Письма на телефон

Я прогнал Алину, запер дверь на ключ и, пристальным взглядом изучив Михайлова, жестко произнес: — Улик против тебя у меня нет абсолютно никаких. Но ты единственный, кто хоть как-то может оказаться убийцей. Как бы странно это ни звучало после всего, но я не считаю тебя причастным. В убийстве Мити ты, во всяком случае, точно не виноват. Просто расскажи мне все, что тебе известно. — Вы не внушаете доверие, — хмуро заметил Александр и с тяжелым вздохом приступил к рассказу. — Я познакомился с Сеней все там же, у скейтеров. Он не был наркоманом, я уверен в этом. Между нами была симпатия, мы встречались. Как-то я увидел вот эту фотографию, где он с Митей стоит. Сеня тогда просто сказал, что это его бывший парень. Но, знаете, не всегда нужно что-то говорить, чтобы это стало понятно. Он сказал: «Митя, мы с ним расстались», а подразумевал: «Митя, мы с ним расстались, но я по-прежнему люблю его, потому что для меня он самый лучший, а ты, Сашенька, просто замена, неплохая, но замена». И говорить вслух все это было совсем необязательно, чтобы я понял. — Ты любил его? — спросил я. — Скажете тоже, — неожиданно для меня фыркнул Люцифер. — Я люблю только себя. И маму чуть-чуть. Но любовь в таком смысле для меня неизвестна. — Прости, то есть ты спишь с людьми, даже не заблуждаясь на тот счет, что любишь их? — несколько опешил я. — Они мне нравились, — пожал плечами Михайлов. — И Сеня, и Олег. А больше у меня никого не было. Так что не говорите обо мне так, будто я последняя шлюха. — Четверо подростков, и все перетрахались друг с другом, — простонал я. — Я не трахался с вашим братом, — попытался защититься Александр. Я, полностью проигнорировав его слова, взял дневник Семена Шевцова и раскрыл его. Неровным косым мелким почерком, не вызвавшим во мне никаких положительных эмоций, Сеня исписывал страницы за страницами. Из его путанных и несвязных текстов я мало что понял. Шевцов любил моего брата и тяжело переживал его гибель. Шевцову был абсолютно параллелен Михайлов. И Шевцов, наконец, влюбился в Олега. Смерть Мити он считал целиком и полностью своей виной, так как был уверен, что его убили из-за Сениных же долгов. Что, кому, кто и почему был должен, я не понимал. — Сеня должен был за наркотики, — как пятилетнему ребенку втолковал мне Люцифер. Я опустил взгляд в пол. Нет, я не смущался, я просто думал. Мой любимый младший брат, мой Митька погиб из-за того, что его парень не нашел вовремя денег. Потому что не захотел просить о помощи, потому что решил, что он такой взрослый и крутой. А потом, через два года, история повторилась вновь, будто Сеня и не учился на своих ошибках. — Вы внимательно читали? — после длительного изучения каких-то записей в дневнике поднял на меня свои зеленые глаза Михайлов. — А что? — насторожился я. — Сеня был уверен, что Олега не тронут, — протянул Александр. — «Но его он не тронет, он не настолько зверь», «Хотя бы Олежка в безопасности, за него я спокоен». — Говоришь, скейтеры собираются по ночам? — припомнил я. — Мы поедем к ним? — удивленно уставился на меня Михайлов. — Лично я не вижу никаких других вариантов, — пожал я плечами. — Правда, в этот раз мы обойдемся без твоих решительных методов. — Но они собираются не раньше часа, а сейчас только шесть, — здраво заметил Люцифер. — Ничего, — успокоил я рыжеволосого дьявола, — ты ведь не против прогулки по городу? — В вашей компании? — с уничижительным сарказмом бросил Александр. — Всю жизнь мечтал, как вы догадались? — По глазам прочитал, — в тон ему отозвался я. — Ты так пойдешь к своим друзьям или предпочитаешь переодеться? — Что-то не так? — внимательно оглядел себя Михайлов. — Откуда я знаю, какой у вас… дресс-код, — подумав, подобрал я подходящее слово. — Они не рады видеть хмурых пенсионеров в форме, — прыснул Александр. — А в остальном их «двери» открыты для всех. — Тогда мы сначала заедем ко мне, — здраво рассудил я. — Я переоденусь в свой пенсионерский фрак, и мы поедем на великосветскую прогулку. — Это звучит чертовски привлекательно, — тряхнул огненной, будто лава, челкой Люцифер. — Надеюсь, мы поедем не на конях? Я не счел нужным отвечать на последнюю реплику. Через несколько минут мы уже были у меня в квартире. Действия Михайлова показались мне более чем забавными. Он тщательно вытер ноги о коврик в прихожей, обстоятельно поводил рыжей головкой по всем углам коридора и вытянулся передо мной в струнку. — Я переодеваться. Все, что найдешь в холодильнике — твое, — щедро сообщил я. Александр стремглав понесся на кухню. Через пару секунд до меня донесся скрип открываемой дверцы холодильника и тихое сосредоточенное бормотание гостя. Улыбнувшись, я прошел в спальню. На стуле валялись мои джинсы, я быстро стащил с себя надоевшую форму и повесил ее в шкаф. Порывшись в комоде и основательно разбросав там все вещи, я вытащил футболку, которую мне именно в тот момент просто ужасно захотелось надеть. Мобильный, небрежно брошенный на тумбочку, завибрировал, оповещая о приходе нового сообщения. Я лениво потянулся к чуду техники, но, едва увидев имя отправителя, расплылся в счастливой улыбке. Смс от Саши. «Весна — пора любви. А осень постоянно знаменуется временной гибелью природы. Влюбиться осенью так символично. Будто говоришь, что остатки твоего разума вместе с природой прощаются с тобой на неопределенный срок. Влюбленность — это крышесносно. Особенно если это с первого взгляда. Но я влюбился с одна тысяча триста двадцать первого. Просто я вдруг понял, что мне безумно хочется быть с этим человеком, держать его за руку, смотреть в его глаза. Конечно, это не любовь. Но это же влюбленность, да, Игорь?» «Мне сложно говорить. Я полный нуль в делах сердечных. Тебе стоит обратиться к специалистам, велика вероятность осложнений в виде тяжких вздохов, искусанных губ и полных печали взглядов. Скорее всего, врачи посоветуют тебе признаться в своих чувствах, однако с уверенностью говорить не берусь. Поэтому скажу тебе саму банальную банальность в мире: слушай свое сердце. Надеюсь, это очень достойная девушка, и у вас все обязательно получится». Я быстро натянул джинсы и футболку и устало поглядел в зеркало. Жуткие синяки под глазами, красные глаза с лопнувшими кровеносными сосудами, словом, писаного красавца я увидел в отражении. Александр сидел на кухонном стуле, пожав под себя ноги, и самозабвенно грыз печенье. — Лейтенант, вы меня жутко подставили: у вас в холодильнике мышь повесилась года четыре назад, — обиженно протянул Люцифер и повернулся ко мне. В его взгляде мелькнуло что-то необычное. — Лейтенант, только не говорите мне, что вам меньше пятидесяти, — сглотнув, произнес Михайлов. — Серьезно, сколько вам лет? Тридцать? Двадцать пять? — Двадцать два, — спокойно ответил я, присаживаясь на соседний стул и протягивая руку к вазочке с печеньем. — Тебе так дался мой возраст? — Если честно, мне плевать, сколько вам лет, — неожиданно серьезно сказал Александр. — Но то, что у нас всего пять лет разницы, меня радует. — Ладно, пойдем, — поднялся я, расправившись с печеньем. — У тебя есть в городе любимые места? — Дом-диван-телевизор-компьютер называется, — засмеялся Люцифер. — Я согласен ехать с вами хоть на край света, лейтенант. — Этого не нужно, — поспешил заверить я. Мрачный и дождливый Петербург в сентябре не особо привлекает туристов. Июнь — вот лучший месяц для культурной поездки в Северную столицу. Белые ночи, разводные мосты, хорошая погода*. В сентябре, не в первой его половине, а уже ближе к концу, постоянно идут дожди. Сначала мелкая морось, не переставая, назойливо барабанит по стеклу, потом хлещет ливень несколько часов, а потом снова морось. Нескончаемый дождливый марафонский забег. Мы стояли у самой воды, залив шумел. Вода — стихия, которой стоит опасаться. Михайлов задумчиво глядел вдаль, на почти зашедшее за горизонт солнце. Его лучи окрасили тучи в багряные оттенки, делая их невероятно красивыми — серыми, почти черными, сверху и малиновыми снизу. А небо за нашими спинами уже стало насыщенно-синим, как сапфир. — Лейтенант, вы любите море? — подал голос Александр, молчавший уже непривычно долго. — Ты это к чему? — не сообразил я. — Вообще-то мы стоим на берегу моря, — напомнил Михайлов. — Точно, — улыбнулся я. — Просто как-то не воспринимаю это как море. Для меня море ассоциируется с пляжем, купанием, весельем. Но никак не с этим… — Понятно, — кивнул Александр и снова затих. Мы простояли молча еще четверть часа, когда тишину вдруг прервал резкий голос Люцифера: — Мы с Олегом часто ходили смотреть на закат. Или смотрели с крыши его дома. В соседнем подъезде всегда была открыта дверь на крышу. А в сам подъезд попасть вообще дело пустяковое. Вы, лейтенант, спрашивали, любил ли я Сеню. Нет, я не любил Сеню. Олега я тоже не любил. Но мои чувства к ним были самими сильными, что я когда-либо испытывал. Раньше, но не сейчас. Теперь я знаю чувство, которое намного сильнее. И все, что было раньше, кажется мне такой глупостью, лейтенант. Вы тоже это чувство знаете. Жажда возмездия. Двое людей, бывших когда-то мне самыми близкими, убиты. И я отомщу за их смерть. — Почему ты думаешь, что мне знакомо это чувство? — тихо спросил я. — Не просто же так вы возитесь с делом Русланова, — неприятно хмыкнул Александр. — Он напомнил вам вашего брата, вот вы и взялись крепко, когда можно было сказать, что это висяк, и махнуть рукой. А теперь, когда вы знаете, что ваш брат тут тоже как-то замешан, вы уже не отступитесь. Теперь вы пойдете до конца и сделаете все возможное, чтобы засадить убийцу брата. Мы теперь с вами похожи. — Ты не любил их, а я Митю любил, — со звенящим железом в голосе произнес я. — Я любил его и люблю сейчас. Мой брат и моя сестра — самое дорогое, что у меня есть. И если брата я уберечь не смог, то теперь хотя бы таким способом попытаюсь искупить свою вину. — Вы прекрасно знаете, что не виноваты. Виноват во всем этот баран Семен, — буквально выплюнул слова Михайлов, со странным придыханием выговаривая слово «баран». — Только он уже мертв. Вам себя винить не за что. Скейтеры обитали на какой-то заброшенной стройке. По залитому лет пятнадцать назад бетонному полу ежесекундно ездили в разные стороны патлатые парни, уверенно стоя на доске на колесиках. Присутствовали также хитрые сооружения из фанеры. На полу стояли прожекторы, которые устанавливают иногда на приусадебных участках. Александр уверено подвел меня к парню, сидевшему прямо на полу, прижавшись к стене, и хлеставшему пиво из стеклянной бутылки. — О, Люцифер, так понравилось, что опять пришел, — гадко засмеялся парень, увидев гостей. — И еще дружка с собой привел. — Митю Зимина знаешь? — прервал его смех я. — Зимина? — задумался парень. — Что-то было… А, точно. Знаю конечно! Спросишь тоже. Только он помер, парень, года три назад. — Два, — поправил я. — Я его старший брат. — Клево, — разразился гомерическим хохотом парень. — Здорόво, Брат! А я Джек. Давай на брудершафт? — Мы не просто так пришли, — счел своим долгом проинформировать Люцифер. — Да вообще странно, — не переставая смеяться, подтвердил Джек, — Люц приперся, да еще и с братом каким-то мутным. — Давно Семена Шевцова видел? — проигнорировал я его слова в свой адрес. — Да Люц же вчера спрашивал, — заржал Джек, прикладываясь к бутылке. — Информация строго засекречена. Скажу все за удовлетворение своих плотских желаний. — Никто тебя удовлетворять не будет, разлетелся, — фыркнул я. — Ты все скажешь, или ваш гадюшник накроют. — Какой ты агрессивный, Брат, — поцокал языком Джек. — Ладно. Я видел Шевцова на выходных. Он пришел весь такой, пафосный, крутой. Сказал, что они с Руслановым больше не будут приходить. Им, мол, наша компания не интересна. — Здорово, — перебил я. — Откуда у Шевцова наркотики? Он же их у кого-то из ваших покупал? — Тс, Брат, — приложил палец к губам Джек. — О таком вслух не говорят. Вдруг мусора следят из-за кустов. А я так просто все карты выложил. — Ты меня не зли, Гресько, — приблизил я свое лицу к лицу парня. — У тебя и так срок условно, папе спасибо скажи. Говори быстро: кто продавал Шевцову наркотики? — Там сложная цепочка, — забегали глаза Евгения Гресько. — Я точно сказать не могу, откуда ветерок дует. — Хоть что-нибудь уже скажи, — прошипел я. — Костя Рогачев ему их передавал, остальных не знаю, — затрясся Джек. — Лейтенант, я вас не узнал. Простите. — Если Костя Рогачев узнает об этом разговоре, ты сядешь надолго, — пригрозил я на прощание. Везти Михайлова домой я отказался, сославшись на то, что меня просто вырубало, и мне было тупо лень ехать куда-то. Мама-адвокат радушно позволила Люциферу заночевать у меня в квартире. Я постелил гостю в своей спальне, а сам устроился на диване. Проснулся я на удивление рано, электронные часы показывали половину восьмого. Удостоверившись, что Александр спит, я подошел к ветровке, висевшей на крючке. Раскрыв обнаруженный во внутреннем кармане паспорт, я отправил Антону смс с просьбой проверить Михайлова Александра Александровича тысяча девятьсот девяносто пятого года рождения. Номер паспорта я так же выслал коллеге. — Ты не тот, кем кажешься, — задумчиво пробормотал я, вернув паспорт на прежнее место. ______ * Тонкий питерский юмор. Здесь не бывает хорошей погоды. От автора: Приношу тысячу извинений за столь большую задержку. Дело в том, что вы сейчас прочитали уже третий вариант седьмой главы. Пожалуйста, если вас не затруднит, черкните несколько фраз в отзыв, напишите, что понравилось, что следовало бы поменять. Я все-все прочитаю и приму к сведению. И да, я не исключаю, что через два дня я опять перепишу эту главу. Что-то мне в ней все-таки не нравится. Надеюсь на понимание с вашей стороны.