Глубокие волны

<center>За окном шёл первый весенний дождь. Капли били по стёклам, словно требовали впустить их в комнату на втором этаже дома по улице Старой Голубятни. Луна, одним своим краем выглядывавшая из-за тучи, робко отражалась в лужах на парижской мостовой.       Жаровня на полу комнаты Портоса распространяла тепло. Свет от нескольких свечей озарял окружающие предметы, играл на эфесах висящих на стене шпаг, на коже развалившихся в углу сапог, на боку стоящего на столе винного кувшина. Гладь огромного зеркала, также помещавшегося на стене, мерцала, как таинственный портал в иной мир.       Был март 1629 года. Вот уже несколько месяцев промчалось с тех пор, как королевские мушкетёры вернулись из-под Ла-Рошели.       Молодой Д`Артаньян наслаждался своим новым положением лейтенанта, а также нежностью, коей одаривал его благородный граф де Ла Фер. В том, что всё не закончилось на той памятной ночи в Бетюне, двое из знаменитого квартета, а именно — Портос и Арамис, были уверены. Хотя Атос, чьей чертой была сдержанность, не распространялся по этому поводу, да и гасконец брал с него пример. Подчинённое — касательно службы — положение Атоса, казалось, ничуть не задевало его гордости. Кто же в большей степени бывал в подчинённом положении вне службы — оставалось секретом.       Шли приготовления к свадьбе Портоса с госпожой Кокнар. Вдова решилась вновь идти под венец самое позднее в апреле — хоть с Божьим благословлением, хоть без оного.       Арамис отправил весть о своём желании вернуться к духовной стезе. В монастыре, куда он намерен был постричься и который покинул для того, чтобы научиться фехтованию и отомстить обидчику, его ждали со всем нетерпением, на какое только могут быть способны смиренные слуги Господа.       Оба готовились подать прошения об отставке с военной службы. Дело было решённое. Тем не менее, оба отчего-то медлили, чем вызывали недоумение вдовы Кокнар и настоятеля монастыря. Пожалуй, единственными, кто совершенно понимал их мотивы, были Атос и Д`Артаньян.       Дождь стучал по крыше, бил в стёкла. От окна набегал холодок. Одна свеча затрещала. Отсвет трепетного пламени метался по стене. Портос натянул на себя сбившееся одеяло. Он не спал, лишь дремал, что странно. Заснуть, как раньше — сладко, крепко и беспробудно до самого утра мешало внутренне напряжение. Мушкетёр гнал от себя неприятные мысли, зная, что рано или поздно они его всё равно настигнут.       Сквозь дымку дремоты он почувствовал некое шевеление под одеялом. Рука, чьё прикосновение было знакомо, дорого и мило, огладила согнутое колено мужчины, несколько раз прошлась вверх-вниз по внутренней стороне могучего бедра. Зашуршало бельё, скрипнула кровать. Хозяин руки переменил своё положение, и дремлющий ощутил на бедре прикосновения уже не ладони, а губ. Несколько поцелуев заставили шумно задышать. Послышался смешок. Два пальца находившегося под одеялом ловко и точно переместились на промежность мушкетёра и принялись поглаживать. Влажные губы несколько раз прижались к его мошонке, щекотнув, переместились чуть выше.       Понятно, что стало не до сна, и даже не до дремоты. Возбуждение нарастало с каждой секундой. Портос открыл глаза, с довольной улыбкой запустил руки под одеяло, без труда поймав ночного проказника, сгрёб в горстях его шелковистые волосы. - Чудный сон наслаждений, - с весельем в голосе произнёс он. - Мой добрый великан, - раздалось из-под одеяла. - Откройте глаза, сон всё равно продолжится. - Они открыты!       Озорник оставил свои поцелуи и поглаживания, переместился на грудь Портоса и, наконец-то, «вынырнул», сияя ласковой, чуть лукавой улыбкой. - О! Это вы, Арамис? - Кого вы ожидали узреть, сударь? Капитана де Тревиля? Оба засмеялись так, что пламя свечей затрепетало. - Ладно, проказник, а ну, идите сюда! - воскликнул Портос.       Он прижал Арамиса к себе, с жаждой обхватив его губы своими, принялся целовать. Через пару мгновений Рене мягко высвободился из крепких объятий, перевернулся на спину, раскинулся на широкой и высокой кровати. На нём, как и на Портосе, не было ничего. Одеяло отлетело куда-то в сторону. - Целуйте, - шутливо-капризно приказал он. - Всего? - С головы до ног. - Ну, держитесь!       Портос весело подмигнул ему, а после принялся целовать, слегка щекоча усами, и ласкать милого друга: от раскрасневшихся губ до тонких ключиц, от впалого живота до начинавшего наливаться желанием члена. Горячие ладони гиганта оглаживали его плечи, грудь, спину, руки, ягодицы, бёдра, щиколотки…       Арамис двигался по воле любимых рук, подставляясь ласке, отвечая лаской сам. Оба словно бы хотели запечатлеть в памяти глаз, рук и губ каждый изгиб тела друг друга. Каждый волосок, каждую родинку, каждый шрам, полученный в поединках и сражениях, что довелось пройти бок о бок. Оба понимали, хоть и не произносили вслух, что скоро предстоит расстаться, и это было больно. - Сделаем кое-что, - сказал Арамис, ложась на спину и предлагая лечь Портосу.       Тот подчинился. Ладони двух боевых товарищей обхватили половые органы друг друга и принялись ласкать. - Ух, и крепкая у вас рука, - улыбнулся добрый великан, сжимая фаллос Арамиса. Тот вскрикнул, расширив глаза. - Осторожнее, не оторвите! - Зачем вам член в монастыре? - Портос! Я испорчу вам первую брачную ночь!       Будущий служитель церкви дёрнул за фаллос так, что хозяин охнул и вытаращил глаза, зато его рука моментально сделалась милостивее к мужскому достоинству Рене. - Вы мстительный тип, сударь! - Ещё бы, сударь! - Вот вам и моя месть!       Портос страстно — до боли поцеловал Арамиса, будто его рот был спелым и сочным яблоком, которое дю Валлон намеревался съесть. Д`Эрбле застонал, ослабил хватку, сменив её на нежное возвратно-поступательное движение.       Неожиданная грубость дала потрясающий эффект, доведя возбуждение до того накала, когда начинает казаться, что страсть способна испепелись весь мир. Комнаты будто не стало. Мушкетёры оказались среди волн огня, где не было ничего, кроме взаимного желания и никого, кроме них двоих. Глубина охватила, закладывая уши, не давая дышать ровно, и для двоих почти одновременно наступило освобождение. Две ладони с поблёскивающим семенем соединились между собой, пальцы отчаянно сплелись. Это было самое необычное рукопожатие в жизни Портоса и Арамиса. - Похоже на обряд, чёрт возьми, - заметил дю Валлон временем позже, когда они отдыхали в объятьях друг друга. - Что это такое было? - Пусть обряд, раз вам так больше нравится, - согласился Арамис. - Есть же у некоторых народов обряд братания. Вот только — на крови. - Губу вы мне тоже прокусили. - Разве?       Рене взглянул на своего друга. И, правда, на его нижней губе укус ещё слегка сочился кровью. Будущий аббат, ощущая лёгкую боль и на собственных губах, приложил к ним палец. Отняв, он увидел капельку крови. - Похоже, мы поступили вдвойне как язычники, - серьёзно сказал Арамис. - А ведь я одной ногой в монастыре... - Бог простит. Моё мнение — так даже лучше, - с этими словами Портос поцеловал Арамиса, слизнув его кровь, и добавил. - Я думал над тем, что можно всё переменить. Мы могли бы остаться в роте. - Вы же знаете, что это невозможно. Не потому, что я обещан Богу. Не потому, что вы обещали себя вашей невесте. Невозможно потому, что мы отказали великому кардиналу. Вы не замечали, но я знаю: Ришелье наблюдает за нами. - Что с того? - Понимаете, что нас ждёт и что ждёт Атоса и Д`Артаньяна только потому, что они наши друзья, если его высокопреосвященство поймёт, что мы обманули... Надев рясу, я смогу защитить нас всех от Бастилии. - Каким образом? - Предоставьте всё мне. - Мне больно расставаться с вами. - Как и мне, но, поверьте, это не навсегда. Если только... - он улыбнулся. - Вас совершенно ни очарует ваша супруга. - Это она-то?! Скажите, что шутите, мой милый Арамис! - Я серьёзен. - Ерунда! - Что ж, так и быть. - Жаровня скверно греет. Залезем под одеяло. - Хорошая идея.       Ночь первого весеннего дождя продолжалась. Горящие свечи стали в два раза короче. Портос и Арамис лежали и безмолвно слушали стук холодных капель, к которому теперь прибавился и шум ветра. «Ветер», - подумал Д`Эрбле. - «Погода меняется. Скоро многое изменится». - Портос, - позвал он. - Портос, вы спите? - Не спится. - О чём думаете? - О том, что буду делать, чтобы не так скучать по прежней жизни. А вы о чём думаете? - О том, как быстрее замолить все наши грехи, чтобы потом наделать новых. - Приезжайте ко мне в поместье, когда я его куплю. Атоса с Д’Артаньяном тоже позову. Они помогут нам с новыми грехами. - Превосходно, - улыбнулся Рене. - Значит, решено. Верю, ваше поместье будет самым прекрасным местом во Франции. Вы всегда о том мечтали. - Да, да, - проговорил Портос, а после добавил со всей искренностью. - Я люблю вас, Арамис.       Тот промолчал. «Мне придётся трудно без моего доброго великана», - думал будущий аббат. - «Что делать! Я должен исполнить долг теперь уже не ради своей души, а ради своих друзей. Господь да простит это странное происшествие с семенем и кровью. Да простит он все грехи... кроме одного». - Я люблю вас, Портос, - проговорил он после паузы. - Люблю и потому отпускаю.