Зашей мне рот

Надо сказать, я недурно спал на жёстком и скрипучем диване, который Мэтт любезно предоставил мне, переместив себя в кресло. Я не думаю, что ему было слишком удобно спать в позе эмбриона, но он почти и не спал — наверняка, всю ночь играл в свою штуковину. Я не понимал, что в ней такого интересного, только если появляющийся азарт... он проигрывал и заставлял себя проходить уровни снова и снова, предпочитая старые игры выходившим периодически онлайновым новинкам. Он был уникальным в некоторых вопросах. Например, я заметил, что он старается ставить пепельницу в определённом месте, чтобы не раскидывать окурки по всей комнате. Это у него периодически получалось. По крайней мере, на третий день совместного проживания я перестал наступать пяткой в это дерьмо. Если Мэтт замечал за собой очередной косяк в этом отношении, он уходил курить на маленький заваленный балкончик, чтобы не портить мне настроение, и это было круто. То, что он действительно понимал меня без слов. Это могло мне пригодится намного больше, чем его хакерские способности, о которых он не забывал напоминать мне. Это не выглядело навязчиво, но так, словно бы он намекал мне на то, что умеет делать что-то такое, что неподвластно мне. Я злился, кричал на него, и он уходил. А я хотел, чтобы он вернулся. Потому что рассматривать стены с дурацкими обоями было хуже, чем его лохматую голову. Этим утром я проснулся раньше обычного. Я обнаружил это, когда присел в кровати и не нашёл Мэтта на его привычном месте. Это было довольно необычно, а я всегда любил сюрпризы. Но если Мэтт хотел таким образом меня удивить, то у него ни черта не вышло, потому что по звукам из ванной я догадался, что он принимает душ. Кажется... о, нет, не кажется, он совершенно точно пел! Хотя уместнее было сказать подвывал какую-то незатейливую мелодию. Я слушал это минуты три, и мои уши взмолились о пощаде. Можно было спрятать голову под одеялом, но спать не хотелось, а вот надавать этому придурку по башке — очень даже. Я всегда спал в одежде, потому что переодевание отнимает время, которое может стоить жизни. Проще сунуть ноги в сапоги, чем искать штаны и натягивать их на ноги. А утром штаны натягиваются намного хуже, чем днём. Я скинул тонкое волосистое одеяло на пол и направился сразу к ванной. Всё ещё жалел, что у меня больше нет пистолета. Я не знаю, не приложу ума, куда он мог деться. Я мог потерять его там, в завалах, потому что не потерять там что-то было изначально сложно. Я чуть не потерял там жизнь. Но, видимо, небеса решили, что без ствола мне обойтись будет лучше, что ж. Я не вправе спорить с этим. Я несколько раз стукнул ладонью по косяку двери и позвал его по имени, но эффекта это не произвело, и я, разозлённый таким отношением, пару раз долбанул ногой по ручке двери. Это отдало болью в груди и левой руке, я начал забывать о том, что не в порядке, так как почти ничего не беспокоило меня, только лицо, я сморщился на секунду, а затем легко вырвал потрескавшуюся и проржавевшую изнутри ручку. Вряд ли она была стеклянной, но я в этом не разбираюсь. По крайней мере, она не разбилась при падении, только захрустела обо что-то и откатилась в дальний угол. Отдёрнув шторку с дельфинами, я сразу врезал ему по спине, поскольку он лицом стоял от меня, а разворачивать его времени совершенно не было. — Хэй, ты что творишь? — он развернулся ко мне, и я понял, что моется он всё-таки без очков. Я мог бы рассмотреть его глаза, но меня они волновали в последнюю очередь. Впрочем, как и его член, по которому я случайно скользнул взглядом. Я отреагировал на это так же, как отреагировал бы любой другой на моём месте — никак. Почему это вообще должно на меня влиять? Я знаю строение мужского и женского организма, и ничего стыдного в том, что я его видел и что он стоял, не было. Но я отвернулся, посчитав, что Мэтт не обязан жертвовать чем-то ради меня. Он имел право на то, чтобы я это не видел. Может, для него это значило что-то другое, нежели для меня. Может, он не собирался вообще его кому-нибудь демонстрировать, но только это вышло случайно в любом случае. Мне следовало забыть об этом сразу. — Ты поёшь. Ты ужасно поёшь, ясно? — я провёл рукой по волосам, в то время как моё естество напомнило о себе. Я давно не занимался сексом, я мог поспорить, что не помню даже примерную дату, когда у меня он был. Я постарался игнорировать это, несмотря на то, что игнорировать становилось сложнее с каждой секундой. И уже пора было выметаться из грёбаной ванной, чтобы ситуация в глазах Мэтта не выглядела щекотливой. Вдруг он всё-таки умеет смущаться? — Оу, — он смотрел на меня понимающе и даже несколько насмешливо, я не мог определить, к чему относится его реплика: то ли он заметил моё странное состояние там, то ли это его реакция на мои слова о его вокальных данных. В любом случае, это меня не устраивало, но я не знал, как переспросить, чтобы не выглядеть глупым, — мне замолчать? — Ты удивительно догадлив сегодня. У меня кончился шоколад. — я вообще не знал, зачем сказал ему это. Это просто было фактом. Кончился шоколад. Все плитки, что были в этой квартире. А именно две старые, замусоленные и покрытые белым налётом плитки, которые я слишком ценил. Вода из душа давно лилась просто так на его распаренные ноги, и, кажется, она была горячей, раз я собственным глазом видел этот беловатый пар, поднимающийся со дна ванны. Я смотрел только на пар. Потому что мой глаз хотел снова пробежаться взглядом по его половому органу. Боже, это было слишком абсурдно, этому не существовало никакого разумного объяснения кроме того, что я хочу с кем-нибудь переспать. На примете у меня был один человек, но мы порвали слишком громко, чтобы я спокойно мог заявиться и потребовать кровать. То, что это было и в меньшей мере некрасиво, меня не волновало. В конце концов, не я первый начал ту игру. Я разве что раздал карты. Всё остальное сделала она. Я хорошо помню её мягкие тёплые ладони на своей груди, то как она разодрала мне спину до крови, когда я засаживал ей чересчур яростно. Позже, когда она уже одевалась, я понял, что чем грубее я делал это, тем сильнее её тянуло ко мне, заставляя раз за разом погружаться в разноцветную пучину страсти, из которой мы вылезали под утро разгорячённые и уставшие. Я отворачивался к стенке, зная, что через минуту меня накроет острожная и уверенная одновременно рука. Я старался не привыкнуть к этому, так как был уверен, что это однажды исчезнет. Не может не исчезнуть. Это как-то витало в воздухе, и чувствовали мы это оба, поэтому в нашу последнюю встречу её рот был особенно искусен. Она старалась сделать мне приятное как будто надеялась, что что-то может измениться. Но, скорее всего, я это додумал сам. Она — другая женщина, клянусь. Прекрасная. — Он ничего, правда? — я вздрогнул от неожиданности, забыв, как звучит голос Мэтта. Он вернул меня в реальность из далёких воспоминаний, в которых всё было немного лучше, чем теперь. Я пялился на его хуй. Мой бог. Я не мог придумать никакой причины этому, такой, чтобы Мэтт поверил сразу. — Нет, — я презрительно высунул кончик языка на секунду, пытаясь изобразить омерзение, хотя это было чистой воды ложью. Я думаю, многие девушки мечтали бы почувствовать такой большой агрегат в себе. Он был реально большим. Не больше, чем у меня, но. Тем не менее. Я не мог не отметить. — Хм. Тогда ты без шоколада, парень! — Мэтт ухмыльнулся, предлагая мне игру. Или даже вызов. Он предлагал мне жертвовать, он словно бы приучал меня к тому, что мне придётся что-то терять, чтобы получить взамен. И сейчас выбор был слишком, слишком примитивным: я могу сказать, что у него охуенный член, и Мэтт будет осторожным при вылазке в магазин, либо я гну свою линию до конца и, как следствие, подвергаю свою жизнь опасности. С другой стороны, у меня появлялась возможность проявить чудеса конспирации, и грех было этим не воспользоваться! Чудно! Мэтт был гением, только вот знать ему об этом было совершенно необязательно, тем более, что он сделал это неосознанно — подал мне идею. Получилась некая игра внутри игры. Чёрт, кто ещё после этого больше ребёнок из нас с Ниа? Я подумал о нём и нахмурился: слишком неприятно было даже вспоминать этого человека и то, что он пытался изображать из себя. Я не отрицал его детективные способности, но это было слишком мало, чтобы считать себя тем, кем он, я уверен, считал себя! Будучи даже трижды гениальным, у него не было права вести себя подобно зажравшемуся ублюдку, а ложное смирение раззадоривало меня ещё больше. Не знаю, как я смог несколько лет жить с ним под одной крышей и дышать одним воздухом. Только сейчас шоколад был намного важнее. Я показал Мэтту средний палец и вышел из ванны, оставляя его наедине с его утренним стояком. Моё настроение сразу поднялось на несколько уровней вверх, и я позволил себе невинную проказу — спрятал ПСП Мэтта в надёжном месте и нырнул в груду вещей, раскиданных в углу. Нужно было найти годную одежду для меня. Возможно, придётся даже надеть шляпу или капюшон, чтобы мои бинты не привлекали к себе внимание. Оно всегда будет для меня нежелательным. Я выбрал этот путь, я выбрал то, что принято называть асоциальностью, хотя проблем в общении я не испытывал никогда. До того момента, как кто-то пробовал зацепить меня или тронуть мою вещь. Я становился бешеным, и Роджер опасался за здоровье детей, поэтому я считаю, что он относился ко мне предвзято. Он почти не учитывал мои умственные способности, видя во мне угрозу другим детям. И если все дети дома Вамми были для него как родные, то я точно был внебрачным. К Мэтту он относился нейтрально, но больше со знаком плюс, поскольку Мэтт был конкретным тихоней. И если совершал какие-то преступления, то только из-за меня, хотя пару раз это он подбивал меня на поступки, о которых Роджер остался плохого мнения. Он просто был ворчливым стариком, пытавшимся заменить нам учителя и отца. С ролью первого он справлялся в разы лучше, или это я такое дерьмо. Я посмеялся, вытаскивая из коробок и пакетов старую одежду, которую пора было пускать на тряпки, но всё же что-то оказалось пригодным. Я отложил как возможные варианты длинный сине-белый полосатый летний сарафан, рваные колготки, но мысль о том, чтобы засовывать в них свои ноги, казалась мне отвратительной, хотя с сарафаном было не лучше. Нет, я любил эксперименты, но не до такой степени, нет! Я сунул их в другую сторону на случай, если больше не останется совершенно ничего годного, но уже в следующую минуту извлёк затёртые шорты и серую мужскую майку. Шорты не претендовали на качественные и понравившиеся мне, но между сарафаном и ними, они безусловно выигрывали. Мне было всё равно, что скажет на эту тему Мэтт, поэтому, когда он вышел из ванны с полотенцем на бёдрах и увидел меня, ковыряющегося в хозяйских шмотках, я продолжил невозмутимо рассматривать короткий розовый топик с пушком. — Мелло, я тебя правильно понимаю, как ты считаешь? — Мэтт пытался закурить, но, видимо, увиденное столь напугало его, что он не мог даже зажечь зажигалку, с каким-то ужасом в глазах осматривая меня уже сквозь стёкла очков. — Я даже не знаю, — я многозначительно пожал плечами, внутренне сотрясаясь от хохота и ощупал топик, выясняя материл и то, как он будет приятен к телу, — позаботься лучше о себе. Я показал на его мокрую голову и перевёл взгляд на распахнутую форточку. Вероятно, он счёл это заботой, потому что загадочно улыбнулся и показал мне большой палец. Что это такое? Я ничего отличного не наблюдал, кроме того возможного варианта, что он всё-таки догадался, что я разыгрываю его с этими женскими вещами. Он мог, учитывая то, что в приюте он был третьим только из-за того, что слишком ленился на занятиях и предпочитал занимать руки не ручкой, а нажиманием кнопок. Хотя это, пожалуй, помогало ему сейчас на практике гораздо больше, насколько я мог судить. — Мелло, — после того, как он закрыл форточку и натянул на свою голову собственный полосатый свитер, прошло несколько секунд, а он всё молчал. Я не люблю такие минуты. Я понимаю, что это что-то важное, раз он вообще обратился ко мне, зная мою вспыльчивость, но не знаю, что именно и насколько это касается меня. А разруливать его проблемы, например, в личной жизни, я ни за что не собирался. Он всё-таки продолжил: — Не нужно покидать это помещение. Если ты хочешь шоколада, то можно сказать об этом мне. Он сказал это достаточно буднично, но волнение не ускользнуло от меня, словно ему было важно, что я отвечу. Впрочем, он знал заранее мой ответ. Идиот! К чему это? Бессмысленное действие, которое я, в силу раздраженности, оставил даже без ответа. Наконец передо мной лежала красная длинная парка, немного разодранная снизу (я не разбираюсь в фасонах), короткие шортики, чёрный джемпер с внушительным декольте и красной розой на плече и разноцветно-блевотный шарфик, который девушки повязывают вокруг горла несколько раз. Куча вещей ненавязчиво предлагала мне надеть их, а я всё не мог решиться. Это действительно претило мне, хотя я и пытался уверить себя в том, что я свободный от всякого рода предрассудков. Если мне это нужно, я это сделаю, чего бы это не стоило. Как бы это не выглядело. Боже. Бог мой. Я не хотел знать даже, что делает Мэтт и куда он смотрит, а потом я ещё вспомнил про то, как спрятал его игрушку и то, что он молчит, очень и очень странно. Неужели он видел, как я засовываю её под нижнюю перекладину стула? Не мог, точно не мог. Значит, догадался, что я тому виной, и просто не хочет играть по моим правилам. Вот ублюдок! Я осторожно снял жилет и отложил на тумбочку, затем приступил к штанам, которые сперва нужно было развязать, но не было времени — я очень хотел шоколад! По всем временным меркам я просрочил каждодневный приём нескольких кусочков, а это приравнивалось к ломке без наркотиков, я не шучу. Я всё-таки посмотрел на Мэтта только для того, чтобы убедиться, что он рассматривает меня и смеётся, зная, что я сделаю далее. Он не забудет этого и попробует ещё не раз напоминать мне после. Хотя, я не уверен, что мне не придётся сменить квартиру. Нельзя оставаться на одном месте слишком долго, теперь мне нужно было ускорить процесс поимки Киры. Теперь, когда от этого зависело не что-то, а моя жизнь. И да, Мэтт смотрел на меня. Но... как? Я не думал, что моё тело слишком хорошо, чтобы так откровенно любоваться! Он обводил каким-то приторным взглядом мою грудь и живот, и я очень надеялся, что там, в штанах, у меня всё в порядке, иначе Мэтт может провести нехитрые параллели и засчитать себе несуществующие баллы, чтобы потом иметь повод для гордости. Я, конечно, сумел бы объяснить ему, что тому виной, вот только вероятность того, что он запросто поверит мне, была ничтожно мала. Я к тому же мог и сам не поверить, если бы начал задумываться над этим щепетильным вопросом. Пока он пялился на мой пресс и мускулы, я, превозмогая отвращение к самому себе, втискивал сперва шею, затем аккуратно плечи в этот дурацкий джемпер, который, как назло, прекрасно сел, хотя рассчитан был на женщину с довольно аппетитной грудью. Это было странно. Наверное, дело в том, я довольно широкий, сказал я себе, и ширина моей грудной клетки скрадывает то, что должно было повиснуть. Да, точно. Я немного потрудился, натягивая на свои тощие бёдра женские шерстяные шорты, и обнаружил, что несмотря на строение своего тела, я довольно громоздок. Нет, правда, я не казался теперь себе миниатюрным, хотя раньше мог с лёгкостью сказать, что способен пролезть в любую щель, если надо. Я был неловким и нелепым в обтягивающих задницу шортах и ощущал себя несколько потерянным. Но я должен был сделать это, отбросив стереотипы, в одночасье ставшие мешающими. Дело было окончено, когда я натянул свои сапоги на голые ноги и заправил в шорты майку, а затем накинул как ни странно подошедшую по размеру длинную куртку. Она мне определённо нравилась. Не знаю, являлась ли она мужской в полной мере, но даже unisex меня полностью устраивал. Я максимально скрыл шрам волосами и накинул капюшон так, чтобы было видно только глаза. М-м, по-моему, всё было неплохо. Мои небритые ноги, пожалуй, портили общий безупречный вид немолодой и безвкусно одевающейся женщины, но это меня и смешило. Я волей-неволей растягивал губы, представляя себе, как, о боже, странно я сейчас выгляжу. Первый и последний раз в жизни. — Детка, — неожиданно подал голос геймер, про которого я умудрился совершенно позабыть, — послушай, ты выглядишь классно и всё такое, но я не думаю, что... — Заткнись, — спокойно, но громко ответил я и, прихватив с собой сотенных купюр, с силой захлопнул дверь. Мой прикид выдавал во мне пьянчужку со стажем, серьёзно, я старался хотя бы двигаться плавнее, более по-женски, но получалось очень хреново. Я словил пару-тройку странных взглядов, пока, наконец, не миновал шумные супермаркеты и ряд модных бутиков, откуда на меня взирали с явным ужасом. Я очень люблю такую реакцию, правда, намного больше, когда она возникает вследствие соприкосновения дула беретты со лбом. Непередаваемо. Заляпанная вывеска над каким-то дешёвым магазинчиком с перекошенной дверью — о да, то, что надо. Здесь мои шансы встретиться с кем-нибудь из тех счастливчиков, что хотят намылить мне задницу, малы до неприличия. И всё же мне нужно только купить шоколад и скорее вернуться. Не люблю ощущать себя не полностью спокойным. Я просто подошёл к кассе, потому что времени выбирать какие-то вещи совсем не было. Вот так. Милая девушка с двумя хвостиками на голове и в помятой футболке посмотрела на меня сперва с улыбкой, но затем её выражение лица сменилось. Оно стало более м-м... сочувствующим? — Мне десять шоколадок. Вон тех, — я чуть было не забыл изменить голос, но вышло, по-моему, хреновато. — Оу, я тебя понимаю, да-а, — неожиданно громко пискнула девушка, и я выгнул от изумления бровь. Что бы это значило? Она приняла меня за старого знакомого? Скорее, знакомую, но. Только этого не хватало мне. Спасибо, боже, — когда меня бросил парень, я тоже перестала следить за собой и только и делала, что ела сладости! Это было очень подло, да, мы были вместе четыре месяца, и твоё состо... Я стиснул зубы, чтобы не вцепиться ей в лицо. К слову, я такая мразь, что не разделяю этих высокоморальных убеждений, мол, нельзя бить женщин. Маразм. Человек может быть сукой, а может и не быть. И мне плевать, какого пола эта сука. Я вынесу ей мозги, серьёзно. Проклинайте меня. Я имею твёрдые убеждения, и я знаю, что имею уважение к себе хотя бы за это одно. На самом деле, причин делать это у меня намного больше, но не люблю выглядеть законченным эгоистом. Или не слишком часто. Я скрипнул зубами и спокойно перебил её трёп: — Просто дайте мне шоколад. — О, детка, Бен был таким нежным всё это время, думаю, у тебя случилось то же самое... Но не нужно уходить в эту депрессию, ты такая моло... — ПРОСТО ДАЙ МНЕ ГРЁБАНЫЙ ШОКОЛАД, ТВОЮ МАТЬ! — я заорал своим голосом, ударив кулаками по прилавку и сбросив капюшон непроизвольно, всего лишь резко мотнув головой. Мне стало сложно удерживать себя в руках, и я знаю, что несдержанность сыграет со мной злую шутку не раз. Продавщица испуганно пискнула и тут же убежала в подсобку, видимо, за моим заказом. Я действительно не люблю людей. Я их не понимаю. Мне сложно с ними. Но тупых людей я попросту ненавижу, и это заставляет мои внутренности замирать и сжиматься. Только Мэтт умудряется бесить меня не так сильно, несмотря на то, что сочетает в себе все качества, которые я не выношу: лень, раздолбайство, слабость, трусость и глупость. Как я ещё не прибил его? Вероятно, всё потому, что он мне очень нужен. Хотя это звучит странно, но без него мне было бы сложнее. Он здорово выручил меня с этой машиной, и вообще. Я могу сказать, что он терпит меня, ведь, я уверен, он ненавидит во мне ровно столько же меня, сколько я ненавижу его в нём. Он находит во мне все мои яркие стороны и пережёвывает их с отвращением, я уверен. Ну, если он, конечно, вообще думает обо мне. Слава богу, он не пытался поговорить со мной об этом. Наверное, его не слишком прельщает перспектива уборки в разваленной квартире, спущенная приставка в унитаз и пулевая дыра в его тупой башке. Впрочем, я не должен столько думать об этом. Тем более, что передо мной наконец-то лежали мои шоколадки, которые я торопливо сгрёб в кучу и, сунув по две в карманы, а остальное прижав к груди, швырнул на пластиковое блюдце сто долларов. И не стал ждать сдачу. Пускай эта истеричка купит себе побольше заварных пряников с горя и разъест огромную задницу, чтобы её никогда никто не трахнул. Да, я жесток. Я шёл обратно не так грациозно, я даже забыл о вилянии бёдрами, потому что мне стало откровенно наплевать на то, что и кто обо мне подумает. Я просто хотел чувствовать под собой мягкий диван и больше ничего. Ах, да, ещё откусывать от шоколадки и вдыхать аромат свежезаваренного латте. Я смогу обеспечить себя этим прежде, чем примусь за работу. Кира имел возможность отдохнуть от меня. Я называю это форой. Пусть, да. Наверное, Ниа давно уже имеет сеть или цепь идей насчёт поимки этого ублюдка, и я даже рад: так намного интереснее, когда твой соперник чуть-более-хорош. В этом случае победа не просто на блюдечке. Её положено вырвать с трудом, прямо из-под носа соперника, упиваясь его изумлением. Всё, как я люблю. Я не зарвался, нет. Я знаю, что справлюсь. Мэтт невозмутимо клацал по вдавленным кнопкам, когда я скинул сапоги и прошёл в комнату. Он не посмотрел на меня и не сделал, вид, что моё возвращение что-то ему дало. Я вообще не уверен, что это имело для него хотя бы какое-то значение. Чёртов мизантроп. Я знал, что он ленив и равнодушен ко всему, что не касается новых игрушек, выходящих периодически в свет, но не предполагал, что он осмелится так открыто игнорировать меня. Бесконечный кретин. Я, кажется, на него обиделся. О чёрт. Я не обращал внимание на такую фигню с самого грёбаного детства. Все ссоры, обиды и примирения остались в Вамми-хаусе, и я был рад, что вырос из этой чуши. И теперь, когда я поймал себя на мысли, что равнодушие Мэтта вызывает у меня грусть, я просто предпочёл сбежать на кухню и закрыть дверьза собой. Меня злил не Мэтт. Меня злил я с этими непонятными мне эмоциями. Что? Нет. Я не мог хотеть этого. Не мог хотеть его переживаний за меня. Да, меня в теории могли грохнуть на улице. В теории. Да, были шансы, что я не появлюсь. Но этот придурок не обязан волноваться за меня. И я это знаю. Я ударил себя по руке и зло сплюнул в раковину. Кофе, который я себе сделаю, поможет расслабиться и переключиться. И кто мне скажет, почему я вспомнил член Мэтта? Я не знаю. Это так неожиданно и, блядь, мерзко, что я чуть не выронил чайник. Хреновая из меня вышла бы домохозяйка. Почему-то я не услышал, как вошёл Мэтт. Я просто почувствовал его размеренное дыхание на своё ухе и обернулся, чтобы напомнить ему, что бывает за нарушение моего личного пространства. — Я сделал тебе кофе. С одним сахаром. Как ты любишь. И он уже достаточно остыл. Как ты любишь. Я сглотнул незаметно и закатил глаза: — Достаточно мило, что ты поднял задницу с кресла и сделал что-то кроме прохождения рейда, но я не люблю остывший кофе. Ты ошибся. Я бесстыдно врал — я не могу пить горячие напитки, ненавижу это с детства. Я здорово обжёг губы и рот где-то в шесть, и с тех пор вид дымящегося чая или какао с молоком вызывает у меня злость и страх, наверное. Мэтт, конечно, помнил это оттуда. Вот только я не хотел ничего вспоминать. Детство считается прошлым для меня, а прошлое, как известно, всегда относится к тому, что прошло. Осталось позади. Я не имею привычки ворошить такие вещи. Впрочем, мой звонок Мэтту тогда... по праву считается грубейшим нарушением этого. Но тогда от этого зависело не что-то, а моя жизнь. Можно было быть не совсем абсолютным, верно? — Вот как, — геймер тихо хмыкнул и бесстрастно отхлебнул от моего кофе. Вот ещё, я поспешно отобрал у него чашку и отвернулся: не хватало ещё, чтобы он начал какой-нибудь бессмысленный разговор, — но только не отрицай, что это было... забавно. Я понял, о чём он. А он понял, что я понял. И просто вышел из кухни, вероятно, чтобы я не вздумал что-либо отрицать. А я бы и не стал. Я не такой ублюдок, чтобы врать ещё и себе. Нет.