И забудется боль, и надежда вернётся...

Вид орков, копошащихся в клубке сизых внутренностей и разрывающих их когтистыми лапами на ошмётки, заставляет Кили сильней поджать губы и невольно задержать дыхание. Он не имеет права отвести взгляда от жуткой трапезы, – ни одна тварь не должна ускользнуть с окутанной сумраком поляны в глухом подлеске у подножия гор – а потому продолжает смотреть, сдерживая тошноту, как орки едят заживо своего раненого собрата, устраняя помеху в отряде и заодно утоляя голод. Пронзительный визг умирающего, душераздирающий и нарастающий подобно волне, обрывается на высокой жуткой ноте. В наступившей внезапно тишине, нарушаемой хрустом костей и хлюпающим чавканьем острозубых ртов, Кили медленно переводит дыхание и тихо сглатывает склизкий комок в горле. На шелест травы под тяжёлыми сапогами старшего брата юный принц не оборачивает головы, по-прежнему стоя наизготовку со вскинутым тугим луком. Фили останавливается рядом: коротко оглядывает младшего и, чуть склонившись над крутым уступом, смотрит вниз, где в сумраке орки, не разведя костров, оканчивают свою кровавую трапезу. - Наконец-то замолчал. Кили по губам, отвлёкшись на мгновение, читает слова брата и кивает, напряжённо переступив с ноги на ногу. Вот-вот начнётся атака, и с десяток стрел единственного лучника в отряде гномов должны поразить цели, прежде чем принц обнажит свой меч и присоединится к остальным. - Ваше Высочество, пора. Инби, одноглазый воин, старинный друг Двалина, бесшумно выскальзывает из-за груды острых камней. Обернувшемуся на его тихий голос Фили гном коротким кивком головы приказывает следовать за собой, вновь отступая в тень. - Пусть каждая из твоих стрел настигнет свою цель, брат. Ладонь старшего, затянутая в потёртую перчатку, ложится младшему на плечо. Принц ободряюще улыбается Кили, легонько хлопает брата по спине и скрывается вслед за Инби, которому, как главе их отряда, они оба обязаны подчиняться. - Я присоединюсь к вам, как только последняя сорвётся с тетивы, – шёпот младшего проглатывает тьма, стремительно подступающая и наползающая с изломов высоких гор. Битва Пяти Воинств закончилась месяцы назад, но для орков, рассыпавшихся на разрозненные отряды после смерти своего предводителя и его сына, конец ещё не настал. Твари подстерегали возвращающиеся в Одинокую гномьи обозы, вырезая целые семьи с изощрённой жестокостью. Те, кому удавалось пережить нападение и не попасть в рабство в орочьи каменоломни, не могли не думать о том, что им стоило бы оставаться в Синих Горах вместе с теми, кого больше нет в живых. Король не мог допустить подобного – его народ страдал слишком долго вдали от родного дома, для кого-то по-прежнему недосягаемого и опасного. Не могли допустить этого и принцы, едва залечившие после сражения раны: Фили и Кили бросились упрашивать дядю пустить их в один из отрядов, созданных для преследования тварей. Подвергать так скоро новой опасности братьев Торину не хотелось, ведь после Битвы имена героев знал буквально каждый, и враги не были исключением, – молодых принцев орки возненавидели так же люто, как и законного отныне короля Эребора. Но юные наследники никак не желали сдаваться, и, больше не в силах закрывать глаза на отчаянное упрямство племянников, Торин позволил им присоединиться к воинам опытного Инби, строго-настрого наказав слушаться предводителя отряда, пока тот сам не решит, что братья готовы к ответственности большей – когда-нибудь заступить на его место. Внизу воинственным раскатом проносится боевой клич гномов. И тотчас тонкий свист стрелы, выпущенной Кили с вершины уступа, обрывается, сменившись коротким захлёбывающимся вскриком: орк падает наземь, судорожно вцепившись когтистой лапой в пронзившее горло древко. Когда тетива напряжённо звенит в последний раз, лишь ранив и ещё сильнее разъярив беснующуюся тварь, принц ловко прилаживает за спину лук и, обнажая меч, бросается на помощь отряду и брату. Его светлую макушку Кили всё это время не упускал из виду, готовый всадить стрелу в любого, кто посмеет напасть на наследника со спины. Оказавшись рядом, а вернее, почувствовав за собой друг друга, оба на мгновение замирают, шире расставляя ноги и удобнее перехватывая рукоять оружия. Одинаковая напряжённая поза – выучка Двалина, одинаковый яростный взгляд голубых и карих глаз – душа, что одна на двоих. Фили первый срывается с места, золотоволосым вихрем подлетев к растерявшемуся орку. Кили, ощутив за спиной резкое движение брата, не отстаёт от него, кинувшись вперёд и поднырнув под кривую лапу, сжимающую ятаган. Седой туман, развеваемый взмахами оружия и мечущимися телами, клочьями плывёт по поляне. Поздний вечер постепенно перерастает в ночь, и сумрак неумолимо пожирает всё кругом, оставляя после себя чёрные зияющие провалы. Скоро эта бездна станет совсем непроглядной, а до победы гномам далеко: отчаянное и жестокое безумство придаёт оркам сил, и даже тяжелораненые твари, окропляя за собой траву кровью, с ненавистью цепляются за ноги, пуская в ход зубы и когти. Когда чьи-то острые клыки вонзаются в ногу мёртвой хваткой, Кили вскрикивает от неожиданности, замахивается и тыкает остриём меча в серые клубы. Надсадный визг знаменует, что сталь пронзила уродливое тело: орк разжимает челюсти, но не сдаётся до последнего. Фили с ужасом глядит, как из туманного полотна когтистая лапа, взметнувшись кверху, хватает младшего принца за ремень и дёргает на себя. - Брат!!! Вопль старшего кажется глухим и далёким: молодой наследник, упав наземь, выхаркивает из пустого желудка один лишь воздух, когда пальцы погружаются в распоротый, но всё ещё тёплый живот бездыханной твари. - Брат!!! Инби запретил принцам в бою обращаться друг к другу по именам, и полный тихого ужаса безликий зов старшего колючкой впивается под сердце: Кили поспешно поднимается на ноги и отыскивает брата глазами. Их взгляды пересекаются всего на мгновение, после чего лицо Фили вновь искажается суровой тревогой. Мечник не успевает предупредить младшего об опасности – тяжёлое грязное тело наваливается на Кили сзади, вновь увлекая куда-то в призрачную пелену. Оскальзываясь и валясь с ног, оба противника, сцепившись, кубарем катятся в ложбинку, шипя от болезненных ударов об острые края камней и царапаясь. Орк оказывается сильнее. Ухитрившись, он изворачивается и наваливает всем телом на принца, хватает молодого гнома за уши и пару раз прикладывает головой о булыжники, хищно скаля заляпанное пятнами крови лицо. Кили расфокусированным взглядом блуждает по нависшим над ним силуэтом: ночной мрак и острая боль, превратившая тело в нечто беспомощное и слабое, смазывают темнеющий мир в сплошное расплывчатое пятно. Тварь вздёргивает верхнюю губу, обнажая подпиленные треугольником зубы. Вцепившись на пробу в ворот лёгкой, но прочной кольчуги под плотным плащом, защищающей шею молодого гнома, и разочарованно зарычав, безоружный раненый орк запускает костлявые цепкие пальцы в спутанные волосы Кили. Раз за разом, охваченный лютой злобой, он прикладывает принца затылком к камням, словно не замечая, что тот уже провалился в затопленное болью беспамятство. - Подгорная дрянь! Грубые слова орка сменяет его же дикий тонкий визг: ловко скатившись по откосу, Фили слёту врезается в рычащую тварь, которая в очередной раз вздёргивает Кили за голову. Замахнувшись мечом, принц вонзает остриё клинка в и без того израненное тело и, отпихнув его сапогом, припадает на колено, осторожно просовывая руку под затылок младшего. На ладони остаётся кровь. - Эй, братишка… Оглянувшись на всякий случай кругом, Фили склоняется над тяжело и рвано дышащим братом, отводя с побледневшего перепачканного пылью лица тёмные пряди, взмокшие от пота. Кили по-прежнему не шевелится, раскинувшись на булыжниках, и туман принимается медленно обволакивать его тело, укрывая сырым жемчужным покрывалом, словно саваном. Не в силах подавить в себе порыв, старший принц испуганно смахивает клубы рукой и задирает голову, прислушиваясь к шуму битвы наверху. Наследник обязан защищать собратьев по отряду. Но и бросить брата здесь одного, совершенно беспомощного, он не имеет права. Закусив губу, Фили сосредоточенно отрывает от подола своей рубахи кусок и, сложив его вчетверо, бережно подкладывает под затылок младшему. Темнота становится всё гуще, и под её покровом, возможно, получится спрятать Кили где-нибудь рядом с камнями, чтобы вернуться к Инби и остальным воинам. Сколько их там ещё осталось-то? Нерадостные мысли Фили прерывает звук обваливающихся булыжников и хриплое дыхание. По откосу вниз, прямиком на братьев, скатываются двое орков. Высокие и крепкие, сплошь увитые мышцами, эти твари сильно отличаются от своих сгорбленных вертлявых собратьев и фигурой, и поведением: они не спешат бросаться вперёд, а, остановившись, принюхиваются и внимательно рассматривают принца. Их не подстёгивает ужас бойни наверху, от них не разит усталостью: Фили вообще не видел на поляне кого-то подобного им. И тихий липкий ужас принимается медленно обволакивать бешено стучащее сердце. - От тебя пахнет страхом, гном. Решил отсидеться в стороне, трусливый крысёныш? Орк, что поменьше, рвано рычит, и в рыке Фили различает смех. Второй не двигается и продолжает хранить молчание, с шумом потянув в себя ночной воздух. - Вы, видать, тоже передохну́ть решили? Или же передо́хнуть не хотите? Когтистая рука преграждает путь бросившейся вперёд твари быстрым и точным движением, повелевая остановиться. - Ты убил стольких гномов, что уже не различаешь запаха свежей крови, Вохх? – орк не сводит взгляда с Фили, на сером лице застыла маска холодного безразличия, и только в глубине блёклых глаз горит жуткий огонь. – За его спиной лежит раненый собрат, присмотрись хорошенько, снага. Тот, кого назвали Воххом, пятится от лёгкого тычка и угрюмо склоняет голову. Раскосые глаза скользят вначале по Кили, а после – по убитому неказистому орку. - Убьём его, Ракху. И добьём второго. Шага уже давно ждёт нашего возвращения. Вохх поднимает глаза на вожака, но тот молчит, продолжая разглядывать Фили. В суровом и напряжённом облике гнома орку чудится нечто знакомое: Ракху вновь тянет носом воздух и обнажает в оскале подпиленные острые зубы. Запах свежей тёплой крови приятно щекочет ноздри, и к нему примешивается ещё один – тот, что на дух не переносил Азог. Ракху бросается вперёд, прошипев что-то на орочьем наречии Вохху. Фили, до этого внимательно прислушивающийся к разговору орков и одновременно обдумывающий, как бы им с Кили уйти живыми, едва успевает чуть сдвинуться в сторону, чтобы не споткнуться о брата, и скрещивает клинки с ятаганом. Мрак с каждой секундой становится гуще и чернее, но кажется, что мощная фигура Ракху разрезает и его. Уже от четвёртого удара руки принца начинают наливаться тяжестью и болью, и соприкосновение стали со сталью волной дрожи прошивает измотанное битвой тело. Когда краем глаза Фили замечает Вохха, скользнувшего к лежащему под серым покрывалом тумана Кили, отчаянный вскрик сам собой срывается с губ. Мечник понимает, что не успеет, что, обернувшись, увидит уже бездыханное тело брата, распростёртое на земле, с перерезанным горлом или пронзённой грудью. Под ресницами закипают горячие слёзы и, прорычав проклятие на кхуздуле, Фили с трудом отбивает новую атаку Ракху. Поворот тела кажется мучительно медленным, ничтожной толикой вечности, песчинкой времени. Но то, что он видит после, наваливается на молодого гнома тяжестью всего мира. Застывая от неожиданности, без единой мысли в голове, кроме одной, принц даже не успевает почувствовать боли, обрушившейся на висок. Фили падает как подкошенный, и Ракху, на всякий случай вцепившись пальцами в горло гнома, убирает когтистую руку. Поднимая и небрежно перекидывая тело через плечо, он переглядывается с Воххом, за чьей спиной болтается Кили, и обе твари бросаются в тень, подальше от того места, где выжившие воины подгорного народа скоро добьют жалкие остатки орочьего отряда. Боль острой тупой пульсацией прошивает висок, расползаясь по телу и скрученным за спиной рукам. Медленно приходя в себя, Фили, поворочав в путах запястьями, морщится с тихим стоном, когда грубо сплетённая верёвка врезается в кожу. Холод от каменного пола заставляет вздрагивать и сжиматься в попытке сохранить крупицы тепла, и даже свет зажженных повсюду факелов не в силах согреть ни воздух вокруг, ни разум гнома своим тёплым сиянием. Надсадные визги орков, заметивших очнувшегося принца, внезапно срываются в тишину, нарушаемую трескучим огнём и хриплым дыханием вперемешку с тихим рычанием. Усилием воли заставляя себя привстать с каменного пола на колени и вздёрнуть подбородок, Фили оглядывает собравшихся в огромной пещере тварей и, отыскав глазами по-прежнему лежащего без сознания связанного брата, дёргается к нему. Грубые когтистые пальцы, запутавшись в золотых волосах, отшвыривают гнома обратно, и на шею его ложится тяжёлая ладонь, придавливая лицом вниз. Ракху скалится, вынуждая застыть принца в унизительном поклоне, и сам чуть склоняет голову перед тем, кому после смерти Азога и Больга теперь подчиняются орки, – перед их Вожаком. Урук-хай Шага хищно выскальзывает в пятно яркого света, окинув взглядом своих немногочисленных собратьев и орков, презрительно именуемых снагами. Насмешливый взгляд достаётся и Вохху, самому слабому и неказистому среди всех урук-хай. Вожак замирает рядом с пленённым молодым гномом, лишённым защиты и мелко дрожащим в одной лишь лёгкой рубахе и штанах, после чего тихо рыкает. Ракху тотчас, сильнее сгребая в кулак светлые волосы, рывком заставляет Фили приподнять лицо. Яростный взгляд ярких голубых глаз, слегка подёрнутых серой дымкой, вызывает у Шаги раздражение, как и то, что гном всё ещё пытается сопротивляться. Отвесив ему пощёчину, оставившую на щеке принца кровавый след от когтей, урук-хай отворачивается и останавливается чуть поодаль, принимаясь задумчиво рассматривать второго пленника. - Наследники Торина Дубощита, Короля-под-горой, – наконец произносит он низким голосом, и в груди у Фили всё сковывает льдом, когда принц понимает, что не ошибся в той своей догадке. – Два брата… Снаги осторожно и глумливо повизгивают, в свете факелов и без того уродливые лица кажутся ещё безобразнее. Урук-хай застывают посреди беснующегося моря вертлявых орков и грозно порыкивают свысока, когда те их ненароком задевают. - Вот мы и встретились, – Шага переводит взгляд с Кили на его брата, поджавшего губы и непокорно смотрящего исподлобья. - Не припоминаю твою рожу. Ракху обнажает в оскале острые зубы и встряхивает пленника, грозно выкрикнув что-то на орочьем наречии, Вохх угрюмо опускает ниже голову, стараясь казаться неприметным для гнева вожака. Но главный урук-хай лишь коротко и жутко смеётся: - Я не сражался с вами, – возражает, ухмыльнувшись, Шага. – Однако благодаря вашему роду были убиты Азог и Больг. Судя по крикам, раздавшимся со всех сторон, орки не особо жаловали своего бывшего предводителя и его сына, как и сам Шага. - Мы с Ракху видели жизнь, что покидала его бледное мерзкое тело, – прозрачные, будто стеклянные глаза орка вновь наполняет призрачный гнев, когда с губ слетает конец фразы. – И тела наших собратьев. Вы убили многих из нас! Резко прорычав, урук-хай плавным хищным движением бросается к Кили и припадает на колено рядом, вздёргивая безвольного младшего за окровавленные волосы. Брат коротко стонет сквозь забытьё, на бледном лице ресницы и лохматые изгибы бровей кажутся почти угольно-чёрными. Вожак пристально изучает младшего принца, брезгливо рассматривая его и кривясь. - Вашу мать поимели эльфы? – издевается Шага, когтями очерчивая скулы Кили и касаясь лёгкой щетины на щеках. – Взгляните, это гном ли?! Раскатистый смех урук-хай утопает в лающем визге и рычании. Орки восторгаются своим предводителем, а Фили только и может, что, стиснув зубы, не отрывать глаз от родного лица, вздёрнутого над полом. Страх за младшего брата холодит сильнее подгорных глубин, и, спасая Кили от назойливого внимания тварей в попытке обрушить их гнев на себя, молодой принц с ненавистью обращается к Шаге, дёрнувшись в руках Ракху и не обратив внимания на впившиеся в кожу когти. - Не смей оскорблять мою мать и брата! Эльфы были в вашем роду, или ты уже забыл об этом?! Вохх отодвигается от вожака подальше и, обводя в пугливом смятении притихших в пещере орков, останавливает взгляд на Ракху. Высокий урук-хай, один из лучших среди бойцов и разведчиков, не сводит с него глаз, вцепившись руками в плечи гнома, но, сморгнув, переводит взор на вожака, недовольно сжимая серые губы в тонкую полоску. Больше всего Шаге хочется растерзать дерзкого принца, выцарапать ему обжигающие гневом яркие глаза и почувствовать на руках тепло чужой крови. Усладой будет отзвук его отчаянных криков, звенящих в горле, и предсмертный хрип. А потом и второй, очнувшись, повторит участь золотоволосого пленника. Но сейчас нанесённая перед всеми обида гложет орка изнутри, выжигая ненавистью; только ответное унижение хоть как-то может утешить оскорблённое правдой самолюбие. Фили с ужасом глядит, как, вопреки его замыслу, вожак медленно переворачивает на спину брата. Как когтистыми пальцами чудовищно нежно для такого отвратительного создания перебирает тёмные волосы Кили и сально ухмыляется, оглянувшись на старшего принца. Молодой гном слышал об обхождении орков с пленниками, о том, что тварям не чуждо надругательство над телом, и теперь на его глазах Шага собирается изнасиловать брата. Его Кили… - Эту участь ты уготовил ему своими словами, гном. Несомненно, он поблагодарит тебя после… Если переживёт всех желающих, – вкрадчиво добавляет орк, упиваясь побледневшим лицом принца и сдавленным выдохом, сорвавшемся с губ. - Не трожь брата, – подаваясь вперёд, Фили буквально виснет в цепкой хватке Ракху, и шёпот неверия превращается в отчаянный вскрик. – Не тронь его!!! Шага презрительно фыркает и отворачивается, потянувшись когтистой рукой к одежде гнома под возбуждённые взвизги орков. Время вновь замедляет свой ход, и в никуда проваливаются звуки, пещера, грубые ладони на плечах и яркий свет факелов. Молодой принц не замечает никого, кроме брата, раскинувшегося на каменном полу, хрипло втягивающего воздух через приоткрытые иссушенные тёплым дыханием губы. Кили, его Кили… Весёлый озорник и серьёзный юный воин, когда этого требует долг; младший братишка, не успевший познать женщину, даривший девушкам лишь поцелуи и мечтающий о большем, расспрашивающий о любовных победах старшего… Что с ним станется, если он переживёт надругательство?! Сумеет ли сохранить заразительную искру обаяния в своём горячем сердце, если они оба выживут?! - Сделку!!! Я предлагаю тебе сделку!!! Ракху удивлённо скашивает глаза на пленника, возомнившего, что сможет заинтересовать их вожака, которого при всех же и оскорбил. Но рука Шаги вместо того, чтобы одним резким движением сорвать с гнома одежду, застывает в воздухе. - Сделку? – переспрашивает тварь, ничего не выражающим взглядом одарив подавшегося вперёд принца. – Наследник предлагает орку сделку? Вокруг раздаётся лающий смех и снисходительное рычание. - Ты не тронешь брата, – повторяет Фили, не обращая внимания на глумливые визги и пытаясь не сильно дрожать под тяжёлым взором жутких глаз. – Кили будет трудиться в ваших каменоломнях, как и все, кому вы, похищая, сохраняете жизни, будет стойко сносить побои и удары плетью за провинности. Но вы и пальцем не тронете брата… так, – голос подводит гнома, и принц вынужден облизать пересохшие губы. – Вместо него можете делать со мной всё, что угодно. Я не буду сопротивляться, – заканчивает тихо и твёрдо. Шага запрокидывает голову назад и смеётся, но смех его никто не подхватывает: орки с почтительным интересом ждут решения своего вожака, а некоторые уже прикидывают возможный исход, похотливо разглядывая принца. - А с чего ты решил, что я сохраню вам жизни, гном? – урук-хай поднимается с колен и медленно приближается к Фили, склоняясь над ним; когтистая рука поддевает прядь, переливающуюся золотом в свете факелов. – С чего ты взял, что я собираюсь оставить вас в живых? - Ты можешь убить меня, но предупреждаю, что если не выйдет лишить меня жизни с первого раза, я буду сопротивляться всеми силами, на которые способен. И не думаю, что моя смерть обрадует тех, кто в восторге от выпавшей им возможности поиметь старшего наследника Торина Дубощита. Шага наотмашь бьёт принца по лицу и, не глядя, как тот беспомощно заваливается набок от силы удара, резко оборачивается к собравшимся кольцом оркам, чувствуя масляно расплывающееся в воздухе нетерпение. Снаги прячут глаза от вожака, урук-хай ожидают его решения, но то там, то тут в толпе мелькает горящий взор, выдавая тайное желание. - Бросьте в клетку! – грозно выдыхает Шага, приняв решение и ткнув рукой в Кили. – Ракху, Вохх, останьтесь! Остальные же прочь с моих глаз! – орк вновь склоняется над гномом, в полнейшей тишине бросаясь разрешением, словно подачкой своим поданным. – Кроме тех, у кого уже под повязкой тесно… Лёжа на холодном камне, Фили отстранённо смотрит, как его брата вздёргивают с пола и утаскивают прочь, подальше от того ужаса, который развернётся здесь через несколько мгновений. Пещера стремительно пустеет, но с дюжину снаг и урук-хай, не считая вожака и тех двоих, что схватили их с братом, остаются на месте. Первые тёплые слёзы облегчения и страха скатываются по щекам, и Ракху брезгливо передёргивает плечами, не выпуская из захвата принца даже тогда, когда капли касаются грубой серой кожи. - Туда его. Шага кивает на один из более-менее плоских камней, наваленных на полу в пещере, и Ракху послушно тащит к нему гнома, перегибая через булыжник. Орки услужливо впиваются когтистыми лапами в тело принца, удерживая на месте, да и сам Фили знает, что если не сдохнет от боли в разорванной заднице, лежать смирно до конца не сможет. - Ты не умрёшь сегодня, – вожак невозмутимо сдирает с пленника штаны и разматывает свою набедренную повязку, высвобождая большой налитый кровью член. – Азог хотел убить Торина. Ты же будешь мучиться, пока не сдохнешь когда-нибудь от работы в каменоломнях и унижения, которое впервые испытаешь сейчас. А за тобой последует и брат. Дольше нескольких лет тут никто не выдерживает. - Не говорите только Кили, – неожиданно вскидывается молодой гном, ёжась от скользнувшего по коже ледяного воздуха. – Он не должен знать… - Если ты хочешь… Шага подозревает, что когда-нибудь младший из братьев всё равно узнает об их договорённости, и мучительная сладость этого момента распаляет вожака ещё сильнее. Конечно, можно пренебречь сделкой и изнасиловать и второго гнома, но тогда свою участь братья разделят поровну, а упоительное ощущение жертвенности момента потеряет своё жуткое очарование. Резким движением разводя ягодицы принца, орк растирает по члену сочащуюся из головки смазку, чтобы легче было ворваться в узкое тело, и, стиснув зубы, начинает проталкиваться, не щадя ни себя, ни уж тем более пленника. Первые несколько мгновений Фили молчит, зажмурившись, закусив губу и до побелевших костяшек вцепившись пальцами в верёвку, обхватывающую запястья. После чего судорогой крика сводит рот: наполненный болью вопль скачет по пещере, отражаясь от стен и ощутимо звеня в затхлом воздухе. Даже не войдя до конца, вожак уже успевает порвать неподготовленного гнома, и жестокий оскал появляется на лицах остальных орков. Всех, кроме Ракху и Вохха, угрюмо наблюдающих за чудовищным изнасилованием. Заполнив собой трясущееся от боли тело пленника, Шага резко выскальзывает из него, с усмешкой глядя, как сжимается окровавленное кольцо мышц. И врывает вновь. Надсадный вой принца в скором времени надоедает орку, и он снисходительным кивком головы позволяет одному из урук-хай заткнуть членом рот гнома, что тот и делает, на всякий случай просовывая меж зубов пленника когтистые пальцы. - Их собратья, конечно же, отбили обратно жалких рабов и уничтожили отряд, верно? Ракху отрывает взгляд от мучительно искажённого лица гнома, во влажные глаза которого он невольно засмотрелся, и тоже отвечает вожаку на орочьем наречии. Разгневанный неудачей Шага несколькими сильными толчками выбивает из пленника слёзы и резко отстраняется, брезгливо наблюдая, как принца желчью выворачивает наизнанку от отвратительного семени, наполнившего рот. Урук-хай когтистой лапой влепляет гному пощёчину и уступает место спереди собрату, пока в стороне, дожидаясь своей очереди, возбуждённо мнутся мелкие орки. - Хочешь его? Я же знаю, что трахать рабынь ты не предпочитаешь… Наматывая обратно на бёдра повязку, скрывающую огромный член с пятнами чужой крови, Шага приглашающим жестом указывает на Фили, но Ракху отказывается, едва заметно поморщившись от животных вскриков, издаваемых принцем. Вожак пожимает плечами и оглядывается на Вохха. - А тебе даже предлагать не буду. Ты же сам как подстилка. Идём, подставишь мне свою задницу, чтобы я кончил, – урук-хай оборачивается к остальным, указывая на гнома рукой. – Теперь он ваш, но если сдохнет, то шкуры со всех спущу. Ракху исподлобья провожает глазами мощную фигуру вожака и ступающего следом Вохха, который если и меньше всего на голову, то тоньше почти вполовину. От сгорбленной спины последнего его отвлекает новый протяжный крик, и урук-хай поминает с проклятием гномью выносливость. В разуме проскальзывает мысль о том, чтобы оттолкнуть орка, трахающего принца сзади, на правах одного из доверенных вожака и отодрать пленника до потери сознания, прекращая череду невыносимых мучительных воплей или же стонов, если его горло заткнуто членом. Но образ Вохха, покорно и безропотно плетущегося вслед за Шагой, выжигает привычную пустоту в груди, заполняя её каким-то колючим терзающим чувством, и Ракху, тихо зарычав с раздражением, тоже покидает пещеру, утопающую в почти физически ощутимой боли и пятнах яркой красной крови.