Brand new day

Жизнь замирает. В маленькой комнате отдыха на первом этаже вновь воцаряется тишина, и Гилберт, взяв пахнущий лимонным ароматизатором чай в пластиковом стаканчике из автомата с горячими напитками, садится на уже немолодой кожаный диван. Материя мебели потрескалась после долгих лет службы местом отдыха для сотен студентов, коротающих здесь перерывы с стаканчиком кофе, небогатым студенческим обедом и разговорами. Говорить Гил никогда не любил, но слушать... слушать - это другое дело, совсем другое. Когда говоришь ты - надо открываться перед собеседником, показывая то, что волнует тебя, будоражит твои самые глубокие чувства, интересует. А вот когда ты слушаешь другого - человек раскрывается перед твоими глазами, пусть даже говорит он вовсе не с тобой. Поэтому Гил любил в перерывах стоять в комнате отдыха, вылавливая из гвалта голосов что-то новое и интересное. Так он узнает, что происходит в университете, какие проблемы волнуют окружающих его студентов с разных курсов, какой экзамен их пугает. В конце концов именно таким способом он и узнал о конкурсе на место стажера в журнале Брагинского. Гил устраивается поудобнее, откинувшись на спинку дивана и вытянув ноги. Чай просто отвратителен. Даже без сахара он приторно-сладкий из-за лимонного ароматизатора. Байльшмидт с детства любил чай. Чай с лимоном всегда ассоциировался с осенними дождливыми вечерами, когда он, совсем маленький забирался под одеяло с чашкой горячего чая и читал книжки о героях, таких как он, отличавшихся от остальных, которых люди сначала презирали, но потом, благодаря поступкам, герои возвышались и люди начинали восхищаться ими, приравнивая к живым Богам. Позже, в старших классах он стал пить зеленый чай с жасмином - подружился в школе с новичком, иммигрантом из Китая. Гилберт точно не помнит его имени, Ван Яо, кажется. Сошлись они случайно: Гила в школе недолюбливали из-за необычной внешности и скверного характера, Ван же не мог завести себе друзей из-за плохого знания языка. Так и сошлись молчаливый альбинос и незнающий языка китаец. После окончания школы Гил перестал общаться со своим школьным компаньоном (другом его назвать язык не поворачивался). На старших курсах универа Гил пристрастился к чаю с корицей. Его сосед по квартире - вдвоем жилье внимать гораздо удобнее- оказался настоящим фанатом чая: он различал тончайшие запахи, разбирал аромат чая на маленькие частички и заваривал этот напиток так умело, что Байльшмидту оставалось только удивляться, как один и тот же чай может, подобно кофе, разбудить с утра, или же успокоить нервы после напряженного дня и помочь уснуть. Прерывая мысли, до ушей парня долетает тихая музыка и пение из маленького зала, который находится прямо за комнатой отдыха. То, ради чего он здесь.

***

Пальцы бегают по отполированным клавишам инструмента. Пианино здесь, на факультете, далеко не новое, но оно прекрасно настроено и издает чистые, аккуратные звуки, сливающиеся в знакомую ей, заученную дома мелодию. Глаза Лили, стоящей рядом с инструментом и внимательно следящей за движением Наташиных рук блестят от нетерпения, и вот Наташа начинает петь. Подруга, если так можно назвать Лили, подхватывает песню и их голоса сливаются во время припева, переливаясь, как росинки в свете утреннего солнца. Они часто приходят сюда после лекций. Сначала Наташа пыталась научить Лили играть на фортепиано, но у девушки ничего не выходило. Будучи слишком нетерпеливой, она просто не могла освоить даже легкий этюд, а потому Наташа решила бросить это дело и просто научить подругу петь, благо, это оказалось не так сложно. Вообще, Наташу удивляло, как она смогла так легко сойтись с таким человеком, как Лили Цвингли. Характеры их различались, но в то же время были схожи. Лили ужасно боялась людей и порой, Наташа поражалась, как такой застенчивой девушке вообще в голову пришло пойти в такую профессию, как журналистика. Лили оказалась очень неуклюжей, несколько раз она скатывалась с лестницы, споткнувшись на ровном месте, могла, по невнимательности, врезаться в стеклянную дверь. Однако, как и Наташа, она была очень творческим человеком, мечтательным, и в то время, как Арловская держала все cвои мысли и чувства при себе, Цвингли любила говорить обо всем открыто. В жизни она была таким же ребенком, которым всегда хотела хоть недолго побыть, но не могла позволить себе такой роскоши Наталья. Видимо это их и соединило. Лили стала для Наташи своеобразной отдушиной, маленьким окошком в темной комнате, где Арловская закрылась, отгородившись от окружающих ее людей. А Наталья, в свою очередь, удерживала слишком доверчивую и еще не до конца повзрослевшую подругу от всякого рода безрассудств и проблем. -У тебя дома есть пианино? - Лили протягивает подруге шоколадку, и та с удовольствием принимает угощение. -Рояль, - Наташа закрывает крышку инструмента и проводит пальцами по гладкой лаковой поверхности, - звук на нем гораздо громче, торжественней и... не знаю, как описать, такое надо услышать. -Покажешь мне как-нибудь? - и вот опять этот детский взгляд блестящих зеленых глаз. Наташа жмет плечами. Вряд ли она сможет показать Лили свой рояль и сыграть ей на нем. Вряд ли она покажет ей свой дом. Брат часто спрашивал ее, почему она не водит домой друзей. Она всегда лишь жала плечами. В школе у нее не было друзей, а сейчас... сейчас она просто не могла.

***

-Развлекаешься? Наташа упорно тычет на кнопку автомата. Кто-то опять убавил количество сахара до нуля. Найти бы и руки поотрывать... -Уже не здороваетесь? Разве это вежливо? - она оборачивается и видит Гила, развалившегося на диване, пустой стаканчик из-под чая стоит на столике. Вот кто виноват в пропаже сахара. -Вежливость - хреновое качество для журналиста. Оно подразумевает наличие совести, - парень ухмыляется и встает, заставляя диван жалобно скрипнуть. Последний раз он разговаривал с ней на том самом злосчастном празднике. Тогда, в белом платье и с распущенными волосами она казалась видением. Дотронешься - и она испарится, словно и не было ее на этом свете. Сейчас же, в черном платье с длинными рукавами, простой косой с белой лентой и стаканчиком кофе в руке она выглядит слишком земной и слишком реальной. Протяни руку и бери ее - она твоя. -Почему ты не идешь домой? Мне казалось, что твои лекции кончились час назад, - он прислоняется к стене, наблюдая за тем, как она пьет свой кофе, вглядываясь в ее черты. -У вас, кажется, тоже. Но вы же домой не идете, - она все так же холодна, как и в тот раз. -Слушал, как ты поешь, - честность. Лучшее оружие против подобных скрытных особ. И действительно, Арловская краснеет и опускает взгляд. Ну что же ты? Неужели эта неприступная крепость пала? Она хмурится. Похожа на обиженную маленькую девочку, как в тот вечер на балконе. -Темнеет, -прерывает неловкое молчание Гил, кивая в сторону окна, за которым начали сгущаться сумерки. Она умудрилась просидеть с Лили в зале почти два часа, -я тебя провожу. Ты же недалеко живешь? -Не стоит, - она все еще хмурится. -Я не могу отпустить сестричку своего босса шляться в одиночку по темным улицам, могли бы заодно поговорить. Нам, в перспективе, работать вместе, - она морщит носик и, Гил закатывает глаза, - Брось, я сам не в восторге от этой идеи, но это все же необходимо, - он ухмыляется, - или ты меня боишься. Наташа отрывает взгляд от окна и смотрит на Байльшмидта. Она никогда не видела подобных людей. Наглых - да. Сволочей - да. Странных - да. Гилберт же выглядит наглой и странной сволочью. Ее никогда не интересовали люди. Еще в детстве, со смертью родителей она поняла, что люди - все как один, преследуют лишь собственную выгоду. Ради выгоды они предадут, разрушат чужую жизнь, наплюют на окружающих и даже на своих близких. Именно так случилось с ней и с Ваней. Интересоваться окружающими, пытаться их понять - не для нее, так же, как игра на пианино - не для Лили... Однако этот Байльшмидт... Она снова окидывает его внимательным взглядом, как при первой встрече. Он умен и обладает острым характером, это точно. Что-то выделяет его из толпы и не только внешность (хотя и внешность его для Арловской была своеобразной загадкой), ей сложно это признать, но да, что-то в нем ее влечет, что-то в нем она хочет понять. -Я не люблю рассказывать о себе, - кратко говорит она допивая кофе. -Я тоже, - он все так же ухмыляется.

***

Они выходят во двор, и Наташа направляется к вело парковке. Гилберт следует за ней, отставая на пару шагов. Большинство студентов уже разъехалось по домам, а потому здесь стоит только Наташин велосипед - Синий с серебристыми узорами, которые она сама кропотливо рисовала на своем "железном коне". -Не знал, что ты ездишь на велосипеде. Разве твой брат не мог позволить себе подарить тебе машину на совершеннолетие? - в голосе Гила звучит издевка. Наташа еле сдерживает порыв дать ему по морде, хотя желание велико. Она лишь тихо хмыкает и начинает возиться с замком, приковывающим велик к парковочному месту. -Мои родители погибли в автокатастрофе, - цедит она сквозь зубы, - как, вы думаете, мы с братом относимся к автомобилям и вождению? Гилберт жмет плечами. -Права-то у тебя хоть есть? Она кивает. Замок в ее руках приятно щелкает. Наконец, можно идти. Небо на улице нежно-розового цвета, а воздух прохладный и влажный. Пахнет мокрыми листьями. Наташа вдыхает полной грудью. Она прожила здесь всю жизнь и запах дождя стал одним из ее любимых, родным. На самом деле, она ненавидела осень из-за того, что темнеет рано, а в короткие часы дня, солнце едва показывается из-за туч. Из-за этого все время хочется спать, завернувшись в теплое одеяло у себя в комнате и не вылезая оттуда до наступления весны. Не то, чтобы Наташа любила солнце, но его недостаток ее не радовал. Они идут молча. Ее невысокие каблучки стучат по асфальту, гудят проезжающие мимо машины. Сзади болтают и ржут уже освободившиеся студенты-вечерники, идущие к автобусной остановке. Гил косится на Наташу - она везет велосипед рядом с собой, хмуро глядя вперед и поджав губы. Она всегда такая или только при посторонних? Как она ведет себя дома, со своим братцем? Почему она такая скрытная? А, главное - как узнать ответы на все эти вопросы, если она не любит говорить, да и он сам болтать не мастер? -Прости за тот разговор про машину, я как-то не подумал. Она жмет плечами. И как это понимать? -Можешь задать мне любой неловкий вопрос, в отместку, я не обижусь и постараюсь ответить максимально честно. Идет? Вновь устанавливается молчание. Черт, может это с ним что-то не так. -Ладно, - взгляд голубых глаз вновь устремляется на него, внутри у Гила, почему-то, все переворачивается, она прикусывает губу, как будто сомневаясь, набирает в грудь побольше воздуха и выпаливает, - Вы- альбинос?... Сразу отводит взгляд. Смешная. То ноль эмоций, то дитя малое. - Да, - спокойно отвечает он, смотря на нее. Гил ожидал этого вопроса с того самого момента, как Арловская на празднике начала сверлить его своим внимательным задумчивым взглядом, - в организме почти нет меланина, поэтому я слегка... э-э... бесцветный. Она кивает. -В школе над вами издевались, наверное. -Да плевать я на них всех хотел, - он жмет плечами, - в последний раз меня волновали чужие издевки в третьем классе. Перед уроком рисования меня измазали гуашью с ног до головы. Раскрасить хотели или что-то вроде того. На ее губах мелькает тень улыбки. Или, может, это блик уличного фонаря? -Поэтому вы так держитесь в университете? -Как? -Вы не пытаетесь завести друзей. Слышала, большинство магистрантов вас ненавидит. -На то есть свои причины, - Гилберт по привычке взъерошивает волосы на затылке, - хотя да, я не стремлюсь заводить друзей. Они идут по дубовой аллее. Это место всего в пяти- десяти минутах от университета. Ему всегда нравилось это место. Здесь нет шумных машин, слышен шорох листьев и треск опавших желудей под ногами. Журчание фонтана. По бокам находятся небольшие кафешки и магазинчики, пекарни. Во время перерывов он часто берет здесь чай и теплую свежую булочку, чтобы пообедать, сидя у фонтана. А еще, иногда сюда приходят уличные музыканты, и аллея наполняется звуками скрипки, гитары или саксофона. -А у тебя в школе были друзья? - он снова нарушает неловкое молчание. В ответ она качает головой. -Почему? -Не знаю. Либо потому что я - "та-самая-девочка-к-которой-никто-из-родных-не-пришел-на-первый-звонок", либо потому что я им объяснила, что морская свинка в живом уголке не заснула, а сдохла, - говорит она ровным голосом. -Ясно. Он смотрит на Наташу. Детство - явно не самая счастливая часть ее жизни. Гил задумался. Простая математика подсказывает, что в тот год, когда девочка пошла в школу, Брагинский занимался поиском спонсоров для своего издания, так что не удивительно, что он не смог выкроить время, чтобы придти на первую школьную линейку своей сестры. Байльшмидт помнит свой Первый Звонок чуть ли не лучше, чем все остальные школьные праздники: он стоял, держась за руку какой-то одиннадцатиклассницы и звонил в колокольчик, а мама, работавшая по две-три смены, чтобы обеспечить его и себя, пожертвовала часами драгоценного сна, чтобы придти на его, Гилберта, праздник. Он и сейчас помнил ее лицо: выцветшие глаза, полные слез гордости и глубокие тени от недостатка отдыха, острые, как у него скулы и темно-русые, вьющиеся волосы. Мама. Если бы не она, он бы забросил школу к чертям еще в восьмом классе. Он никогда бы не признался ни себе, ни кому-либо еще, но сейчас ему ее не хватало больше всего, ее теплых рук, лохматящих волосы на его затылке, добрых уставших глаз, нежного голоса. Когда врачи сказали, что маме осталось не более полугода, у Гила как будто вышибли землю из-под ног и теперь он падал, сам не зная куда. Он снова смотрит на Наташу. Перед глазами появилась картинка: маленькая девочка, лет семи, с недлинными светлыми волосами и огромными голубыми глазами стоит перед одноклассниками, держа в руках тельце морской свинки. "Она не спит"... Как на пятилетнего ребенка могла подействовать смерть матери, если он, пережив это в семнадцать, до сих пор не мог опомниться? Может она из-за этого... -Мы пришли, - Наташин голос выдергивает его из бездны собственных размышлений. Здесь начинается квартал частных домов - северо-западная окраина огромного города. Дальше - огромный парк и море. В пяти минутах отсюда - университетские общежития. Гил там когда-то жил, пока не начал снимать квартиру. -Где твой дом? -Я дальше сама, - она опускает взгляд, - спасибо, что проводили. -Может, наконец, начнешь обращаться ко мне на "ты"? Она качает головой. -Не доверяешь мне? -Это не связано с доверием. Это - элементарная вежливость. -Видимо, ты забыла, что я сказал тебе сегодня о вежливости. Чтож, - он наигранно кланяется и целует ее руку, - передавайте своему брату мои наилучшие пожелания. Надеюсь, он меня не уволит за то, что я вас проводил. Она улыбается. Теперь он уверен - видит своими глазами. Слабо, но улыбается. -Спасибо. Она садится на велосипед и через пару секунд исчезает за поворотом. Он достает телефон. -Артур, забери меня у общежитий. Надо выпить.