Рейс до любви

Спозаранку за окном белые голуби разыграли целую оперу, так что Гарри проснулся первым от их душераздирающих курлыканий. -У нас тут что, голубиная ферма? – интересуется кулек из одеял на постели Луи. Гарри никогда еще не видел друга таким: помятым слегка, теплым ото сна и невероятным очаровашкой во все еще сонной дымке. Каштановый хохолок Луи повернут влево, нога, запнувшаяся в одеяле, терпит поток отменной ругани, правда, в шутку. Парень проходит в ванную, потирая глаза, не замечая на себе томного взгляда Стайлса. Через десять минут, пока Гарри в соседней комнате приходит в себя, Луи кажется совсем другим человеком: проснувшимся, оживленным, причесанным и, к сожалению, одетым. На этот раз его татуированное тело украшает обыкновенная белая майка и джинсы цвета мокрого асфальта. Стайлс размышляет, откуда у этого парня особенность выглядеть превосходно даже в столь простом одеянии?! Наверное, для Гарри это навсегда останется загадкой. -Шевелись, сегодня великий день! – приводит Хазза в себя звонкий голос, и тот сдается, решив пойти умываться и наводить порядок со своей растрепанной шевелюрой. Сегодня Гарри решает быть под стать Луи – белая футболка с V-образным вырезом и все та же облегающая стройные ноги джинса. Томмо все еще не может привыкнуть к присутствию таких ног в его бренной жизни. -Куда отправимся сегодня? -Для начала позавтракаем на природе, - звучит ответ. Брови Гарри плывут вверх – и чего только не придумает этот парень! И оба через пару минут уже выходят за порог места их ночлега. Луи везет друга по удивительным лондонским улицам, где, кажется, в любое время дня и ночи происходит что-нибудь интересное. По пути они заезжают в какое-то неприметное кафе, но Томмо возвращается оттуда с бумажным пакетом всякой всячины – внутри пончики с вишней, поджаренные тосты и йогурт, к груди прижаты два пол-литровых стакана холодного кофе со льдом и мороженым. Вскоре они оказываются в Гайд-Парке, и – Иисусе! – Гарри поражается еще больше великолепию английской столицы: в Гайд-Парке множество зелени и фонтанов, каменистых дорожек и культурных памятников. -Нравится? – Луи задает слишком глупый вопрос, пока шагает рядышком с Гарри по залитой солнцем аллее и щурится от яркого света даже сквозь стекла очков. Стайлс же не может вымолвить и словечка – его открытый от изумления рот говорит за него. Хотя кивнуть в ответ другу не помешает. -Мы идем в центр парка: там находится искусственное озеро Серпантин. Такое необычное название оно получило благодаря своей причудливой извивающейся форме, - объясняет подготовленный Томмо. - В нем даже разрешены купание и прогулки на лодке и катамаранах. -Купание? – звучит слишком заманчиво, особенно в столь жаркий день. -Мы можем посжигать там калории после завтрака, - с ходу понимает Гарри Луи и размышляет, с собой ли у них купальные трусы. -Кофе, - Лу протягивает другу высокий стакан, как только они располагаются на зеленом ковре у границы света и тени. – Он лучшее, что я где-либо пробовал. Гарри затягивается напитком, и глаза лезут на лоб от вкуснейшего сочетания молока, кофе и пломбира со сладким топпингом, так что Стайлс мысленно поддерживает и поддакивает Томмо. Он, кстати, выбрал удивительное местечко для их завтрака на природе: отсюда открывается потрясающий вид на весь Гайд-Парк! Гарри медленно, изучающе скользит взглядом по знаменитой Трибуне Ораторов, которая, оказывается, существует на этом месте с ажно 1872 года. Затем все та же густая трава, потрясающая своей зеленью, кристальная голубая водица, плещущаяся в фонтанах… и в этих глазах. В них целое море, огромный океан – решает Гарри, которого вдруг подводит собственное дыхание, когда Луи подносит к его губам откусанный пончик, до краев наполненный вишневым джемом: -Кусай, - улыбается он столь невозмутимо и по-детски наивно, что Стайлс задумывается: и как такой ангел способен носиться по огромному полю наряду с такими амбалами, как другие игроки, и забивать решающие голы, от которых трибуны визжат, наверное, как никогда. Как может он быть таким сильным и мужественным на поле, в то время как сейчас он – такой нежный, ласковый и… прекрасный. Гарри одергивает себя. С каких это пор он позволяет себе думать о Луи так часто, да еще и в таком ключе?! Это непозволительно, мистер Стайлс, что ты о себе возомнил!? Будь доволен тем, что тебе достался такой попутчик, и хватит с тебя. Но чашу разума и всякого здравого смысла перевешивает бескрайнее счастье при виде задорно смеющегося Луи и игриво тыкающего тем самым пончиком в нос Гарри! -Эй, что ты творишь? – наконец-то очухивается Стайлс и спешит убрать пальцем налипший на нос джем. -Ты прозевал самый смачный кусочек, - пожимает плечами Луи. -Готов был пожертвовать им ради меня?! – удивляется Гарри. -Не пожертвовать, а угостить, - доедает вкуснятину Луи и протягивает Гарри его порцию, - наслаждайся. Столичная еда – будь то обыкновенная булочка или шикарное блюдо – прекрасна с любой стороны! - убеждается Гарри. Он смакует каждый кусочек их изумительного утра, роняя редкие взгляды на своего соседа. Тот медленно жует хрустящий тост и даже не смотрит на Гарри – кажется, он поглощен своими мыслями. Но Стайлс не будет мешать ему своей болтовней, это не в его стиле. -Лу, о чем задумался?! – держится Хазза пару секунд. -С Лиамом наши визиты в Лондон не столь эпичны, - пожимает Луи плечами, продолжая глядеть вдаль. Гарри приятно до невозможности. Отчего-то смелости ему сегодня не занимать, так что он решается свернуться клубочком прямо на траве, уложив голову на колени тому самому чудесному человеку. Без зазрения совести Гарри довольно сопит, удобно устроившись на Луи, а тому скрыть счастливую улыбку не под силу уж точно. Он делает два больших глотка и, вдоволь напившись, скользит ручонками в шоколадные кудри. Постойте-ка: это слишком мило и сопливо-романтично, - думает Луи одновременно с Хаззой, но оба почему-то не противятся друг другу и продолжают – один – наслаждаться желанными пальцами в его волосах, другой – упиваться мягкостью долгожданных кудрей. -Обычно я не позволяю кому-либо трогать их, - бурчит Гарри в колени Лу. -Что же во мне такого особенного? – голос Томмо чуть подрагивает от этих откровений. -Странно, что ты задаешься этим вопросом, - отвечает Хаз, надеясь, что Луи, конечно, уловит смысл его слов. Секунды торопливо тикают, запутавшись в теплом ветерке, а сердца обоих бешено стучат и не спешат возобновлять мерный ритм. -Гарри, - голос Лу снова подводит его, но уже чуть больше, - Гарри… - Он медленно опускается до уровня кудрявой головы и запускает носик прямо в каштановые волосы, шумно вдыхая их запах. Стайлсу душно от такой близости; он чувствует слева над ухом горячее дыхание Лу. В крохотное пространство между ними врываются три удивительных слова, способных слететь с уст только очень смелого и откровенного человека, правда, шепотом, и тут же утонуть в мягких кудряшках… -Ты мне нравишься. Утреннее солнце светит здесь на удивление жарко. Капельки пота выступают на загорелом лбу, правда… только ли от жары?! -Я догадывался. Шепот Гарри срывается, и мальчик зажмуривается, боясь того, что может последовать за его чрезвычайно глупыми и совершенно не подходящими случаю словами. Ведь Луи хотел услышать в ответ совсем не это, правда? Кажется, правда, ведь Томмо, отстранившись от Гарри на несколько сантиметров, обиженно говорит: -И.. это все, что ты мне можешь сказать? Просто ответ Гарри в корне противоречит его ранним словам про то, какой Лу для него особенный. Что за черт, объясните-ка?! Пальцы, благо, застыли в волосах Стайлса, и он пользуется моментом и потихоньку устремляет свои туда же, нежно переплетая их с пальчиками Луи прямо на кудрявой макушке: -Нет. Пускай Лу прочтет его мысли и поймет, что в действительности Гарри мечтает сказать ему так много!.. То, каким нужным парень стал для него за считанные дни. То, как с ним хочется говорить ночи напролет или же гулять вот так, беззаботно, по шумной столице, не замечая ее суеты и духоты, лишь бы этот посланец с неба был здесь, рядом. То, как это здорово – чувствовать в своих волосах его теплые руки, то, как приятно ощущать всю его заботу, окутывающую Гарри с ног до головы. Все эти завтраки на траве, экскурсии, полеты на колесе, походы по магазинам и холодный кофе – все это вкупе с голубыми глазами вселяет в Гарри чувство невероятного восторга и наслаждения. Неужели понять это составляет столько труда… Гарри не видит, но Луи улыбается. Он знает, что не безразличен Стайлсу. Даже его компас с парусником Хаззы подозрительно подходят друг к другу… Но все это - жалкие мелочи, и даже зеленые глаза и кудряшки, и все это очарование и словно полет на седьмом небе не устоит перед незамысловатым, но таким больно режущим сердце фактом – они не смогут быть вместе. Они – парни, и все эти чувства, связывающие их, - слишком дики и в корне неправильны. Такого не должно быть по отношению к друзьям, знакомым, соседям… да никому, кто является, как ты, мужчиной. Все эти мысли вертятся в голове Томмо как раз в то время, когда Гарри думает, как в будущем он поделиться с Джеммой о том, что влюбился, потеряв голову, в парня, и как поразительно откроет рот в немом крике Найл, хоть у него и есть знакомая парочка геев, вроде бы. Внутри Томмо ведется ожесточенная борьба здравого смысла со сладкими иллюзиями; он сопротивляется всему, что «против», а всему, что «за», неожиданно протягивает руку. Какого оттенка красного будут лица мамы, Пейна, сестер?! Эта минутная слабость должна поскорее закончиться. Луи вынимает руки и чешет затылок – да уж, вот это поворот. Гарри поднимается и пристально смотрит на него. Ну, чего он хочет?! -Лу… - плен этих дивных глаз сводит Луи с ума. Нет, сопротивляться нет больше смысла… Нет, это имеет смысл!... Боже, как горячи его ладони… Откуда у него право гладить его по щеке?!... Как хочется побыть рядом с ним чуточку дольше… Нельзя, нельзя, нельзя. Почему имя Лу в устах Гарри звучит так сладко?! -Хазза… - слово тонет между их губами, жаркими и тающими под солнцем друг друга. Стоит зажмуриться и не открывать глаза, смутно осознавая, что ты целуешься с парнем, но как же этот поцелуй смущен! Как невинен и чист!... Нет ничего дурного в том, что Гарри первым сорвал с их отношений прозрачную пелену неопределенности, что в этот момент он ласково перебирает губы Луи, словно струны гитары, не подаваясь ближе и не давая волю пальцам, желающим вцепиться в карамельный загривок. Мимо плывут волны, идут люди, летят самолеты и кто-то где-то лакомится на завтрак блинчиками, а они просто сидят здесь и наслаждаются запахом друг друга так, как не было никогда в обеих их жизнях. Как же здорово свела их судьба, как ловко познакомила и бесстрашно нарекла «возлюбленными», верно? Как мгновенно захлестнула их волна нежности и страсти друг к другу, как неуверенны и робки эти движения на заре их любовных интриг… Гарри улыбается в губы напротив просто потому, что взглянуть уже бывшему другу в глаза он не в силах. Он не желает просыпаться от столь чудного сна, не хочет встречаться один на один с реальностью, которая обычно проворачивает свои темные делишки, не посоветовавшись с людьми и не учтя их пожелания. Баррикады Томлинсона окончательно рушатся, и вот они уже в объятиях друг друга любуются переливающейся на солнце водой, а мысль о купании давно позабыта, когда здесь – такое. -Я давно хотел сделать это, - шепотом признается Гарри. -Неделю? – усмехается Луи. -Пусть и неделю, - обижается друг. -Перестань, - успокаивает его Томмо. – Я тоже, Хаз. Я тоже. Жизнь волшебна – думает Гарри. Тот, кто рядом с ним – еще лучше. В душе – весна, в груди – счастье. Так и надо – решает Гарри. Так и надо.