Письма на телефон

— Следствие зашло в тупик, — поделился я в тот же вечер с Алиной, пришедшей ко мне на дежурство. — Аль, как можно в шестнадцать лет быть настолько скрытным? — Тебе лучше знать, — язвительно отозвалась сестра. — У тебя постоянно были какие-то тайны. Ты никогда ничего не рассказывал нам с Митей, но почему-то требовал этого от нас. Но ты, я надеюсь, не был геем и не спал со своими друзьями? Или я в тебе ошибаюсь? — Хорошая шутка, — без эмоций оценил я. — Лучше скажи, что делать. — На твоем месте я бы сходила к этим скейтерам, — заметила Алина. — Михайлов же сказал, что познакомился с Руслановым именно благодаря ним. Возможно, у него были там какие-то приятели. А может быть, этот его парень сам был оттуда. Михайлов-то там давно не отсвечивал, по его словам. — Все классно, — кивнул я, — только где их найти? — Это уж я не знаю, — развела руками Алина. — Однако смею подкинуть вам одну мысль. Вероятно, если вы спросите Михайлова, то он вам расскажет. Как мысль? Здравая? — Вполне. Но опять идти в школу… — Я поморщился, словно от зубной боли. — Все же это странно, на мой взгляд. — Ну подожди его после уроков, — закатила глаза сестра. — Или перед уроками. Или позвони ему домой. — Где я возьму его номер? — скептически осведомился я. — Кто из нас двоих полицейский, мать твою? — взорвалась сестра. — Неужели ты нигде не можешь достать его номер? — Не могу, — кивнул я. — Во-первых, он несовершеннолетний, а во-вторых, у него очень распространенные имя и фамилия. Если бы я знал его отчество, это бы сузило круг поисков, а так я бессилен. Совершенно. — Значит, тебе нужно пойти к нему в школу, — сделала закономерный вывод Алина. — Не в десять часов вечера же, — возмутился я. — Слушай, Игорь, мне кажется или действительно просто ищешь какую-нибудь отговорку, чтобы не ходить к мальчику? — прищурилась сестра. — Зачем мне это? — тут же набычился я. — Ого! — воскликнула Алина. — Если бы так не отреагировал, я бы решила, что мне просто показалось. Но теперь я уверена на все сто процентов, что все так и есть. А что касается вопроса «зачем», то тут я теряюсь в догадках. Вероятно, затем, чтобы не видеть лишний раз его лицо? — А что мне его лицо? — с интересом уставился я на сестру, подперев щеку кулаком. — Ну, — задумалась моя старшая сестрица, — наверное, ты никогда не видел лица прекраснее. Тебя пленили его зеленые глаза, покорил его огонь на голове. А может быть, тебя возбуждают веснушки. — Дошла, — покрутил я пальцем у виска. — По-твоему, гомосексуализм передается воздушно-капельным путем? Вот я поговорил с ним и тут же сменил ориентацию? — А почему ты думаешь, что это не возможно? — простодушно отозвалась Алина. — Если ты влюбился в человека из-за его глаз, то не все ли равно, что у него в штанах? К тому же, если совершенно очевидна твоя роль в постели. — Я тебя не знаю, — сделав страшные глаза, прошептал я. Сестра удовлетворенно хмыкнула и откинулась на спинку стула. — Нет, как девушка я, конечно, всеми лапками за гетеросексуальные отношения, — самозабвенно вещала Алина. — Потому что все самые красивые мужики оказываются либо бабниками, либо геями. Как представительница слабого пола я возмущена. Но с другой стороны, кого должно волновать, кто и с кем спит? — Слушай, Алин, — прервал я монолог сестры. — Я вижу, что тебя очень интересует данная тема, но не могла бы ты ее обсудить сама с собой в голове, например. Или с теми, кому это интересно. Главное не со мной, хорошо? Алина надулась, как мышь на крупу, и принялась предельно внимательно изучать письменные принадлежности, хаотично валявшиеся на моем рабочем столе. — В твоем возрасте пора бы уже быть несколько аккуратнее, — не выдержала сестра после нескольких минут созерцания моего творческого беспорядка. — Я так стар, — с сарказмом подтвердил я. — Между прочим, Аля, ты тоже никогда не отличалась особой любовью к чистоте и порядку. А я всегда удивлялся, как ты так? Ты же девушка! Я произнес кодовую фразу, приводившую в бешенство любую особь женского пола. Каждая, услышав это предложение, начинала сводиться судорогой и мечтать о смене пола. Моя сестра не была исключением, поэтому уже через секунду я был удостоен чести услышать весь словарный запас Алины, щедро сдобренный всевозможными междометиями. Пока сестра изливалась подобно вулкану, я включил электрический чайник и достал из ящика письменного стола жестяную коробку с печеньем. — Знаешь, чем задобрить! — прищурилась Алина, радостно попивая чай с печеньем. — «Мария» это, конечно, не верх мечтаний, но сойдет. — Простите, принцесса, — развел я руками. — Чем богаты, тем и рады. Алина произнесла что-то нечленораздельное, но я решил не выяснять, что именно. Так, сидя с зажженной настольной лампой, уминая печенье, мы с сестрой встретили ночь в почти пустом отделении полиции. К двум Алину одолел сон. Она прикорнула на небольшом потрепанном жизнью диванчике. Я пару раз смотался на вызовы, но все это было настолько мелко и незначительно, что забылось уже утром. Я открыл глаза и понял, что заснул прямо на стуле, уронив голову на свой захламленный стол. В кабинете никого не было. Я протер глаза, надел очки и уставился на часы. Половина девятого. Вдруг до меня дошло, что проснулся я не от хорошей жизни, а от каких-то непонятных звуков за дверью. Я высунул голову в дверной проем, и моему взору открылась удивительнейшая картина. Алина с присущей ей грациозностью выделывала какие-то танцевальные приемы. Немногочисленные зрители хлопками отбивали ритм и одобрительно свистели. Я нахмурился, ущипнул себя за руку и, убедившись, что это не сон, подошел ближе. — Что здесь происходит? — стараясь перекричать шум, спросил я. — Танцевальный баттл! — услышал я радостный голос из толпы. Я внимательно оглядел всех присутствующих и заметил среди них Люцифера, которому столь оживленные выкрики и принадлежали. Я схватил его за руку и оттащил в другой конец коридора. Разочарованные танцоры разбрелись по своим кабинетам. — Ты вообще что здесь делаешь? — строго спросил я. — Я пришел к вам, лейтенант, — широко улыбнулся Люцифер. — У меня для вас есть новости. — Выйди на улицу и жди меня, — приказал я. — Но… — начал было Михайлов, но я, не дослушав его, направился в свой кабинет. Алина в расстроенных чувствах уплетала «Марию». Я подошел к сестре и, крепко схватив за плечи, резко развернул к себе лицом. — Ладно этот мальчишка, но ты-то куда? — попытался воззвать к ее разуму я. — Все равно скучно, — жалобно произнесла Алина. — Аля, тебе двадцать семь лет! — воскликнул я. — Ты взрослый человек! Неужели ты не понимаешь, что отделение полиции это не то место, где можно заниматься такой ерундой? Алина презрительно фыркнула и отвернулась от меня. Поняв, что никакой пользы этот разговор не возымеет, я взял со стола мобильник, сигареты, зажигалку, ключи от машины и портмоне и вышел из кабинета. Михайлов ждал меня на улице, усевшись и принявшись курить прямо на ступеньках. — Пойдем, недоразумение, — позвал я, снимая сигнализацию с машины. — Ничего против Макдональдса не имеешь? — Вы хотите угостить меня гамбургером, лейтенант? — язвительно спросил Люцифер. — Это так мило. Вы такой галантный кавалер. — Я хочу выпить кофе, — устало произнес я. — И, возможно, мне действительно удастся заткнуть тебя гамбургером. Хотя я сомневаюсь. — А вы проницательный! — шутливо погрозил мне указательным пальцем Михайлов. — У вас, наверное, психологическое образование? Так хорошо разбираетесь в людях. — Может, ты успокоишься? — осведомился я, заводя машину и трогаясь с места. — Пристегнись, если на переднее сидение уселся. — Я всегда на переднем сидении езжу, — вдруг обижено произнес Михайлов. — Надо же, — деланно поразился я. — Это была ироничная обида, — тут же объяснил Люцифер. — Мне вообще кажется, что каждую эмоцию людей можно разделить. Та же обида. Она может быть глубокой, мимолетной, основательной, беспочвенной, ироничной, серьезной… — Классно, — перебил я. Пребывавший в глубоком шоке от подобной наглости с моей стороны, Михайлов доехал до Макдональдса молча. Уже стоя в очереди на кассе, я спохватился: — Ты что будешь? — То же, что и вы, — тихо ответил Люцифер, не поднимая лица. Когда через пятнадцать минут мы с подносом нашли наконец свободный столик и бросили там якорь, до меня дошло, что Михайлов ведет себя необычайно тихо. — Ты в порядке? — осторожно спросил я. — Простите, лейтенант, — с тяжелым вздохом произнес одиннадцатиклассник. — Я вел себя неподобающим образом. Я устроил танцевальный баттл в отделении и говорил с вами, как с приятелем, хотя знаю, что так делать нельзя. Я очень виноват, простите. — Если бы не твой танцевальный баттл, я бы не скоро вспомнил, как Алина танцует, — засмеялся я. — Хотя ты, конечно, действительно перегнул палку. В общении со мной. — Вы знаете ту женщину? — спросил Люцифер и взял с подноса чикенбургер. — Естественно, — улыбнулся я. — Столько лет вместе, что знаю ее как себя. — Это ваша жена? Я внимательно поглядел на парня. Тот отчаянно кусал губы и прятал глаза за челкой. — По-хорошему, я должен был ответить, что это тебя не касается, — проговорил я, — но я все же открою тебе тайну: эта карга моя старшая сестра. А почему тебя это так заинтересовало? — Она не может быть вашей старшей сестрой, — хмуро объявил Люцифер, сложив руки на груди крестом. — Очень интересно, — опустил я подбородок на переплетенные между собой ладони. — Почему же? — Во-первых, вы не похожи, — принялся объяснять Михайлов. — Во-вторых, даже если вы и брат с сестрой, то она либо ваша ровесница, либо младше вас. — Я так старо выгляжу? — грустно спросил я. — Нет, — покачал головой парень. — Просто вашей сестре около двадцати пяти. Вы говорите, что она старше вас. Тогда вам, получается, около двадцати, а это полный бред. — Моей сестре двадцать семь, — пожал я плечами. — Да, только старше она меня или все-таки младше… Тут надо подумать. Сколько бы ты мне дал? — От трех до пяти с конфискацией, — выдал Михайлов и тут же спохватился. — Простите, лейтенант, у меня чисто автоматически вырвалось. Я даже не знаю, сколько вам лет. Вот если бы вы были в нормальной одежде, а не в форме, то было бы проще понять. А так… Вообще не могу понять. — Ясно, — кивнул я и принялся за свой чикенбургер. Михайлов последовал моему примеру. Справившись с едой, я приступил к разговору. — Давай, Александр, рассказывай, что ты такое хотел мне сообщить, что поставил на уши все отделение? — спросил я. — Я сегодня встречался со скейтерами, — начал Люцифер. — Сегодня? — переспросил я. — Это когда же ты успел? — Ну… — Михайлов вдруг побагровел. — Они собираются ночью… В общем, один мой хороший приятель рассказал, что Олег так же приходил туда, к ним. То есть они его периодически видели. Летом он очень сошелся с одним парнем оттуда. Потом они стали встречаться. Но дело в том, что в начале сентября, примерно когда Олег просил у меня деньги, они расстались. Парня я этого знаю, он очень хороший. Но если вам что-то нужно у него выяснить, лейтенант, вот его номер. Он достал из кармана небольшой листок для записей и положил его на стол. Потом еще немного порылся и вытащил две сотенные купюры. — Спасибо, что выслушали, — слабо улыбнулся Михайлов и встал из-за стола. — Мне пора. Всего доброго! — Деньги забери, — остановил его я. — Нет, — помотал рыжей головой мальчишка. — Мы с вами вообще даже не знакомы. Не кажется ли вам, что оплата моего чикенбургера в Макдональдсе выглядит так, будто вы педофил? — Не кажется, — ответил я. — Забери деньги. И знаешь что еще, Александр? Пожалуйста, если захочешь еще раз помочь следствию, не делай это таким способом, договорились? Глаза Михайлова забегали, заблестели, сам он весь вспыхнул и быстро покинул стены «ресторана быстрого питания». «Привет, Игорь. Надеюсь, у тебя все хорошо. Зато у меня теперь все еще хуже. Я совершил очередную безрассудную вещь и, боюсь, потерял доверие одного очень хорошего человека. Мне казалось, что я поступаю правильно, но «казалось» здесь ключевое слово. Как мне вернуть доверие того человека, если он лысеющий старикан? Я верю, что ты не похож на него, но, может быть, подскажешь?» «Здравствуй, Саша. Спешу тебя обрадовать, я действительно не лысеющий старикан. И у меня на самом деле все хорошо. Более-менее. Я совершенно не представляю, что ты натворил, но если тот дедушка действительно хороший, может, стоит просто поговорить с ним? Тогда ты хотя бы поймешь, как он относится ко всему этому. Мне, конечно, хорошо судить не зная ситуации, но от одного разговора хуже не станет, верно? В конце концов, решать только тебе, но я бы поступил именно так».