И забудется боль, и надежда вернётся...

- Почему тебе не нравится, когда я делаю вот так? Кили, лёжа рядом, но не вплотную, протягивает ладонь и нежно ведёт ею по щеке старшего, давя в груди разочарованный стон: Фили отдёргивает голову и приподнимает брови, взглянув на брата. - Я же говорил, что ненавижу это. - Зато такое вот тебя вполне устраивает, да? Не удержавшись, младший сдёргивает с принца одеяло, указывая рукой на длинные кровавые царапины от ногтей по всему телу старшего, следы укусов и синяки засосов. Всего этого слишком много. Слишком. А брат лежит, не изменив позы и не шелохнувшись, и спокойно смотрит на него. - Да. Разочарованно выдыхая, Кили без сил опускается обратно. Язычок пламени на свече плавно скукоживается и вновь вздёргивается ярким золотым концом кверху. Младший закрывает глаза, собираясь с силами, и Фили глядит, как мелко подрагивают его тёмные ресницы и гневно раздуваются крылья ноздрей. - Ты злишься на меня, – старший не упрекает, всего лишь озвучивается очевидное, но карий взор с мягким шелковистым отливом тотчас пронизывает насквозь. - Вовсе нет! - Лжёшь, – возражает брат, потянувшись и заложив под затылок руки. - Я просто не понимаю… Фили вновь глядит на младшего, внезапно затихшего и стиснувшего пальцами подушку. Заклеймённое косым шрамом лицо Кили в тёплом свете зажженной свечи выглядит суровым и сосредоточенным; тёмные тени очерчивают на нём то острый разрез глаз, то линию скул, то длинные чувственные губы… Ещё час назад эти самые губы пытались оставить на коже старшего поцелуи, а сильные руки – не причинить телу боль, лишь бережно огладить тяжело вздымающиеся бока, приласкать и успокоить дрожащего брата. Но тогда внутри у Фили всё каменело, и он так зло и мучительно испепелял взглядом темноволосого принца, что Кили больше ничего не оставалось, как, глотая отчаянный вопль, рисовать ногтями на груди кровавые узоры и вонзать зубы в его плоть. Когда в самый первый их раз младший отказался исполнить эту страшную просьбу, округлив от ужаса глаза, брат совершенно неожиданно скинул молодого гнома с себя. Выпрямившись на кровати посреди вороха искомканного белья, Фили глухо предупредил, что раз так, то пусть Кили уходит, ведь другого от него не требуется. Казалось бы, жалкий взгляд младшего мог растопить и камни, но старший смотрел вперёд пустыми мёртвыми глазами, вынуждая брата послушно подчиниться. Чтобы вновь, как и тогда в таверне, яркая синева выплеснулась из-под тёмно-русых ресниц. - Кили, – вдруг спрашивает гном, задумчиво покусав губу, – скажи, как ты можешь? Меня принуждали к этому месяцами, а теперь я принудил и тебя, не оставил выбора. Что ты чувствуешь? К лёгкому удивлению Фили младший покрывается румянцем, нервно дёрнувшись и слегка подтянув колени к груди, будто желая прикрыть свою обнажённость. Пальцами принц неловко проводит по косому шраму на лице, заблестев потемневшими глазами из-под широких бровей и судорожно вздохнув. - Знаешь, – как-то смущённо выговаривает молодой гном, ковырнув ногтём подушку, – пару дней назад в Дейле я… В общем, я провёл ночь с женщиной. - Тебе понравилось? – слабая улыбка сводит губы старшего; ему бы радоваться, но пустота в груди вновь пульсирует и отдаёт колючей болью. - Понравилось, – поспешно отвечает Кили. Тоже без особого воодушевления. Оба замолкают, не произнося ни слова. Фили мучительно пытается понять, что за болезненное чувство гложет его душу, а младший краснеет ещё сильнее от осознания собственной лжи. Девушка была мила и решительна: Кили, потягивая эль в таверне, то и дело ловил на себе её заинтересованные взгляды. Когда она подсела к нему за столик, совершенно недвусмысленно поправив локоны на плече и коснувшись тонкими пальцами выреза платья, молодой гном поначалу лишь нахмурился, собираясь вежливо, но отказаться. А потом вдруг, задумавшись сильнее, придержал за рукав вставшую с места девушку и коротко кивнул головой. Фили, заклеймив себя позором, сделал это ради брата. Ради его будущего, нетронутого пятнами тлена. Ради подобного удовольствия хоть когда-нибудь, хоть раз в жизни… Уже вечером, покинув комнатку и улыбающуюся прелестницу, раскинувшуюся лениво на кровати, принц медленно брёл напрямик через бывшую пустошь к вратам Эребора, над которыми в столь поздний час горели факелы, отливая золотыми бликами на броне стражников. Близость с ласковой чуткой девушкой, беззлобно подтрунивавшей над первой близостью молодого гнома с женщиной, имела свой шарм и очарование. Но всё же прекраснее казалось для Кили красивое и сильное мужское тело, а именно – его старшего брата, в постели неизменно требующего боли и грубости. Темноволосый принц не мог сказать даже самому себе, когда именно отвращение сменили интерес, любопытство и, наконец, совершенное выворачивающее наизнанку чувство единения не столько с телом, сколько с душой. Кили брезговал не братом: принципы морали душили, утверждая, что мужчин любить не то, что постыдно – отвратительно и просто недопустимо. Но вколачивая старшего в постель, раня до крови, глядя в ослепительно яркие распахнутые голубые глаза, молодой гном отчётливо осознавал, что каждый раз даётся всё труднее и труднее без простой, даже мимолётной ласки и осторожного поцелуя. Фили не позволял ему этого, и их близость почти ничем не отличалась для Кили от изнасилования. - У меня к тебе просьба. - Какая? – с облегчением спрашивает старший, тоже отвлекаясь от мыслей, роящихся в голове, непозволительных и отвратительных. - Завтра прибывают послы из Лихолесья. И Тауриэль вместе с ними. По моей просьбе, – тихо добавляет гном. – Позволь ей осмотреть тебя. Приподнявшись на локте и оттолкнувшись, Фили резко садится в кровати, с гневом уставившись на младшего. Брат тоже встаёт, готовый упрямиться до последнего. - Это не болезнь и не недуг от яда, Кили! – зло восклицает принц. – А искалеченную душу не по силам исцелить даже эльфам! - Но ты в упор не желаешь видеть света! Одну лишь тьму, падая всё глубже и глубже! - Потому что из меня выпотрошили всё, что только можно было выпотрошить! – грозный и отчаянный вскрик Фили волной проносится по покоям. – Меня трахали, когда хотели и как хотели! По очереди или несколько разом! На глазах у пленников соседних камер или же в пещерах! Трахали, даже если между ног уже была кровавая дыра! Собрался указать мне путь из позора и тьмы? Ну, так попробуй, барлог тебя дери! Столкнув с постели брата, Фили вскакивает на ноги и, швырнув младшему одежду, грубо выпроваживает из своих покоев, хлопнув дверью и запершись изнутри. После чего оседает на пол, уткнувшись лбом в подтянутые колени и заплакав. Впервые за долгое время безудержно и горько. Противиться Кили невозможно – он как лучик света, нашедший хоть крохотную щёлку, врывается внутрь и освещает чёрную мглу в душе старшего. Особенно ярко это чувствуется при их близости: темноволосого принца хочется прижать к себе и нежно обвить руками, но тело отторгает саму мысль, требуя боли и грубой силы. Противоречие раздирает, мучительно убивает Фили. И иногда гному кажется, что проще было бы умереть в том плену, не пытая себя и не принуждая брата… В покоях их всего четверо: Торин, его сестра Дис, удивительно повзрослевший возмужавший Кили и она сама. Тауриэль молча выслушивает рассказ короля о спасении пленённых братьев, а когда слово берёт племянник, слегка склоняет голову к плечу, внимая интонации молодого гнома. Однажды он говорил ей о звёздах тихим нежным голосом, пытаясь поймать рукой кончики тонких изящных пальцев. На бледном осунувшемся лице тёмные глаза полыхали лихорадочным блеском, пока принц, отходя от тяжёлого бреда, невольно признавался в своём влечении к высокой стройной деве. Интересно, понимает ли он сейчас, как ошибался тогда, шепча о любви созданию, вовсе не предназначенному для этой сильной чистой души? - Где Ваш брат, Кили? - Я сейчас! Я скажу, чтобы он подготовился, и вернусь проводить Вас! Молодой гном торопливо глотает конец фразы, скоро поклонившись и бросившись вон из покоев. Проводив его тёплым ласковым взглядом, эльфийка, пользуясь случаем, поворачивается к королю и его сестре, как можно правильнее стараясь подобрать слова. - Вы одобряете те отношения, что происходят между братьями? – тихо спрашивает она, касаясь мудрым взглядом струн в душе каждого. - Сношения, – немного покраснев, поправляет гостью Дис. - Нет, – мягко улыбается дева. – Отношения. Я не скажу о старшем принце, но младший любит его, как Вы, Ваше Величество, – переводит эльфийка взор на короля, – любите свою будущую невесту из Синих Гор. Кому-то это незаметно, но только не нам. Охнув и приложив к груди ладони, гномка переглядывается с братом и вновь поднимает глаза, тихо наполняющиеся слезами, на Тауриэль. По сравнению с той болью, через которую прошли её сыновья, это ничто, но Дис знает, как любовь может рвать сердце на клочья – не хуже острой стали, кромсающей плоть. А уж если любовь эта запретна к тому же… Торин сурово поджимает дрогнувшие губы, грозно и несколько смущённо посмотрев на эльфийку. Привитое с кровью правило следовать морали и принципам возмущённо вопит о неподобающей любви… Но разве можно любить по правилам? Сватали королю многих знатных гномок, а он выбрал девушку из не особо богатого рода. Да даже если бы она была и вовсе не богата, всё равно он бы выбрал именно её, не надеявшуюся на взаимность со стороны правителя Эребора. - Племянники мне как родные сыновья. Но я не вправе указывать им… Сердцу ведь порою не прикажешь, – добавляет Торин, подбадривая и себя словами, и сестру. В покои вновь влетает Кили, взбудораженный и нетерпеливый, с горящими тёмными глазами. Он вытягивает ладонь, указывая эльфийке дорогу, и Тауриэль, поклонившись королю и принцессе, следует за спешащим вперёд молодым гномом. В комнате Фили повсюду зажжены свечи, и старший принц, чувствуя себя неуютно в ореоле яркого света, неловко жмётся на кровати, комкая пальцами рубаху. Тёплые глаза девы встречает блёклый серый взгляд, настороженный и затравленный, если засмотреться в самую его глубину. Эльфийка будто обнажает невидимыми руками исковерканную душу гнома, и Фили, зная, что этой ночью он вновь будет нуждаться в близости с младшим братом, никак не может справиться с бешено заколотившимся сердцем и тяжёлым дыханием. - Я не верю, что Вы мне поможете, – со злостью произносит принц, когда Кили оставляет их наедине. - Но Вы верите своему брату. Тауриэль подходит к кровати молодого гнома и легким движением руки заставляет его, удивлённого, лечь на постель. От долгих прикосновений длинных изящных пальцев словно лопается ледяная корка, покрывающая кожу, и горячая боль затопляет каждую клеточку тела. Стиснув зубы, поражённый и растерянный, Фили мучительно переживает противоречивое чувство, как и при близости с братом – желание поддаться свету и всеобъемлющей нежности, в которую свои когти запустила хозяйка-боль. - Я устал быть растерзанным на части, – внезапно шепчет молодой гном, и в бесцветных глазах, еле-еле подёрнувшихся синевой, сворачиваются прозрачные слёзы. – Я так устал… - А что же Ваш брат? – тихо спрашивает эльфийка, последним успокаивающим движением огладив грудь принца и присев на край кровати. - Когда он во мне, я ощущаю себя целым. Солёные капли срываются с сомкнувшихся светлых ресниц, расчертив щёки влажными дорожками. Фили закрывает лицо ладонями и, напряжённо вытянувшись, молча содрогается от рыданий. Гном не отнимает рук даже тогда, когда тёплые губы касаются его полыхающего лба, а концы рыжих прядей щекочут кожу. Тауриэль осторожно поднимается и выскальзывает из комнаты, пока принц за её спиной отворачивается к стене, свернувшись и обхватив себя руками. Вытянувшему шею встревоженному Кили она кладёт на плечо ладонь, прикрыв за собой дверь и улыбнувшись: - Будь смелее. Как тогда, когда ты шептал мне о звёздах и лунном свете, помнишь? Тонко треснув и поплясав на фитильке, пламя замирает, чтобы через мгновение вновь дёрнуться и задрожать. Пропитавшиеся потом простыни местами липнут к коже, и всё время хочется отодрать их от себя руками и сбросить на пол. Зарычав от этого настойчивого желания, Кили припадает к шее брата и кусает его, чувствуя под языком пульсирующее биение жилки. Низкий стон наполняет полумрак покоев. Шире раздвигая ноги и откидывая сильнее голову, Фили ещё больше раскрывается перед младшим, хотя кажется, что дальше уж некуда. Крепкое тело Кили горячее и сильное, и когда он отстраняется, светловолосый принц зачарованно глядит, как капли собственной крови пятнают его кожу, прежде чем гном вновь прильнёт обратно. Сердце к сердцу. Ощущение присутствия брата в себе мучительно и упоительно. Фили стонет протяжнее и чувственней, совершенно не замечая, как зло косится младший и как губами хватает воздух почти у самого лица старшего, словно оставляет на нём невидимые запретные поцелуи. Царапнув плечи Кили, принц на мгновение теряет голову и прижимается к молодому гному, плавно скользнув напряжённым животом вдоль твёрдого как камень пресса. Тёплая дорожка прозрачной смазки, оставшаяся на коже, окончательно выводит Кили из себя: хрипло вздохнув, он с мучительным содроганием выходит из брата, не обращая внимания на громкий разочарованный стон. Фили смотрит на младшего горящими синевой глазами, и бёдра его мелко подрагивают от нетерпения. - Хочешь, чтобы я продолжил? Светловолосый принц откидывается обратно в подушки. Видно, на этот раз Кили решил разбавить привычную близость игрой, не зная, какие ужасные воспоминания она воскрешает в памяти гнома. - Хочу, – покорно соглашается Фили. - Тогда вытерпишь это… Старший послушно кивает, но прежде чем в сознание закрадывается вопрос, а что, собственно, нужно будет перетерпеть, тёплый поцелуй остаётся гореть на коже. Всхлипнув, когда член младшего брата врывается внутрь, Фили удивлённо и зло глядит на Кили и опять разочарованно выдыхает, ощущая в себе пустоту. - Хочешь же? На перечёркнутом шрамом лице улыбка кажется безумной и шальной. Ладонь брата на животе старшего скребёт ногтями кожу то ли грубо, то ли нежно – гном уже не понимает. - Хочу, – упрямо выдавливает Фили, подозрительно прищуривая глаза. Теперь поцелуй оседает на губах. Пока старший приходит в себя от неверия в бестолковое упрямство брата, Кили старается не разъединять их губ так долго, как получится, лаская тёплую каёмку языком. И, едва почувствовав сопротивление, вновь толкается меж ягодиц, на этот раз бережно замирая в дрожащем теле. - Кто захочет, чтобы его любимый терпел боль, верно? Вцепившись руками в тёмные волосы, чтобы разгневанно отодрать младшего от себя, Фили застывает под ним, тяжело дыша и сглатывая обратно бухающее у горла сердце. А брат принимается осторожно, боясь вспугнуть, перебирать пальцами золотые пряди, рассыпанные по подушке. - Любимый? – повторяет принц и закусывает губу, надеясь отрезвить себя болью. - Ты был в силах уберечь меня от насилия. Но ты не можешь выбрать мне тех, кого я должен любить. И уж тем более у тебя не выйдет отгородиться от меня за стеной боли – я её просто-напросто уничтожу, – обещает Кили. Младший медленно склоняется и ещё раз целует брата. Норовившего увильнуть в сторону Фили, почему-то испуганного и задыхающегося, Кили всем телом вдавливает в кровать, пресекая попытку отдёрнуться. - Я тебе не нравлюсь? – вдруг спрашивает принц, шепча и глядя прямо в глаза старшему. – Если так, то просто позволь помочь тебе выбраться к свету. А дальше ты уж сам решишь… - Невыносимый брат! – тихо восклицает Фили, высвобождая одну руку и закрывая локтём лицо, застеснявшись покатившихся слёз. – Ты хоть знаешь, кто для меня был светом все эти месяцы в плену и после него? Кили улыбается, чувствуя, словно гора, размером с Эребор, плавно соскальзывает с плеч. Младший осторожно растягивается на брате и обнимает его, прижимаясь щекой к груди, слушая, как быстро-быстро стучит сердце Фили. То, чего они оба так мучительно жаждали, тайно или же открыто, наконец-то происходит, вспарывая тьму рассветным лучом на горизонте. Наблюдая за ярким всплеском поверх горных круч, Ракху щурит глаза и косится на Вохха, кутающегося холодным ранним утром в тонкую шкуру, добытую для него разведчиком и подаренную, конечно, просто так. Забывается боль. Возвращается надежда.