Шепот Черных Облаков - Песня Вечности

Поездка с самого начала обещала быть не слишком приятной, это правда. Но то, что все будет настолько плохо, даже мне было предположить достаточно затруднительно. Вот лишний раз сейчас убеждаюсь, что, как бы ужасно ни было дело, успокаивать себя мыслями, вроде: «Выше нос, могло быть хуже!», не стоит. Просто провидение вас услышит и исхитрится сделать все еще более мерзко. Мрачно подтверждаю про себя безрадостный тезис, будучи загруженной тяжелым рюкзаком, сумкой-переноской да парочкой пакетов и уныло чапая по порядком заросшей тропинке в какой-то богом и дьяволом забытой глуши. Сзади доносятся трехэтажные маты-перематы любимой младшей сестрички, тоже испытывающей все прелести нашего путешествия — бедняжке еще хуже с её шестиметровыми шпильками. -…я их всех в одно место! Глушь…! Гори все в адском пламени… её в…! — только и раздается в ленивой сонной тишине этого отвратного местечка. Вы уж простите, что привожу реплики дорогой родственницы в таком виде, но исключить эти высказывания совсем невозможно, потому что иначе вы не получите полную картину её личности, но дословное цитирование могло бы стать причиной культурного шока уважаемых читателей.  — Да переобуйся ты наконец, — сочувственно предлагаю, с трудом развернувшись. У меня устали все мышцы, которые теоретически могут устать, и болит даже то, что болеть может только на практике, ибо по теории это невозможно. Руки уже вообще отваливаются. — Наверное, нам осталось не так далеко, Синди.  — О, так ты даже знаешь, сколько нам осталось, — сестренка мрачно шипит в ответ, продемонстрировав в злобном оскале ряд ровных белых зубов. — Это просто замечательно, солнышко, потому что лично я вообще понятия не имею, туда ли мы премся. Donnerwetter!.. — если Синди ругается уже и по-немецки, то это знак, что она дико зла.  — Дорогая, я сказала «наверное», — рассудительно выдаю, горестно вздыхая. — Не забывай, что я тоже впервые здесь. И у меня точно так же не ловит сеть на телефоне.  — Verdammt! ** — выплюнула она, кое-как перехватив ручку своего тяжеленного и до неприличия розового чемодана. — Честное слово, Лиса, как только мы доберемся, — решаю не расстраивать её еще больше заметкой «если доберемся». — Я обязательно устрою этой тетушке фирменный скандал. Нет, ну это вообще надо, да? И как можно было поселиться в такой дыре!  — И даже не встретила нас, — немного обиженно добавляю. — Это, по меньшей мере, невежливо. А по большей мере — откровенный садизм. Но сейчас нам ничего не остается, кроме как двигаться себе дальше, надеясь, что мы все же правильно идем и хоть к вечеру доберемся. Поясню ситуацию. Как вы могли понять, мы в какой-то жуткой непролазной русской глуши, куда до крайности занятые разделом имущества после развода родители отправили нас с Синди на лето, к дальней маминой родственнице. После длинного путешествия из Парижа в Москву на самолете, из Москвы в районный центр на автобусе, из районного центра на такси до какого-то крошечного населенного пункта типа поселка, мы сделали неприятное открытие — дома, отвечающего описанию дома тетушки, там не наблюдалось. Синди, взбешенной мегерой накинувшись на аборигенов, на отвратительном ломанном русском (она редко говорит на этом языке) стала выпытывать, где здесь живет «фрау Элизабет Чернигофф». И, что самое интересное, выпытала даже. Откуда только энергия берется у человека?.. Лично я к тому моменту уже чувствовала себя амебой, неспособной ни к каким действия, и, если бы не неугомонная сестра, прикорнула бы поспать на грязной остановке. В общем, «фрау Черниговская» живет на некотором расстоянии от этого населенного пункта, на отшибе, в глубине живописного, свежего и кишащего комарами темного леса. И вот тут даже я выругалась от души. Выбора не было — гостиниц в этой дыре вообще не оказалось. И мы, обвешавшись вещами и про себя тихо проклиная глупую прихоть родителей, вынуждены были пойти к дому этой «тети Лизы». Вот, идем. Уже полчаса, наверное, идем. И, знаете, это занятие — идти, уже порядком нервирует. Черт, да сама ситуация жутко нервирует. Мы уже давно не маленькие, мне есть полных семнадцать, а Синди — пятнадцать (угу, если смотреть на нас со стороны, то все будет выглядеть ровно наоборот). Мы вполне могли бы пережить разлуку с родителями, укатившими разбираться с бумагами в Берлин, самостоятельно, в нашем милом удобном доме. На кой-черт надо было ссылать нас сюда? В место, где после двадцати минут ходьбы вглубь леса у мобильников даже сеть перестает ловить? Вот сдохнем ведь — и черт знает, когда хватятся. Очень глупый шаг со стороны мамочки и папочки. Но после трех дней не прекращающегося скандала (воевала с родителями большей частью сестра, ибо я — человек неконфликтный) мы осознали, что обычно кроткая мама по какой-то непонятной причине уперлась бараном, а про строгого папаню и говорить нечего. Как итог: мы все-таки здесь. Пф, надеюсь, что мы хотя бы не заблудились. Где-то через час уже темнеть начнет ведь…  — Мой парень решит, что я умерла, — ядовито поделилась Синди. — Я обещала прислать ему фотку, когда прибуду на место. Даже оборачиваюсь, чтобы скептически её осмотреть. Нелепо смотрится в своем «вроде миленьком» коротком белом сарафане, накрашенными ресницами (стабильно раз в двадцать минут останавливаемся, чтобы поправить макияж, что жужжащие поблизости комары, конечно, оценили по достоинству), ободочком в форме бантика, ногтями с дорогущим маникюром… Такие девушки на каких-нибудь гламурных тусовках встречаются. Я выгляжу попроще, но хотя бы не так нелепо в своих джинсах (жарко в них), кедах и футболке с дебильной надписью. Сестра иногда называет меня «гномом-тинейджером» из-за очень маленького роста (она даже без каблуков порядком повыше будет), той одежды, что я ношу, и двух кос, в которые всегда заплетаю волосы.  — Пускай решит. Может, твой принц заявится сюда и как-нибудь спасет нас от кошмарного лета в кошмарном месте? — из переноски доносится короткое мяуканье, что заставляет мигом отвлечься от разговора. — Миленький, потерпи, — взмолилась я, побросав все пакеты и нелепо опустившись на корточки, чтобы открыть дверь и ненадолго выпустить бедное животное. — Почти что пришли, Снежок, почти пришли. Мой несчастный кот выбирается наружу, немного потягивается и почти тут же его уши встают торчком. Всю дорогу он держался умницей (он в принципе умница, самый лучший котик), не мяукал, не пытался выбраться, но незнакомая обстановка Снежка явственно смутила. Я вытягиваю руку и приглаживаю пушистую белую шерсть. Он никуда от хозяйки не убежит, почти уверена, что он и без всякой переноски пошел бы следом за нами двоими, но все равно — вдруг потеряю? А вот этого мы со Снежком никак не переживем.  — Бедный котик, — сочувственно раздается сзади. Наша красотка ненадолго остановилась перевести дух и поправить макияж, бросив ручку розового чемодана с её многочисленными шмотками. — Я бы не вынесла столько сидеть взаперти. Снежок смотрит на неё с почти человеческой благодарностью в синих глазенках. Иногда создается впечатление, что мое любимое животное вот совершенно все прекрасно понимает, как бы избито эта фраза ни звучала, и иногда от этой «человечности» уж чуть ли не по себе становится. Но вы стопроцентно нигде не найдете более умного кота, чем он. Снежок, словно решив подтвердить последний вывод, с усталой обреченностью потерся об мою ногу, намекая, что не дуется за время, проведенное в переноске. Я в очередной раз вздыхаю. Уже дико хочу домой.  — Вижу землю! — вдруг проорала Синди, едва не смазав тушь, чего с ней уже три года не случалось. — Посмотри-ка, вон там вон, за деревьями! Geil***… Уж не то ли это, что мы ищем?  — Пошли, проверим, — соглашаюсь, поднимая Снежка на руки и немного неловко сажая на толстый рюкзак, висящий за спиной (авось прокатит?). О, не падает, вроде. Мое умнейшее животное, опять-таки, даже звука недовольного не издает и сидит спокойно, смирившись с новым положением. — Все равно уже терять нечего, — невесело заканчиваю на более-менее чистом русском.

***

Да, пожалуй, это было как раз-таки то, что мы искали. И это явно не пентхаус с видом на море. Дом многоуважаемой tante представляет из себя нечто среднее между живописными развалинами древних замков и музейным комплексом. Нет, безусловно, было что-то такое в этой широкой, буквально на глазах крошащейся стене, густо увитой сорняками, в этих миленьких башенках, покрытых диким виноградом, в этом мостике со заржавевшими цепями и разбухшими темными досками, ясно дающими понять, что его уже давным-давно не поднимают… Какая-то своеобразная романтика и очарование старой Европы, что до самой крайней крайности удивительно встретить в России. Я бы даже восхитилась, если бы не понимание, что нам-то тут жить предстоит в течение трех месяцев. Видно, что здание доисторическое и стоит с какого-нибудь горбатого года — там сквозняки, должно быть, жуткие, и дай бог, если вода с газом проведены. От безрадостных мыслей отрывает практически синхронное шипение котенка и сестренки.  — Gottverdammt! — рыкнула Синди, сдув назад прядь милированных светлых волос, невесть как выпавшую из-под ободка. — Ну и хоромы. Не, согласись, Лиса, круто? До цивилизации черт знает сколько пешком по лесу, так что нас ждет прекрасное лето без доступа в интернет, без связи с миром, в компании друг друга, Снежка и этой тетки.  — Спокойствие, — выдаю с терпеливым равнодушием, пытаясь успокоить разбушевавшуюся красавицу. Не хватало только, чтобы Синди с её взрывным темпераментом испортила все впечатление о нас той женщине, в доме которой нам предстоит жить так долго. — Возможно, там есть библиотека? И в город нам никто не запретит съездить. -… срам! — следует в ответ. — Круто, ничего не скажешь. А парни, черт побери, здесь есть? Я не могу провести три месяца, не заведя себе кого-нибудь на лето, а тут наверняка одни только деревенщины. А нормальный салон красоты?  — Думаю, пока мы не зайдем и не примем душ, то о парнях и салонах красоты думать нет никакого резона. Так что предлагаю зайти, — немного затушив разгорающийся пожар потоком логических доводов, я принимаюсь запихивать в переноску едва не рычащего, шипящего Снежка, взгляд которого был прикован к зданию. Что с моим котиком? Он никогда раньше не бывал таким агрессивным, вот уж точно. А тут, правда, не выпуская когти, даже сопротивляться начал! Может, устал просто?.. Итак, мы, не без опаски пройдя по подозрительно поскрипывающему подъемному мосту и бросая мрачные взгляды на давно высохший старый заросший ров, оказываемся в обширном пространстве внутреннего двора. И тут меня как ледяной водой окатывает, с головы и до самых пяток — могу поклясться, что от старых стен и самого здания словно вдруг весьма ощутимо потянуло смертью. Ну, как это объяснить?.. Вы можете представить прохладу и затхлость древнего склепа, где тела уже давным-давно разложились, оставив после себя лишь груду костей? Вот приблизительно это я ощущаю здесь и сейчас. Словно солнечный свет на несколько секунд сереет, но буквально спустя мгновения все эти аномалии пропадают, оставив на память лишь только слабый холодок по всем теле. Кошусь на Синди — с той все нормально, она лишь только немного недовольно ежится, капризно сообщив:  — Здесь холоднее, чем по другую сторону моста. Несколько опасливо сглатываю, но киваю. У меня частенько возникают какие-то не до конца понятные нелепые ощущения, причем всякий раз без видимой причины. На этом даже заострять внимания не стоит.  — От стен сыростью тянет? — навскидку строит теорию милая родственница.  — Они наоборот должны были нагреться на солнце, — рассудительно замечаю, не сильно надеясь быть услышанной.  — Да ладно, черт с ним. И раз нас никто в дом не приглашает, то давай сами запремся туда. Das geht mir am Arsch vorbei****, я устала и хочу в душ. Пошли? Собираюсь было согласиться, но тут происходит нечто, едва не сделавшее из меня заику в мои-то семнадцать. Со всех сторон на нас двоих вдруг набрасываются огромные черные гибкие силуэты, напоминающие ожившее сгустившиеся тени. Это собаки. Пять огромнейших псин, каждая из которых наверняка превосходит весом и размером доброго теленка! И они, что самое ужасное, даже не гавкают, не лают, не рычат — несутся безмолвно и молниеносно. Я, с детства питающая антипатию к этим кровожадным тварям, впадаю в полнейший ступор, не имея возможности дышать — наверное, это мог бы быть инфаркт. Не буду говорить, что жизнь пронеслась перед глазами, ибо в голове вообще пусто стало — не мыслей, не чувств, не ощущений. Ничего, кроме ужаса. Синди оглушительно завизжала и, схватив меня за локоть, на своих шпилька стартанула, не хуже чемпиона мира по бегу на короткие дистанции. В моей голове наконец-то мелькает что-то на тему того, что, когда животные нападают, надо оставаться на месте и не показывать страха. Честно говоря, сейчас нам это вряд ли поможет. В намерении вот этих конкретных животных сомневаться не приходится — они нас сожрут. Если не будем убегать, то накинуться и сожрут, если будем — догонят и сожрут. Последняя мысль заставляет даже вечно сдержанную меня заорать, издав ноту повыше, чем любая Царица Ночи. Ну все, прощай, головушка, мы с тобой славно провели время вместе!..