Орден Хранителей: Символ.

Оранжевые нити солнечного света приветливо струились в просторный зал замка, золотя большие окна, обрамлённые дорогими и красивыми рамами. И лишь он сокрушал полумрак, лишь от него так приветливо лились рыжим волосы девушки, убранные в аккуратный пучок сзади, что походил на шикарный бутон цветка. "В душе ты всё равно рыжая" — говорили ей все, а Энигма отвечала на то привычной улыбкой, но стоило ей укрыться в плащ тени, как, казавшиеся светлыми локоны приобретали свой натуральный цвет, а, возможно, наоборот, роняли его в темноте. Сейчас же улыбка девушки плутала среди душевного беспокойства на фоне столь знаменательного события, она терялась под безропотным молчанием, под торжественные крики души, она не могла выбраться наружу. Но как хотелось Эни улыбнуться, скрасить бледноватое от волнение лицо изгибом радости розоватых губ. Заворожённый взгляд её стремился вперёд, туда, где для неё стояли трое великих лидеров ордена. Она плавно шагала, в желании не оступиться, в желании хоть раз в жизни проявить свою природную грацию и красоту. Она чувствовала, что все взгляды нацелились лишь на неё одну, все ждут, когда же она дойдёт, но она ни капли не спешила. Она переживала этот великий момент впервые, и больше ей не посчастливится. Она оттаивала его столь трепетно и важно, что в последний момент не выдержала, когда она дошла до ступеней, её улыбка засеяла яснее солнца, а шаги нетерпеливо перешли чуть ли не на бег. Сердце утомительно стучало, как проезжающий локомотив, а душа несла такой же неподъёмный груз. Но то ли ещё будет. Взгляд своих ярких глаз, зелёного, ядовитого цвета, она теперь дарила наставнице, что всегда вела и учила её, девушка смотрела на неё, выражая всю ту бессмертную благодарность, что порой переполняла её, а особенно сейчас, но даже в моменты злости она всегда таилась в дальних уголках её сердца. Эни сделала шаг на ступени, шаг по жизни, шаг вверх и вперёд. Теперь в травном блеске ясных очей игрался азарт, она так часто моргала, мешая выступить слезам истинного счастья, она ускорилась, а её плавная и лёгкая тень упала на зрителей, выстроившись с левого бока красной ковровой дорожки. Ей пришлось идти, слегка приподнимая подол светло-алого платья, как настоящая принцесса, вопреки тому, что это слово совсем не подходило к происходящему. Тогда она наконец добралась наверх, где смотрели на неё люди, чьи имена знали все Хранители. Теперь и её имя будут знать. Она подошла и выхватила из ножен, что в руках держала её наставница, великолепный меч, подняв его высоко вверх и обратив его к залу. А меч отливал боевым металлом, словно чистое серебро, отражая повсюду лучи утреннего светила, в знак верности, в знак чести, в знак воина, что будет сеять справедливость и мир, что будет оберегать и защищать слабых и нуждающихся. Энигма опустила меч, забрав его обратно в ножны, проведя столь короткий ритуал, она снова обернулась к трём лидерам ордена, те приветственно восхваляли её добрыми взглядами. — Энигма Чемберс, — прорезал мнимую тишину зала голос старейшего, мужчины с седой бородой мудрости, предводитель, что стоял посередине между главным воителем и воительницей, а чуть впереди стояла и сама Эни, — Ты посвящена рыцари от лица всего совета. Мы даруем тебе меч и благословение, да обратишь ты в пепел зло сего мира. Волна аплодисментов едва не глушила Энигму. Столь оглушительными они были, что от них она почувствовала себя горящим факелом, который зажгли ликованием зала, как будто кожу её обогревал томный огонёк свечи, сотни свеч, приятно жалящие её, посыпая красным щёки, к которым всё больше приливала кровь, те стали совсем розовыми, даже красным. Это триумф девушки, самого молодого рыцаря ордена. Но один человек, вернее, человеком он был лишь отчасти, не мог разделить общую радость со всеми, ведь он был заперт, закрыт во имя безопасности замка. Но ничто не могло его удержать, сегодня он выступит со своим словом. Огромный зал пестрил разными людьми, воинами, мало, кого Энигма могла узнать. Но вдруг двери зала распахнулись, там, вдали, откуда пришла она сама совсем недавно. Никто не ожидал подобной наглости, явится в зал в разгар церемонии посвящения, раздался удивлённый гул толпы, а Эни поняла, что что-то не так, только по удивлённым взглядам Трёх. Крепко сжимая в руках ножны, она посмотрела назад, видя тёмный силуэт на ковровой дорожке близ двери, в тени. В зале стало темнее и холоднее в тот же миг. Казалось, что кто бы не шёл по этой красной тропе мягко сотканного ковра, он будет вознаграждён всеобщим вниманием, но сейчас всеми двигало не торжество, а ужас. Ужас, что вызывал один лишь взгляд этого человека, его кровавое прошлое сколотило ему имя, которое никто и никогда не забудет, хотя пришёл он сюда с другим. — Он думает, что ваши замки хрупки, как мёрзлое стекло, — в противовес гулу встревоженных зрителей громогласно утвердил голос неизвестного, — Он думает, что мог бы сразится с рыцарем сегодняшнего дня. Может, он не такой уж и рыцарь. — Рыцаря ордена отличает не сила, — выступила вперёд со ступеней наставница Роуз. — А его умение услужить, должно быть, — неизвестный ступал по красной дорожке, а его облик проявлялся в отблесках света, никто не смел выступить, никто не знал что делать, все страшились его лика. — Дезмонд, остановись! — крикнул Калеб, выйдя вслед за Роуз. Но старший молчал, а когда Эни обратила на него внимание, то заметила в нём, в его выражении лица, очертания восхищения, но не могла понять, что происходит. Кто он и почему здесь? Она ещё не произнесла клятву, ещё ничто не окончилось, но и продолжаться уже не планировало. Досада поразила девушку хуже всего, она так хотела уснуть, понимая, что она уже не рядовой охотник ордена, а признанный воин, рыцарь. А в ответ на всё своё разочарование, на такую дерзость незнакомца, она видит лишь восторженное молчание не ей, а тому, кто ворвался без приглашения на церемонию. — Вы знаете его? — тихо спросила она, опасаясь нагрубить сейчас, когда её обида едва ли не охватывала верх. — Ты тоже знаешь его лицо, все мы знаем, — ответил старший, не сводя взгляда с неизвестного, а затем обратился к Калебу, — Вели всем разойтись, мы закончим посвящение одни. Калеб послушно кивнул, его взгляд был строг, как никогда раньше, подняв руку вверх, призвав к вниманию, приказал всем: — Всем выйти из зала! Сейчас же! Под шебуршание горячих обсуждений, зал начал скоро пустеть, специально устроенные устроенные в таком большом количестве двери пропускали через себя огромное количество воителей ордена, спеша, но они уходили без особого столпотворения, не толкаясь, мирно, но устраивая громкий галдёж. Тем временем, под ошарашенный возглас девушки неизвестный подошёл совсем близко, открыв всем оставшимся в зале свои знаменитые черты. Издав пронзительный лязг стали, бритвенно-острый клинок меча обнажился в руха хозяина. Девушка узнала того, что называли Демзондом, правда она знала другое его имя. Она узнала его, как узнал каждый в этом зале, она поняла страх старейшего, поняла, почему за неё вступились, но не хотели отдаваться в бой. Любой бы узнал эти люто-чёрные длинные волосы, неряшливую чёлку, этот постоянно тлеющий взгляд янтарных глаз, этот длинный шрам на лбу, как от когтей исполненной птицы. В то время, когда настоящая тишина захватила помещение, Калеб вступил в беспощадную схватку взглядами с Дезмондом, но не мог выиграть даже её. Энигму же сдерживала только рука Роуз, что надёжно ухватила за запястье. Девушку мучила бушующая в душе буря, взволновавшая море спокойствия, которое теперь бьёт её сокрушительными волнами изнутри, в созвучие стуку крови в висках. — Он считает, что орден — никак не прибежище справедливых. Он - прибежище трусов, возомнивших себя воинами, — снова вступил наглец, смотря на старейшего исподлобья с какой-то ненавистью. Он не желал смотреть на него снизу вверх. — А кем возомнил себя ты? — с жаром пламенеющего злости сквозь зубы проговорил Калеб, скалясь, как обезумевший волк. — Так где же твой меч? — Дезмонд дьявольски улыбнулся, столь хитро, ловко парируя злость, вызывая ещё больше раздражения своим спокойствием, — А вы, вы что молчите, великий совет? — Мы поступили неправильно, — гласно заявил старейший на удивление всем. — Что!? — Калеб обернулся к тому, непонимающе, но его пыл в миг остыл. — Мы заточили в цепи нашего гостя, — объяснил старейший, сморщившись, нельзя точно сказать, что он сейчас испытывал, но точно это был укор к себе. — Гостю? — не выдержала уже Эни, но говорила она как можно спокойнее. — Позже, — пошептала ей Роуз, не сводя глаз с Дезмонда. — Так поплатитесь за своё невежество ему, он хочет говорить с вами, старейший, — Дезмонд же резко обернулся, идя обратно, откуда пришёл, а шаги его слышались в эхе пустого помещения. — Идите за ним. — Ты ведь не будешь его слушать? — нахмурился Калеб, но старейшина в ответ лишь вздохнул. Хромым шагом он поковылял за Дезмондом, но его лицо растеряло весь прежний мудрый вид, обретя непривычную для него неуверенность и испуг. Он не смог скрыть опаски, неловкости и стыда. Его мантия жалко волочилась по полу, он был унижен, добровольно унижен тем, кого спас орден, но кого они имели неаккуратность запереть под замок. Это всё поразило Энигму до глубины души. Кто-то явился сюда и заставил совет багроветь от обилия чувств. Кого-то от злости, кого-то от стыда, а Роуз... Роуз была как всегда, багровыми были лишь её волосы. Теперь и Энигма требовала объяснений. Кажется, для её посвящения выбрали не самый удачный момент. Но она терпелива. От крайней безысходности Калеб тоже быстро утёк прочь, но в другую сторону, он знал, что ему нельзя пойти за старейшиной. Да, он хотел успокоится, поэтому, почти точно, он шёл на стрельбище. Лишь там его нервы обретали покой. А Роуз осталась наедине с Энигмой, наедине с девушкой, день которой бесповоротно испорчен. — Для нас уже всё изменилось, — бесцветно заговорила наставница, — Произнеси клятву мне, Эни. — Почему? — хмурое личико девушки совсем не вязалось с её взглядом, каким, казалось, хотела потушить своей ненавистью тьму в крайнем от света углу зала. Всю сцену этого дня накрывал тяжёлый занавес пепельных облаков, которые стаей, как волки, охотились за малейшими кусочком солнца на недавно голубом небе. Всё окрашивалось в цвет печали в тот день, когда начала вершится новая история ордена Хранителей, орден вставал под новым символом. — Потому что когда-нибудь приходят сильные люди, — загадочно прошептала Роуз, — Они убивают старое, чтобы построить новое. В новом мире, Эни, нет места старому ордену. Жаль, что это произошло сегодня. — Он ведь не демон. Демона мы победили, — догадалась Энигма, но не двигалась даже своим взором. — Он такой же, как и мы. У него есть душа. Но в нём осталась сила былого хозяина этого тела, — пыталась объяснить наставница, её рука ласково переместилась на плечо ученицы. — Говоря с тобой, я снова чувствую себя непонимающим дитём. Хотя я всё начала понимать с первого твоего взгляда. Ты ждала, что это произойдёт. А потом, когда он пришёл, ты ждала, пока он скажет последние слова. И, чтобы это произошло, ты просила совет провести церемонию сегодня, — снова и снова угадывала та, но Роуз уже знала, знала, что Энигма не та, что была несколько лет назад, эта Эни умела увидеть то, что скрывала её наставница. — Его прятали те даргеры, которых ты нашла. Нужно много выяснить, но ты отправилась в нужное место. Когда я спасла тебя, ко мне вернулись пророчества. Я не прошу тебя простить меня за всё, — Роуз отпрянула в сторону, — Ты же знаешь ради чего я всё это делаю. — Пожалуйста, иди. Я уже произнесла клятву самой себе, — излишне строго пробормотала Эни, — Свою клятву. Самой себе. И я на веки Энигма Охотница. — Оставь меч, — напоследок произнесла наставница, прежде, чем оставить девушку наедине с собой. Энигма уже не помнила, как успела вернуться в свою комнату, переоделась, собираясь лечь спать. Этот день её окончательно умотал и убил все положительные чувства. С того момента всё было как-то размыто и серо, слишком серо, чтобы замечать хоть что-то примечательное. Однако он вовсе не кончился, даже и не планировал, нежный дрём Эни прервал настойчивый стук в дверь её комнаты. Когда та поднялась с кровати, еле продрав глаза от мягкого пребывания в пустом сне, девушка старалась не смотреть на стены. Она понимала свои страхи, но не могла себе объяснить почему её так пугают стены, по своей глупости она заперла дверь, когда переодевалась, а затем забыла вновь открыть её хоть на чуть-чуть. Даже малая щелка отводила её страх в сторону, но и той не было. Несколько метров до двери чудились, как многие километры, Эни будто сжимали тиски. Её фобия прогрессировала на душевной боли, она как будто питалась отрицательными эмоциями девушки, потому она так медленно шла, готовая громко накричать на того, кто её разбудил, но всё равно бы не стала этого делать. В конце концов, она тяжёлым толчком ударила дверь, а та резко отперлась, ударив пришедшего человека. Только сейчас Эни заметила, как маленькие капельки холодного пота скатились по её побледневшему вновь лицу. Неровное дыхание, будто бы девушка вовсе разучилась дышать. Калеб, что стоял по ту сторону двери, сразу забыл о грубом ударе дверью, его взволновал болезненный вид Энигмы, но та поспешила помотать головой в знак того, что она в порядке. — Я пришёл поговорить, — тут же объяснил он, всё ещё не теряя беспокойства. — Я бы не отказалась, — тихо пролепетала Эни, — Проходи. Она пригласила гостя в комнату, не закрывая двери, указала ему на деревянный стул возле письменного столика. Сама же она села на кровать, прислонившись к стене, к которой и была приставлена постель. Она чувствовала себя совсем никак, да и выглядела также. Заспанная, бледная и унылая, какой её не привыкли видеть никто. Не смотря на это, она радовалась гостю, ну, хоть как-то, но радовалась. И её устроил бы любой разговор сейчас. Калеб был высоким стрелком ордена, его особенность была не в силе, а в меткости. Потому он всегда казался длинным и тонким, даже лицо его казалось таким же. "Карандаш" — думала про него сама Эни, а смотря на его волосы, всё время представляла себе выцветший чёрный ластик на верхнем конце. — В минувший час случилось ужасное событие, — представительно изрёк Калеб, удостоверившись, слушают ли его. — Да? — промямлила Эни, желая слушать, а не говорить. — Дезмонд, которого ты видела, заставил Нораха принять его власть над орденом, — рассказав он, наверное, рассчитывал на удивление, но девушка была безразлична, — Старейший просил нас поддержать Дезмонда. Он обещал оставить совет действенным. Завтра об этом объявят всему ордену. — Что ты хочешь сделать? — чуть более решительно спросила Энигма. — Роуз сказала, что так надо, но этот человек уничтожит нас всех. — Лишь потому, что он тебя разозлил? — Ты сама видела какой он. Он злобен. — У вас не так много различий, — от чего-то эти слова она протянула, а затем завалилась на бок, на кровать, чувствуя глубокую горечь. — Ты ошибаешься, — отрицал тот, — Я рассчитывал на твою поддержку, он испортил твоё посвящение. — Если так подумать, его испортили все, — без интереса проговорила она. — Нам нужно помешать ему, — твердил снова Калеб. — Почему ты пришёл ко мне? — Ты можешь переубедить Розу. Пока Шторм не вернётся, я не смогу поднять людей на противостояние сам. — Алиса не поможет тебе, Калеб. Смирись, что так нужно, я же смирилась, — Эни говорила вяло и даже как-то принуждённо, будто вторя слова наставницы. — Надеюсь, ты говоришь это мне не из-за моего брата. — Твой брат милый. Мы с ним здорово посидели тогда, после моего снежного путешествия, прячется здорово. Если бы не он, ты бы и моего имени не знал. Однако, когда Эни посмотрела в сторону Калеба из-за долгого молчания, она не увидела никого на стуле. Тот был пуста, а дверь... а дверь вновь была закрыта. Сейчас Эни была почти уверенна, что он сделал это нарочно, она закрыла глаза, прося всевышнего открыть дверь, как же она удивилась, когда дверь и правда открыли. Раскрыв глаза, она увидела недавно упомянутого Филлипа с какой-то листовкой в руках. Сегодня к ней приходило много посетителей, вопросительный взгляд девушки принудил парня ответить на все вопросы девушки, которые только мог он угадать. — Это приглашение, — начал он, — Я шёл с братом и думал, кому ещё отдать, когда проходил за Алесией, Калеб заскочил сюда и... ну, в общем, я положу на стол, а мне надо спешить. Кстати, ты не знаешь где та самая Алесия? — Она ищет свою пропавшую подругу, — кратко ответила та, улыбнувшись в согласие, — И дверь не закрывай, пожалуйста, оставь немного, чтобы свет проходил. — Ладно, — Филлип исчез в дверном проёме, лишь прикрыв злосчастную дверь.