flowers in my hair (and fire on my skin)

— Лу, какой лучше? Гарри поднял два веночка: один с маленькими голубыми цветочками и один с небольшим количеством розовых, что так похожи на те, которые он надевал в тот день в парке. Они вместе сидели в его комнате и готовились к тому, чтобы встретиться с друзьями Луи. Это заставляло Гарри очень, очень нервничать, потому что он никогда и словом не обмолвился с Найлом, Лиамом и Зейном, а они знали Луи уже целую вечность. — Ты знаешь, я люблю, когда ты носишь голубые, но розовый лучше подходит тебе, Хаз. — То есть, ты... ну, тебе нравится, когда я ношу синий? Н-но розовый подходит больше?... Я- я не понимаю. Луи вздохнул и забрал из рук Гарри розовый, чтобы после поместить венок с голубыми цветами у него на голове. Он немного поиграл с кудряшками на висках и, казалось, думал, что он должен сказать. И это было странно, потому что раньше он никогда долго не обдумывал свои ответы и не размышлял над тем, что хотел сказать, но у него было очень серьезное выражение лица, поэтому Гарри не спрашивал его об этом, а только концентрировался на ощущении от контакта и горения, что появилось почти сразу. — Хорошо, — начал Луи, — э-эм. У меня голубые глаза, как ты знаешь. И, я не знаю, когда... когда ты носишь голубые цветы, я чувствую себя... так. Так, будто ты принадлежишь мне. Словно делаешь это для меня. Ни для кого-либо другого.[1] Я понимаю, это звучит немного безумно, и ты никому не должен принадлежать, ты свободный человек, но... эм, да понятия не имею. Это все так глупо. Нет, нет и нет, это было вовсе не глупо. А если и было, то Гарри тоже был глуп, потому что он уже наделся, при поступлении в эту школу, при одном только взгляде на Луи, что однажды он будет принадлежать Луи. Или Луи будет принадлежать ему. Или и то, и другое. Вместе. — Если ты хочешь, — прошептал он, — то я буду принадлежать тебе, а ты мне. И Луи широко улыбнулся. — Я хотел бы этого очень сильно. -*- — Все в порядке, Гарри? — спросил Лиам уже в десятый раз. Они сидели на его диване, в его комнате, и Гарри наблюдал, как четыре парня перед ним играют в FIFA. Подушки и пакеты из-под чипсов были разбросаны повсюду, как и банки пепси, и мармеладные мишки, которые, по общему признанию, были почти съедены, потому что Найл, сидящий на полу перед Гарри и Луи, кидал их либо в Зейна, либо себе в рот. — Да, — добавил блондин. — Если это так, сообщи нам, приятель. Если мы раздражаем или делаем прочую чепушню. Гарри покачал головой: — Н-нет, все хорошо, — и прижался к Луи, который обнял его плечи и рукой зарылся в кудри. Его грудь равномерно опускалась и поднималась, и голова Гарри была напротив его сердца, так что он мог слышать сильные удары. Одной рукой он сжал футболку Луи в кулак, а вторую положил на свой живот. Ему приходилось сдерживать себя, чтобы не обнимать Луи, как обезьяна. Хотя ему очень хотелось бы сесть ему на колени и оставить на всей его бронзовой коже небольшие поцелуи, но он не мог себе представить, что об этом подумают другие парни. — Гарри, — снова начал Лиам, — скажи, если что-то будет не так, я не хочу, чтобы ты чувствовал себя некомфортно. — Лиам! — вмешался Луи и бросил после своих слов медвежонка в шатена. — Перестань нервировать моего парня. Лиам лишь пожал плечами, Найл продолжил ругаться со своей консолью, а Зейн продолжил делать то, что делал до этого. Но Гарри застыл. Потому что, конечно, он и Луи поцеловались, и косвенно было сказано, что они принадлежат друг другу, но слова "моего парня" застали его врасплох. — Хэй, — сказал Луи и приподнял пальцем его голову, — почему ты резко выпустил мою футболку? — Ты... — Да? — Ты сказал, что... я твой п-парень. — Да. — Я твой парень? Луи приподнял бровь, взял его за руку и притянул к себе на колени, чтобы они могли смотреть друг на друга. — Хазза. Гарри. Я думал, что это было очевидно с того момента, когда в одиннадцать вечера я, стоя перед дверью твоего дома, выслушивал угрозы от твоей сестры, и особенно после того, как мы поцеловались. И после всего, всего, всего, что произошло сегодня в первую половину дня. Он действительно выглядел так, будто его очень сильно ранили, но он не взял свои слова обратно, что делало Гарри очень-очень счастливым. Улыбка появилась на его лице и не собиралась исчезать, так же, как и небольшое горение и маленькие колибри в его животе. — Мне жаль, я просто... не был уверен. Так что... — Гарри, хочешь ли ты быть моим парнем, или? Потому что я, безусловно, хочу быть твоим, я хочу с утра до ночи целовать тебя, обнимать, смотреть, как ты плетешь свои милые веночки, твои- — Лу. — Что? — Конечно, я хочу быть твоим парнем. — Хорошо. — Можешь ты... поцеловать меня? И когда их губы двигались вместе, именно так, как они оба хотели уже в течение долгого времени, сердце Гарри отстукивало ритм, известный только ему. ЛуиЛуиЛуи. _________________ [1] - Грамматика немецкого языка значительно отличается от грамматики русского, и перевести точно здесь не получится, поэтому эти три предложения я перевела немного вольно, но сохранив смысл.