видеть. Я бы даже посмотрел на это. Он молча посадил меня на заднее сиденье и даже захлопнул за мной дверь, когда я уже собирался возмутиться: — Я же сказал, подгони тачку и проваливай! Я сам поеду, куда мне нужно. — Хэй-хэй, парень, я бы не доверил тебе машину при любом твоём состоянии. И сейчас тем более, — и он тут же включил громкую музыку, видимо, не желая слушать мои мат. Впрочем, я сообразил, что вести в таком дерьмовом положении действительно было бы опасно и нежелательно, поэтому просто уткнулся лбом в спинку его кресла и постарался расслабиться. Стоило мне закрыть глаза, как я проваливался в болезненный сон, то есть, он не мог принести мне никакого облегчения. Касаться левой части лица я не решался, хотя спросить у Мэтта, как оно выглядит, всё же стоило, чтобы знать фронт предстоящих работ. — Эта штука на моём лице... это тяжёлый случай? Пришлось повысить голос в несколько раз, чтобы перекричать громкую песню. — А? — он подкрутил радио и глянул на меня в узкое зеркало на передней верхней панели. Я ни черта не разбирался в этих вещах. — Не знаю, выглядит отвратительно. Он был честен со мной, но облегчения это не принесло, я всё ещё не знал, сколько мне придётся возится, отдирая её. К тому же, это должно быть адски больно, поэтому необходимо найти такое место, чтобы была вода и медикаменты, но не было никого, особенно Мэтта. Я не знал ни одного такого места, хотя за деньги можно найти всё. Хм. Пожалуй, только если... но этот вариант я не хотел рассматривать вообще, он был ещё хуже Мэтта. Он вообще был неосуществим, так как требовал от меня полного отказа от своего характера, то есть, от самого себя. Нет, нет, я быстро переключился с этой мысли, хотя она всё ещё напоминала о себе яркими образами, которые я бы не назвал слишком приличными, кхм. Я даже не сказал ему, куда везти меня, потому что не имел понятия сам; я надеялся на его смекалку и природное чутьё, что он знает место, где в моём положении меня бы ни за что не обнаружили, потому что он не мог спутаться ни с Ниа, ни с полицией в моё отсутствие. Я точно не знал причины, но чувствовал, что он не мог. Я с благодарностью посмотрел на его тёмную макушку. Пожалуй, это максимум, который он мог от меня получить, и в том-то и дело, что он знал это и принимал. И ничего не требовал взамен. Это было слишком идеальной сделкой, в другое время я бы ни за что не поверил в возможность такого, но я знаю Мэтта довольно давно, чтобы подозревать каждую секунду. Он попросту не давал мне поводов. Ни в приюте, ни когда мы встретились после. Будто бы он выбрал себе какую-то цель, которой хочет следовать, и она не соприкасается с полицией или моим конкурентом, хотя преимущества были уж точно не на моей стороне. Я доказывал это сам себе уже долбанных пятнадцать минут, пока мы ехали, виляя между машин, я был уверен, что, пока я был там, где едва не сдох, Ниа спокойно находился в одном из безопаснейших мест и был занят рассматриванием какого-то игрушечного поезда или самолёта. Это меня бесило, но так должно было быть. Есть вещи, которые нельзя изменить, их остаётся только знать. Это касалось конкретных вещей, потому что я знал точно, что смириться со всем я не смогу. Должно быть что-то, что невозможно пережить. Иначе выходило, что нет ничего, ценнее жизни, этих грёбаных восьмидесяти лет при хорошем раскладе дел, а это было совершенно мерзко. Нет, я не из тех, кто на каждом углу кричат, что их жизнь ничего не даёт, я точно знаю свою цель и миссию, и только поэтому я заставляю себя смотреть на то, что происходит за окном. Просто всегда должен быть какой-то смысл. В любом действии. Я не мог припомнить ни одного своего поступка, над которым я бы потом раздумывал, а был ли он мне полезен. Выгода — вот что заставляло меня строить собственные планы, хотя это нормально. Только мне всё равно всю дорогу казалось, что я оправдываюсь перед самим собой. — Это здесь, — Мэтт резко притормозил, и я выставил правую руку вперёд, чтобы не свалиться лицом вниз от резкой остановки. Прибить его хотелось всё сильнее, — ты сам? Он точно меня понял по одному взгляду, когда протянул руку. Я немного лучше себя чувствовал и мог передвигаться медленно, но безо всякой подмоги. Выглядело, должно быть, глуповато, когда моё лицо пыталось держать неизменную гордость, но Мэтт делал вид, что воспринимает меня всерьёз. И я не знал, проклинать его за это или быть благодарным. Я самостоятельно вытащил своё тело на улицу и осмотрелся. То, что квартал был почти пуст, было здорово, но это всё равно не было безопасным! Я укоризненно посмотрел на Мэтта, а тот пожал плечами. Я мог уйти сейчас, но идти всё равно было некуда, поэтому я осторожно сделал глубокий вдох и вопросительно изогнул бровь. — Что? — казалось, он издевается, но он просто не мог сконцентрироваться на чём-то кроме игр. Я удивляюсь, почему его сигареты не выпадают изо рта, ведь нужно совершать затяжки и придерживать сигарету пальцами, по крайней мере, сжимать губами, а с его инертностью это наверняка было сложной задачкой. — Куда? — А-а-а, пошли, — он усмехнулся очень глупо, но я знал, что он сейчас не смущается только потому, что не умеет этого делать. Вообще ему должно быть неловко, что он заставил меня простоять под открытым небом около минуты, пока о чём-то раздумывал. Я не хотел пасть жертвой его мыслей, поэтому уже в подъезде тронул за рукав и фыркнул в ухо: — В другой раз, когда подумаешь залипнуть, выбирай местечко поукромнее, если я с тобой. Он поёжился, но снова усмехнулся и сразу же достал ключ, как будто даже не залезая в карман. Возможно, они постоянно были у него в руке, вся связка, просто я не заметил. Я равнодушен к деталям, именно поэтому Ниа намного проще и быстрее ведёт расследование методами L, хоть они тоже не могли быть эталоном. Даже несмотря на то, что это L. L. — Что за?.. — я отшатнулся от чего-то огромного и тяжёлого, упавшего сверху, а Мэтт рассмеялся: — Классная реакция, рассчитано на тупиц из полиции или какой-нибудь ещё задницы. — Я не понимаю, — я пытался рассмотреть в темноте то, что покушалось на мою жизнь, а Мэтт просто включил свет. Это был таз. Самый обычный таз. Круто. — Уровень защиты: бог! — рассмеялся он, а я по привычке полез за пистолетом. Стоило завалить его прямо теперь, когда он не вытрепал мне нервы окончательно, но пистолета на месте не было. Мэтт поднял руки на секунду: — Остынь. Это же не для тебя, так? Как будто это мне помогло бы, если бы я не увернулся, несмотря на раны. Идиот! При всех умениях и знаниях соорудить таз над дверью — так мог только Мэтт. Я нахмурился и огляделся в поисках зеркала. Ничего, никакой отражающей поверхности, когда мне хотелось знать, как я выгляжу! — Ты можешь быть здесь в безопасности, это точно, — геймер почесал голову и прошёл в комнату, не разуваясь. Свинья. Я был в замешательстве от его слов, но это замешательство граничило с бешенством! Он чуть не убил меня! — В безопасности?! Ты придурок, я мог сдохнуть на пороге твоей квартиры! Не там, где я хотя бы мог законно умереть, а на пороге твоей долбанной клетки! Это ты называешь безопасностью?! Мэтт уже сидел на каком-то обшарпанном кожаном диване и нажимал большими пальцами на кнопки. То, что он не отреагировал, было нормальным, хоть и несколько оскорбительным. Я посмотрел на него ещё несколько секунд, проверяя своё зрение, но если левый глаз воспроизводил картинку чётко, хоть и замедленно, то правый вовсе теперь не разлеплялся. Скорее всего, из-за противогаза и запекшейся крови. Мне срочно нужно было обрабатывать раны. — У тебя хотя бы есть чистые тряпки? — я постарался говорить спокойно, ведь от него сейчас многое зависело, и я больше не мог позволить себе демонстрировать ему эмоции. — М-м-м? — Блядь!!! — Тряпки? — он не отрывался ни секунды от маленького экрана, только иногда тыкал более ожесточённо, видимо, когда проигрывал. — Посмотри вон в том ящике. Туда, куда он мне показал, я пролезал минут пять, честно. Это было настоящим адом, поскольку такого количества ненужных вещей я не видел давно. Это были самые настоящие завалы. Мне пришлось поработать руками, прежде, чем моему взору открылась тумбочка. Я нашёл на верхней полке чистую белую рубашку и полотенце, которое разорвал на два куска. — Хэй! — Мэтт даже оторвался от своей игры, чтобы посмотреть, как я порчу его имущество. Если оно вообще было его. Я сомневался, так как видел оборки розового платья, и не был уверен, что Мэтт фетишист до такой степени, хотя... — Я только взял две вещи. Я верну тебе за них деньги! — я зло глянул на него одним глазом, а Мэтт тут же вернулся к своему любимому занятию, и ему больше не было до меня дела. Впрочем, это было только хорошо, поскольку внимание с его стороны я бы точно не перетерпел спокойно. Я тут же отправился в ванну, рассудив наверняка, что она где-то рядом с коридором, и точно — я нащупал скользкую стеклянную ручку и, повернув её, прошёл в помещение. Раковина, унитаз, ванная, стиральная машина и, о боги, зерка... Я застыл в одной позе, разинув рот и тупо пялясь на своё отражение. Это было ужасно! Нет, это было омерзительно! Я выругался матом, сжимая кулак, потому что невозможно было смотреть на это спокойно! Моё лицо было красновато-розовым, поцарапанным до невозможности, с коричневой коркой на подбородке, а вся левая сторона, особенно глаз, щека и скула, были намертво закрыты расплавленным противогазом. — Дерьмо... Вот дерьмо! — я сжал зубы и отвернулся на несколько секунд. Я не был красавчиком и до этого, по крайней мере, я не задумывался над этим преднамеренно, но тот парень, что был в зеркале, вызывал у меня отвращение. Он был слабым. Он позволил сделать это с собой. Но мне нужно было начинать то, что я задумал, в моей руке висело полотенце и рубашка. Только вот я не знал, с чего начать. Может, умыться? Я аккуратно открыл кран и набрал в ладонь холодной воды, которую затем поднёс к щеке. Жгучая боль пронзила меня насквозь, и я дёрнулся назад, ударяясь спиной о стену. — О боже... — Мелло? — это было прямо за дверью. Я поспешно накинул крючок, решив ни за что не впускать его. — Убирайся отсюда. — Ты кричал, тебе точно не нужна помощь? — Я сказал тебе проваливать! — Окей, но... — Пошёл вон!!! — я рявкнул так, что стекло в зеркале зазвенело, а я снова сжал пальцы в кулак до боли. Я не слабый, нет. Я справлюсь со всем. Это не выше моих сил. Меня напрягали только две вещи: то, что Мэтт не ушёл, судя по возне за дверью, и то, что теперь, скорее всего, моё имя не является тайной. Даже если я мертвец для полиции, не значит, что я умер для Киры. Он наверняка... о боги, нельзя сейчас думать об этом. Я подумаю попозже, вот только разберусь с этой дрянью на лице. Я понял, что без ножа мне не обойтись и ни за что не отодрать чёртов противогаз, но попросить нож значило... Ох. — Мэтт. — М-м-м? — он совершенно точно ждал этого, потому что ответил сейчас же. — М, мне нужен нож. Скорей, — я вымыл руки тщательно и рассмотрел их: царапины и ссадины имелись, и их было достаточно, но серьёзных ран не было, и я выдохнул — мои руки смогут выполнить свои функции, и не придётся обращаться к Мэтту, я уже достаточно опозорился перед ним с этой всей ситуацией. А уж перед собой-то как... — Открой, я принёс нож. — Ага, — я скинул крючок и высунул руку, требуя, чтобы он вложил мне нож в ладонь, что он и сделал, правда, помешкав и на секунду схватив мою руку в свою. Я так и не понял, что значит этот жест, но остановился на том, что он просто проверил, в состоянии ли я удержать нож, не выпадет ли он. Если это было так, то это нормально. Следующие полчаса я был занят тем, что хорошенько чистил нож, смачивал одну часть полотенца и убирал волосы за шиворот, хоть это и сопровождалось периодически вспыхивающей болью в груди, особенно, когда я разгибал спину до конца. Наконец настал самый ответственный момент — когда мне нужно было что-то закусить, чтобы не закричать, подсунуть кончик ножа под эту долбанную маску и резким движением откинуть её. Я знал, что могу отодрать половину своей кожи, но иного выхода просто не было. Спрашивать что-либо у Мэтта я бы не стал, не зная наверняка, что он обладает знаниями по этой части. Так. Всё хорошо, да. Славно. Я постарался, чтобы рука не дрожала и поднёс её к своему лицу. Холодный металл немного коснулся щеки, но это не принесло боли, видимо, волдырь я не задел, или его там попросту не было. Вообще правая часть выглядела сносно, раз в десять лучше, чем то, что, я уверен, творилось под противогазом. Я уже пожалел, что нацепил его! Самое сложное всё ещё оставалось впереди, но это было препятствием, которое необходимо преодолеть. Это я любил. Я затаил дыхание, вставляя конец ножа между своей щекой и черной маской, это было действительно ответственно, поскольку я мог лишиться половины лица. — Мелло, — я вздрогнул и резко повернул голову и вспомнил, что не закрыл дверь полностью, получив нож. Мэтт просто нахально воспользовался этим, чтобы проникнуть в ванное помещение, и сейчас стоял, облокотившись на стену, — я подумал, что лучше постоять здесь. — Как хочешь, — мне было уже всё равно, я набрался решимости снова, потому что теперь сплоховать было точно нельзя, хотя глазеющий Мэтт всё равно раздражал. Мне было больно, а он смотрел. Я знал, что он не может сделать ровным счётом ничего, но всё равно злился на него, будто он не выполняет свою функцию. — А-А-А!!! Блядь!!! Блядь! — я резко дёрнул нож, пришлось приложить силу, и невыносимая боль накрыла меня с головой, я выронил нож и заметался по маленькой комнатке, пытаясь избежать боли, и точно разбил бы себе что-нибудь ещё, если бы Мэтт не схватил меня за плечи чрезвычайно сильно. Я был ему действительно благодарен, поскольку не контролировал себя ни на йоту. Адская боль! Боже... Я хватал воздух ртом, пока он сжимал пальцами мои плечи и, наверное, не смотрел мне в лицо, потому что я бы очень хотел этого. А он всегда старался делать так, как я хотел, даже когда я не говорил этого. — Всё, окей? Просто успокойся, всё закончилось, — он пробовал меня успокоить, но я дрожал и стискивал зубы, не позволяя слезам катиться, хотя они отчаянно стояли в глазах, — выдохни. Я послушался его. Просто сделал, как он велел. И почувствовал, что боль потихоньку отступает, как будто простой глубокий вдох мог как-то поспособствовать этому. Было странно, что между рёбер не кольнуло как в прошлый раз, может, это из-за того, что Мэтт как-никак фиксировал моё тело в одном положении, и мне не приходилось травмировать грудную клетку поворотами или рывками. — Ты содрал почти всю обгоревшую кожу, только выглядит это не лучше. Хех. Мэтт был прирождённым мастером утешать, я убеждался в этом с каждой секундой всё сильнее. — Обязательно было говорить мне это? Он передёрнул плечами, всё ещё не выпуская меня. — Не знаю. Я подумал, почему бы и нет. — Ладно. Просто подай мне мокрое полотенце. Ему пришлось отпустить меня затем, чтобы потянуться за мою спину и схватить с края раковины розово-белый махровый кусок. — Ты его испортил. — Блядь, — он был невыносимым. Но он спокойно отреагировал на моё желание, чтобы он придержал меня, если мне снова станет очень больно. Я не хотел нечаянно покалечиться, и стыдно мне не было. В конце концов я никогда не говорил, что не чувствителен к боли. И это нормальная реакция организма, я сказал себе это. Я осторожно промокнул лицо, подрагивая от боли в его руках, а затем отнял его, чтобы убедиться, что оно в крови. Так и было. Я вздохнул и отшвырнул его, занявшись перевязкой левой части лица вторым куском полотенца. Его оказалось слишком мало для моей головы, и я покосился на белую рубашку, так как вариантов не было. — Нет-нет, она не стерильна, — пробормотал Мэтт, — я лучше принесу бинт. Урод. У него был бинт, и он молчал об этом. Ненавижу. Я проводил его уничтожающим взглядом и опёрся руками о бортик ванны. Мысли разрывали голову, но я не хотел сейчас о чём-то запариваться. Сперва нужно было привести себя в норму, съесть шоколадку, может, даже две, а после всерьёз заняться прерванной работой. Теперь плана не было, и всё нужно было начинать сначала, как бы я это не ненавидел. Он действительно достал откуда-то бинт, даже в упаковке, и протянул мне его. Я молчал, чувствуя, как волны возмущения касаются моего сознания — почему я должен терпеть это? Его выпадания? То, что он не способен думать о чём-то слишком долго? Почему я не могу взять и уйти в другое место? Потому что другого места не было. А это я мог считать относительно безопасным. Таких районов полно, и искать меня именно здесь будут ещё очень нескоро, если вообще будут. — Хэй, ты не так, — он отобрал у меня бинт и, обойдя меня, принялся накладывать слой за слоем. Я не сопротивлялся, потому что у него получалось много лучше, чем у меня. Вероятно, он практиковался на себе когда-то. Я молчал и пробовал моргать левым глазом, но ничего, кроме боли, это не приносило. Я согласился с тем, что этому глазу будет лучше под бинтом, потому что прекрасно мог всё видеть и правым, так было даже удобнее, чем я постоянно бы пробовал раскрыть больной глаз и чувствовал дискомфорт. Я снова был благодарен Мэтту. И снова не сказал этого, потому что, несмотря на это, он был полным мудаком.