Рейс до любви

Степень боли пропорциональна количеству выпитого им алкоголя этим ноябрьским вечером. Луи снова станет ругать его за то, что он позволил себе лишнего. Так было в два прошлых раза, когда Гарри, устав от одиночества, решил найти компанию в одном из многочисленных нью-йоркских баров. И вообще – он устал. От всего: от глупого ожидания чуда, от отсутствия самого главного человека в его жизни, от холода простыней и вечной тоски по розовым губам и медовым волосам. Гарри пытается учиться, как раньше, дружить с Найлом, как снова раньше и просто жить прежней жизнью, но… Теперь она делится на «до» Луи и прекрасное «после». И ничего поделать с этой тупой болью в груди он не может. Она уже стала его вредной привычкой, по сути. Их видео-звонки, благо, случаются почти каждый день, и они выбалтывают друг другу обо всем на свете – о глупостях Лиама, маминых блинчиках, новом реалити-шоу. Иногда Гарри кажется, что его жизнь превратилась в одну из таких – он как бы наблюдает за собой через экран монитора. Вот тряпичная кукла по фамилии Стайлс уныло поднимается с постели, зная, что днем грядущим она все равно не увидит вживую любимого лица. Затем завтрак и учеба, надоедливый декан с мягкими просьбами о написании чего-нибудь этакого в их газету, которая без статей Стайлса потеряла всякую изюминку. И мальчик пытается что-то выжать из себя, даже набрасывает на лист бумаги пару-тройку абзацев, но... все не так, все не то. Сухо, неоднозначно, поверхностно и пресно. Как и его здешняя жизнь, в общем-то. Так Гарри постепенно отдаляется от Найла, чьи успокоения уже не льются бальзамом на душу, и парень все чаще запирается в своей унылой комнате, просматривая фото с Луи. В один из таких вечеров Энн решает, что неплохая новость из университета принесет мальчишке хоть немного радости. -Милый, - она включает свет, озаряющий гениальный бардак в комнате Гарри. – Декан интересуется, почему ты давно не писал статьи в вашу газету?! Стайлс поспешно скрывает от маминых глаз блокнот со стихами и выпрямляет спину, надеясь придумать хоть сколько-нибудь адекватное тому объяснение. -Моя муза меня покинула, - звучит дурацко, но это хоть что-то. -Ну, как же? – женщина озабоченно глядит на парня. – Разве Лондон не принес тебе очередной порции вдохновения?! Гарри вздыхает, не глядя на мать. -Именно там я его и оставил. Энн недовольно качает головой, но тут же вспоминает, зачем она здесь. -Как насчет того, чтобы не расставаться с ним впредь?.. Гарри настораживается. Женщина берет в руки фотографию сына с тем симпатичным мальчишкой и, касаясь пальцами лица Луи, переводит мягкий, понимающий взгляд на парня: -..С твоим вдохновением?! Хазза широко распахивает глаза, маяча взглядом с матери на фото и обратно. -Я бы с радостью, мам. Энн улыбается и, откладывая фото, разводит руками: -Билет на кухонном столе, и… считай, что это мой рождественский подарок. Челюсть Гарри звонко разбивается об пол. -Я не хочу задерживать твой рейс до любви, милый. Мамины объятия самые болеутоляющие.

***

Взглянув в небо, невозможно не поймать кончиком носа или губами порцию пушистых снежинок – таких больших в этом году, причудливо-белых. Быть может, это не слишком подходяще для Англии, но абсолютно точно прекрасно для Гарри. Натянув воротник по самый нос, он отважно шагает навстречу морозному ветерку в знакомом направлении, вот только нелегкий багаж за спиной немного этому препятствует. Что ж, зато Стайлс не чувствует ровным счетом никакой усталости – предвкушение мягких губ заполняют все его мысли. После продолжительного стука в знакомую дверь на пороге появляется укутанный в плед мальчишка, а карамель его волос даже в зимнюю пору выглядит такой яркой. -Простите, что… - начинает он извиняться за то, что плелся улиткой со второго этажа открывать гостю дверь, но… - Хаз?! Сонная пелена перед глазами исчезает вмиг, когда он видит перед собой его: такого по-зимнему очаровательного, такого родного а, самое главное, - настоящего. Торчащие из-под шапочки кудряшки – в инее, улыбка – светится ярким огнем, а в глазах стоят слезы, и непонятно: то ли это от легкого морозца, то ли от долгожданной встречи. -Учеба по обмену – лучшее, что придумал мир, - разводит руками Хаз, впуская в свои объятия изголодавшегося по ним Луи. Мальчик впивается пальцами в знакомый стан и губами – в любимые уста, навсегда обещая себе больше никогда не отпускать Гарри от себя ни на шаг. Хазза улыбается сквозь поцелуй, освобождаясь от груза боли, все это время бременем находившегося на сердце, и махонькие капельки струятся по его щекам, смешиваясь со слезинками Луи. Стало быть, вот он – момент истинного счастья. И плевать, что соседи глядят ошарашено из окон на целующихся мальчишек, и родной университет потерял важную шишку в лице талантища Стайлса, зато мама с сестрой обещали регулярно навещать и наказывали быть, наконец-то, самым счастливым вместе с замечательным Томмо. –Прости, но я не смог бы ждать больше, - шепчет кудряшка на ухо Луи спустя целых семь минут на ледяном пороге его гнездышка. – Прости, что не приехал раньше. – Нежное касание губами мочки уха и приглушенный всхлип со стороны. – Прости, что оставил тебя тогда. – Глаза в глаза – то, чего так не хватало эти одинокие месяцы. – Мой Лу. Луи освещает весь мир своей потрясающей улыбкой и, притягивая Гарри за воротник к себе, отвечает единственно важное: -Мой малыш. Из-за спины Томмо слышится радостный женский голос: -Ну, хоть кто-то из вас оказался проворней! Гарри, надеюсь, вишневыми пончиками я заманю тебя к нам?! Слышен чудесный смех и шорох пальто в прихожей. И, кажется, они и вправду справились со всем – как и обещали.