Письма на телефон

С утра я выяснил, в какой школе и в каком классе учился Олег. В десять я уже предъявлял удостоверение суровой бабушке-охраннице у входа. Та после нескольких минут раздумий все же впустила меня. — Какой сейчас урок у одиннадцатого «Б»? — спросил я у охранницы. — Второй урок, а расписание тама висит, — буркнула бабушка, утыкаясь в кроссворд. — Спасибо, — великодушно поблагодарил я и подошел к висевшему на стене огромному расписанию. Согласно ему одиннадцатый «Б» находился на уроке истории в кабинете 246. Бабушка сообщила, что кабинет я найду на втором этаже, но провожать меня она не собирается, потому что пост оставить без присмотра не может. Я заметил, что это будет лишним, и поднялся на второй этаж. После нескольких минут поисков, я оказался перед кабинетом с древней табличкой «Кабинет истории». Предварительно постучав, я толкнул дверь. Моему взору предстала картина, отбрасывающая меня в прошлое, на мои школьные уроки. Седовласая учительница в летах, застывшая у доски, и человек тридцать одиннадцатиклассников, пристально всматривающихся в меня. — Извините. Я лейтенант Зимин. Виталий Рогачев в этом классе учится? — В этом, — кивнула учительница. — Могу я его забрать на пару слов? — спросил я. — Забирайте, — пожала плечами учительница. — Только проводите его потом до кабинета, чтобы не шлялся по школе. — Не волнуйтесь, — широко улыбнулся я. — Рогачев, на выход, — жестом указала на дверь учительница. — За вами пришел товарищ лейтенант. С третьей парты поднялся удивленный и настороженный парень с карими глазами и светло-русыми волосами. Он подошел ко мне, коротко кивнул и вышел за дверь. Я вышел следом. — Где у вас в школе можно присесть? — деликатно поинтересовался я. — В гардеробе внизу, — ответил Виталий. — Пойдемте. Мы спустились вниз и расположились на черных металлических стульях, какие бывают на вокзалах и в поликлиниках. — Виталий, ты знаешь, что Олега Русланова убили? — Да, тетя Тома звонила моей маме, — кивнул одиннадцатиклассник. — Только я-то тут причем? — Вероятно, не причем, — согласился я. — Тамара Олеговна сказала, что ты был лучшим другом Олега. Возможно, ты что-то знаешь. Может быть, у него были какие-то проблемы? Конфликты? — Может и были, — пожал плечами Виталий. — Только мы с ним уже давно даже не разговаривали. — Насколько давно? — уточнил я. — Ну, — на мгновение задумался Виталий, — с Нового года мы друг с другом уже точно не общались. — Подожди, — остановил его я. — Тамара Олеговна сказала, что Олег часто ночевал у тебя. — Он ночевал у меня пару раз прошлым летом и все, — ответил Рогачев. — И он никогда мне не говорил о том, что у кого-то ночует. — Он всегда был скрытным? — спросил я. — Я бы не сказал, — покачал головой Виталий. — До прошлого года он был вообще очень классным. Он очень хорошо учился, но при этом был очень общительным, открытым. Никогда не зацикливался на учебе, и я не знаю, как ему удавалось быть отличником. — А что случилось потом? Почему вы перестали общаться? — С прошлых летних каникул Олег вернулся сам не свой, — припомнил Рогачев. — Раньше мы всей нашей компанией собирались все вместе и гуляли или ходили куда-нибудь. А той осенью Олег будто всячески пытался избегать общения с нами. Он прекратил общение практически со всеми. Так как мы с ним всегда были вместе с самого детства, я думал, что у него, может быть, какие-то проблемы. Думал, что ему помощь нужна. Но он и меня оттолкнул. И вот с Нового года он ни с кем из класса не общается. — С Анатолием Некрасовым, Олегом Захаровым и Вадимом Малыгиным тоже не общался? — уточнил я. — Они все как раз и были в нашей компании, — пояснил Виталий. — С ними он с октября, наверное, не общался. Ни в школе, ни после школы. Это я вам точно говорю. А с остальными одноклассниками во время уроков тоже не общался. Не знаю, правда, как после школы. — У Олега были плохие отношения с родителями? Почему он им ничего не рассказал? Они-то до сих пор уверены, что он так и общается в вами четырьмя, — пояснил я непонимающему одиннадцатикласснику. — Не знаю, — пожал плечами Рогачев. — Со стороны казалось, что обычная семья. Я, если честно, никогда не интересовался. У многих моих одноклассников трудные отношение с родителями, так что я бы не удивился. Это нормально, мне кажется. — Понятно, — кивнул я. — Виталий, а ты можешь мне сказать, с кем из одноклассников в начале этого учебного года у Олега был конфликт? — Говорю же вам: он ни с кем не общался, — повторил Виталий. — В учебное время никаких конфликтов, во всяком случае не было. Я ни о чем таком не слышал. — У вас в классе зовут кого-нибудь Люцем? — спросил я. — Как? — переспросил Рогачев. — Люцем? Люцифером что ли? — Возможно, — кивнул я. — Ну да, — неуверенно кивнул Виталий. — Михайлова зовут Люцифером. — Олег никогда раньше не общался с этим Люцифером? — Только если ручку просил или карандаш, — усмехнулся Рогачев. — С ним вообще никто больше двух минут говорить не может. Он очень агрессивный парень. Пришел к нам после девятого, постоянно со всеми грызется, отношения выясняет. Своеобразная личность. — То есть у Олега чисто теоретически с ним мог возникнуть конфликт? — уточнил я. — В общем-то да, — кивнула Виталий. — Но я повторяю, что ничего не слышал. И поверьте мне, это очень странно. Обычно конфликты с Люцифером громкие, на повышенных тонах. О них вся параллель знает. Так что я бы наверняка знал, если бы что-то было. — Он сегодня в школе? — Да. Я отвел Виталия обратно на урок, вновь прервав объяснения учителя и приковывая к себе взгляды учеников. — Простите, можно мне еще с Михайловым переговорить? — улыбнувшись, спросил я у учительницы. — Вот уж Михайлова можете вообще к себе в отделение забрать, — замахала руками та, на что весь класс ответил дружным смехом. — Плохо себя ведет? — серьезно осведомился я. Учительница, поняв, что я абсолютно серьезен, немного смутилась, но тут же дерзко ответила: — Исправительные работы по нему плачут, товарищ лейтенант. — Сейчас напридумываете, — послышался из конца класса недовольный голос. — Можно я с вещами выйду? — Иди, — разрешила учительница. До меня донеслась какая-то возня, шорох. Из-за последний парты встал стройный высокий парень в узких джинсах и широкой футболке со скромной надписью «Я царь». Нос и щеки украшали бледные веснушки, которые я все же разглядел, так как был в очках, ярко-рыжая челка падала на зеленые глаза, закрывая их. Парень закинул за спину почти пустой рюкзак, подошел ко мне, с милой улыбкой помахал учительнице ручкой и вышел за дверь. — Извините, — пробормотал я. — Всего доброго. Люцифер ждал меня за дверью. — Сядем в гардеробе, — предложил я. — Давайте лучше на улице посидим, — фыркнул Люцифер и пошел впереди меня по коридору. Оказавшись на крыльце, парень лихо сбежал по ступенькам вниз и выскользнул за школьную ограду. Я поспешил за ним, опасаясь, что он сейчас сбежит. Однако Люц уселся на скамейку у ближайшего подъезда и достал из рюкзака «Альянс». — Ты в курсе, что по закону тебе эту дрянь даже продавать не должны? — поинтересовался я. — В курсе, — кивнул Люцифер, запихивая сигарету в рот и щелкая зажигалкой. — У меня мама адвокат, я все знаю. — И как мама-адвокат смотрит на то, что ее сын курит? — усмехнулся я. — Мама-адвокат ни на что кроме работы не смотрит, — фыркнул парень. — Что ж, лейтенант Зимин, что вам от меня нужно? — Ты слышал, что твоего одноклассника Олега Русланова убили? — спросил я, посерьезнев вмиг. — Слышал, — тихо ответил Люцифер. — Какие у вас были отношения? — Никаких, — пожал плечами парень. — Мы были просто одноклассниками. — А мне известно, что в начале этого года между вами произошел конфликт, — начал я. — Но, несмотря на твой скверный характер, в классе об этом никто не знает. Кроме тебя Олег ни с кем из класса не общался. Люцифер выкинул сигарету и запрыгнул на спинку скамейки. — Послушайте, то, что я вам расскажу, вряд ли кто-то сможет подтвердить, — произнес он. — Вам придется верить мне на слово. Разве я внушаю доверие? — Это меня мало волнует, — сообщил я. — Рассказывай. — Я пришел в эту школу после девятого, потому что решил, что она лучше, чем моя старая, — начал Люцифер. — Мама не была против, оценки за экзамен были нормальными. В общем, меня с радостью взяли. Я тогда тусовался со скейтерами. И летом в нашу компанию влился мой ровесник. Мы познакомились, начали общаться. Это был Русланов. Когда я пришел первого сентября в новый класс, я очень обрадовался, что буду учиться с ним в одном классе. Но Олег не горел желанием общаться со мной в стенах школы. Он поставил условие: мы дружим, общаемся и всякое такое, но только после уроков. Я подумал, что у всех свои странности. А он отличник, может, это ему мешает сосредоточиться на учебе. К тому же он ни с кем в классе не общался. Короче, я согласился на это условие. После уроков мы отрывались по полной. Иногда ходили в клубы. Не знаю, как его отпускали. Да я не вмешивался в это все, не мое дело. Олег… Как бы вам сказать… В общем, Олег был по мальчикам. Как и я. Какое-то время мы даже встречались. Но потом решили, что лучше нам быть друзьями. — И как ты к этому отнесся? — прервал я его рассказ. — Вы думаете, я взбесился и убил его? — ухмыльнулся Люцифер. — Это было давно. В начале весны. Я был с ним согласен. Нам лучше общаться, а не трахаться. — А вы что?.. — Не договорив, я умолк и уставился на парня квадратными глазами. — Ну вы прям невинная барышня, лейтенант, — засмеялся Люцифер. — А летом… Летом, лейтенант, я не знаю, что произошло. Олег познакомился с каким-то парнем, это я знаю. Они курили травку. И Олега будто подменили. Он просил у меня деньги в долг. Видимо, тот парень кололся. Я не знаю, это просто мое предположение. Естественно, никаких денег я ему не дал. И Олег просто взбесился. Он кричал, что на меня нельзя положиться в случае чего. Очень много чего кричал, если честно. Это было в первых числах сентября. После этого я с ним не разговаривал. Со скейтерами я уже давно не общался, поэтому ничего не знаю. — А волосы в зеленый он зачем покрасил? — спросил я. — Да просто по приколу, — засмеялся Люцифер. — Я предложил, а он согласился. Правда, хотел, чтобы и я покрасился, но я решил, что мне мой костер на голове больше нравится. — Где ты такую краску нашел? — внимательно осмотрел я его волосы. — Красивый цвет. — Спасибо, лейтенант, — усмехнулся Люцифер. — Только это мой натуральный цвет волос. У мамы-адвоката такие же. Мы рыжие, как осень. А некоторые говорят, что я рыжий Люцифер. Потому что я злой. Ну это в классе так думают. — А на самом деле? — прищурившись, спросил я. — Вас хватит инфаркт, — захохотал парень и тут же серьезно произнес: — Олег говорил, что я не злой. Что я добрый… Так никто кроме него и мамы не говорил… Никогда… Люцифер шумно втянул носом воздух и тряхнул головой, пытаясь прикрыть челкой заблестевшие от слез глаза. Плечи его мелко задрожали, выдавая с головой, но парень этого, казалось, не замечал и продолжал говорить. — Он был очень хорошим, и мне жаль, что я перестал с ним общаться… Лейтенант, я бы жизнь отдал, лишь бы узнать, что с ним происходило последние месяцы… Если бы я настоял, он бы мне все рассказал… Мы доверяли друг другу… Я не выдержал и, поддавшись внезапному порыву, крепко обнял Люцифера. Он напомнил мне самого себя после смерти Мити. Я точно так же винил себя, постоянно твердил, что мог бы все изменить при желании. И пытался спрятать от всех свои слезы. Вопреки моим ожиданиям, парень не стал вырываться. Напротив, крепко прижался ко мне и доверчиво уткнулся носом в плечо. Я гладил его по волосам, по спине и тихо шептал что-то, чтобы он успокоился. Через несколько минут он отодвинулся от меня. Я взял его лицо в свои ладони и большими пальцами вытер слезы с веснушчатых щек. — Я найду того, кто убил Олега. Ты мне веришь? Люцифер кивнул и слабо улыбнулся, отстраняясь. — Всего доброго, лейтенант, — произнес он, вскакивая со скамейки и забрасывая на плечо рюкзак. — Я пошел домой. Я же плохой мальчик. — Как тебя зовут, я забыл спросить, — спохватился я. — Михайлов Александр, — донеслось до меня. Через секунду, Михайлов Александр уже скрылся из виду.