Легко дышать.

Стоило мне войти в дом и бросить консьержу привычное «Здравствуйте», как меня одолели эмоции. Ткнув кнопку лифта, я прислонилась к стене. Какая же я всё-таки неблагодарная… Ромка терпел меня целых три месяца, а я увидела Лазарева и всё, снова готова броситься ему на шею, даже несмотря на то, что он меня о-о-очень сильно обидел. А обид я не прощала. Никогда. Хотя… Ему – простила. По щекам потекли слёзы. - Анют, - услышала я тихий и почему-то знакомый голос, - ты чего плачешь? Подняв голову, увидела Каролину. Её усталые глаза смотрели на меня с какой-то материнской нежностью, что ли. - С парнем рассталась, - всхлипнула я, вытирая со своих щёк солёные капли. - Девчонки, - с улыбкой покачала головой Каро. – Видела я твоего парня. Ты же с ним сегодня была, да? - Да, - кивнула я, заходя, наконец, в уже давно приехавший лифт. - Не пара он тебе. И убиваться из-за него так не стоит. Раз так получилось, значит – не твоё. - Понимаешь, - снова всхлипнула я, нажимая на кнопку 21 этажа и прислоняясь затылком к холодной зеркальной стене кабины, - я сама прекрасно знала, что это не моё… Просто было одно отягчающее обстоятельство… Ну, как было, есть… - О-о-о, - протянула Каролина, - в лифте мы с тобой об этом точно поговорить не успеем. Я вижу, что тебя что-то очень мучает… Но вот что – понять не могу. - А пошли ко мне, выпьем? – предложила я. - А Серёжа? – удивлённо спросила девушка. - А Серёжа со мной не живёт. Потому, что именно он и есть то самое отягчающее обстоятельство, - выдохнула я. Я не знаю, почему так захотела доверить Каролине всё, что копилось у меня на душе эти долгие месяцы. Но кроме неё у меня сейчас никого не было. А держать всё это в себе становилось всё труднее и труднее. Мы не спали всю ночь, сидя на ковре в гостиной и, рассказывая друг другу обо всём, что нас волнует, пили виски прямо из горла, потому что идти и искать на кухне «правильные» стаканы было очень и очень лениво. В 4 утра у меня заверещал телефон. Сжав руками ноющие от количества выпитого виски (а это не много-не мало, две бутылки), я потянулась за аппаратом и, посмотрев на экран, бросила его на стол. - Тебя, кажется, Мурат потерял, - заплетающимся языком сказала я Каролине. - Зашибись, - фыркнула та, - где он сам-то был, если только сейчас обнаружил, что я не дома? И откуда у него вообще твой номер? - Я часто в «Dali park» летом пела, - пожала плечами я. – Вот оттуда и… - Поня-я-ятно, - протянула Каро, пытаясь подняться и падая на диван. – Француженка, вызывай подъёмник. Тут же раздался звонок в дверь. - О, а вот и подъёмник, - расхохотались мы и я, держась за стенку, поползла открывать. Никогда в жизни больше не буду так напиваться! За дверью стоял Мурат. Не успев переступить порог, начал говорить мне что-то том, что мои окна – единственные на весь жилой, в которых горит свет и что-то там ещё, но я особо не вникала в его слова. Как-то не до него мне было. Пока я ходила открывать, Каролина уснула. Пришлось Мурату поднимать её на руки, стараясь при этом не разбудить, ведь спала она, по его словам, очень чутко. Выпроводив мужчину и попросив сказать Каролине, чтобы она заходила, как проснётся, я закрыла дверь и поползла в кровать. Слабо представляю на кого я была похожа, когда ложилась спать, но в 16:00, когда я распахнула глаза и села на кровати, я напоминала себе панду в джинсах, у которой отклеились ресницы. Никогда в жизни больше не буду так напиваться!