Глава 2: Машина для музыкальной индустрии
4 января 2016 г., 22:02
Жак сидит на кровати в моих трусах и футболке. Она еще не расчесалась, и ее белокурые волосы странно запутались. Ее глаза больше, чем обычно, и она недовольно выпячивает нижнюю губу. Более слабый уже давно бы растаял.
— Мне будет так скучно! — восклицает она.
— Мне тоже, — отвечаю я ей и кидаю свою последнюю пару носков в чемодан.
— Ты будешь в туре. Я была в турах, я знаю, что это такое, — настаивает она. Но нет, это будет не один из тех туров, которые раньше я так любил — тусоваться в барах, прыгать на сцену из толпы. И не один из тех, в течение которых она появлялась, жила в автобусе три-четыре дня и зависала со знакомыми группами. Это будет тур со службой безопасности, расписанными графиками и безликостью, достигшей новых границ. Они все хотят кусочек нас. Теперь мы знамениты.
— Одевайся — говорю я, направляясь на кухню, чтобы взять из холодильника все, что, скорее всего, испортится, пока меня не будет. После, я останавливаюсь у дверного проема спальни и наблюдаю за тем, как Жак надевает ярко-зеленое платье выше колен. Никакого лифчика, конечно: она сожгла их всех.
Жак неохотно помогает мне нести один из моих двух чемоданов. Такси уже ждет внизу, чтобы довезти меня до аэропорта, где я встречусь с ребятами. Все они уже в Миннесоте, откуда мы и начинаем наш тур, подготавливая все к завтрашнему выступлению. Жак вздыхает и кусает губу. Я протягиваю руки, и она кладет голову мне на грудь. Обвивает свои маленькие ручки вокруг моей талии. Она и в самом деле будет скучать по мне? Я и в самом деле хотел бы этого? Мой подбородок касается ее лба, и я слепо смотрю на свою улицу в тот момент, когда моя вторая половинка говорит что-то.
— А?
— Кто такая Джеки? — повторяет она. — Брент сказал, что ты назвал так тур. Кто она?
— Брент сказал? — недоверчиво спрашиваю я. — Когда ты была с ним?
Она лишь пожимает плечами, я делаю то же самое. Оба наших ответа остаются при нас. Водитель такси выходит из машины и тычет пальцем в свои наручные часы. Я вздыхаю. — Должен идти, малыш.
Жак отпускает меня. — Я люблю тебя.
— Тебя тоже, — отвечаю легко. Слишком легко.
Ее лицо растягивается в радостной улыбке, и я дарю ей краткий поцелуй. Когда мы уже разделены окном автомобиля, она провожает меня, перед тем как отвернуться. Ее шаги нисколько не тяжелее, чем обычно. Такси разгоняется, и водитель спрашивает:
— Жена?
Я подавляю спонтанный смешок. - Нет.
— Невеста?
— Девушка. Временами.
— Хм… — произносит он неодобрительно. Но он уже стар, на вид ему около пятидесяти. Боже нас упаси, малолеток, целующихся прямо на улице, трахающихся в кустах, отращивающих длинные волосы, надевающих обтягивающую одежду и слушающих этот чертов рок-н-ролл. Боже нас упаси.
Спустя два квартала, мне все сложнее вспомнить черты лица Жак. Почти уверен, что она осознает то же самое.
***
Мы добираемся до Сент-Пола только вечером. Место проведения концерта на другом конце города, но наш автобус припаркован в двух кварталах от отеля. Джо организует большую предтуровую вечеринку у себя в номере, которая вот-вот начнется, но я не пойду. Зачем мучиться от похмелья завтра? Я определенно не хочу чувствовать себя еще хуже. Вместо этого, я решаю познакомить себя со своим домом на ближайшие три месяца. Более крупный лейбл означает больше денег, а больше денег — автобус получше. Не тяжело переплюнуть тот кусок дерьма, на котором мы ездили раньше, но то, что я вижу, когда заворачиваю за угол, превосходит все мои ожидания. Автобус абсолютно новый и похож на металлическую коробку с гладкими голубыми панелями с обеих сторон, а небольшие оконца украшают их ровно до середины. Думаю, там спальная зона. К моему удивлению, у двери стоит Пит и протирает ее своим рукавом. Его джинсы-клеш развеваются на ветру, и я подхожу к нему. — Привет. Пит разворачивается, приподнимая свои огромные солнцезащитные очки на лоб. Его ухмылка расплывается по всему лицу. — Привет! Вот, полирую ее немного, — говорит он с обожанием, смотря на автобус так, как он бы посмотрел на свою любовницу, — крутая, да? Ну же, посмотри, — настаивает Пит. Я недоверчиво изгибаю бровь. Он слишком вежлив ко мне, когда мы оба знаем, что неприязнь взаимна. — Пойдем! У меня для тебя сюрприз. — Билет в один конец до Гавайи? — спрашиваю я и имитирую смех, и Пит лишь подражает мне. Я захожу в автобус, проходя мимо пустого водительского сиденья. Пит заходит после меня, и я чувствую, как автобус слегка наклоняется в сторону от нашего веса. Дергаю тонкую занавеску в сторону, которая предназначена для того, чтобы водитель смог немного побыть один во время вождения, и тут же оказываюсь в гостиной. Пит с нетерпением показывает мне все вокруг, говоря о том, как мы можем валяться на диванах или же на двух креслах со столом между ними, который идеально подходит для карточных игр, чтобы убить время, или ночных перекусов между городами. Диваны и кресла желтые в оранжевый горошек, а стены салатовые. Само собой разумеется, Пит приложил к этому руку. Тем не менее, я одобрительно киваю. Диван в автобусе? Безумие. В прошлый раз у нас были лишь самые обыкновенные стулья. Я обхожу крошечную кухонную стойку и холодильник, тоже маленький, но который должен вместить в себя несколько бутылок пива. Новейшие технологии. Автобус кажется пригодным для жизни и прямо-таки роскошным. Ванная микроскопична, но туалет со сливом, что уже больше того, что я могу сказать о нашем прошлом автобусе. Мы, видимо, действительно добились успеха — все в этом новом, современном автобусе говорит об этом. — Остальные уже разобрались где чья койка? — спрашиваю я. — Они еще не видели автобуса. Сказали, что посмотрят, но…- Пит выглядит словно ребенок, к которому на день рождения не пришли друзья. — А, да. Джо устроил вечеринку в своем номере. Думаю, он уже заказал бухла больше чем на сотню, — бормочу я, и Пит бледнеет на два оттенка, — будем надеяться, что они не разнесут номер, — добавляю я с улыбкой, которая становится шире от того, что Питу неожиданно дурно. Он переживает за каждый цент. Мелочный ублюдок. Я открываю дверь в спальную зону и осматриваюсь. В узком проходе стоит молодой парень с каштановыми волосами. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня через плечо, и говорит: — Привет. У него почти слишком красивое лицо с пухлыми губами, которые кажутся даже слегка большими для него, и нос, посаженный на полдюйма ниже, чем надо, но эти черты лишь приукрашивают привлекательность его лица. Я никогда не видел его раньше. Он примерно моего возраста и немного ниже меня. Я не могу понять, накаченный он или нет: у него сильные руки и плечи, но из-за узкой талии он кажется хрупким. Его облегающая одежда только подчеркивает это — футболка заканчивается в двух дюймах от того места, где начинаются джинсы. Я совсем не понимаю эту последнюю моду. Парень задергивает занавеску койки и вытирает руки о задние карманы своих обтягивающих джинсов. — Привет, — отвечаю я, вопрос «а ты кто?» ясно выражен в моем тоне. — Райан, это Брендон, замена Саймона. Брендон, это Райан, — объясняет Пит и да, я уже понял. Друг Уильяма. Мне кажется, он слишком худой. Не такой худой как я, но мне не нужно будет поднимать и таскать чемоданы с усилителями, барабанами и гитарами с места на место целыми днями. — Ты ведь поешь, да? — уточняет Брендон и протягивает руку. Я жму ее. — Это моя группа, — пожимаю плечами я; насрать на то, что может сказать Джо. Это моя музыка. Не пытайтесь отобрать ее у меня. — Круто, — кивает Брендон, его глаза мечутся между мной и Питом, - ну, я, наверное, уже опаздываю на вечеринку, — произносит он, намек на то, что он хочет уйти. Мы двигаемся, чтобы дать ему пройти, и он протискивается между нами. Я смотрю ему вслед, чуточку озадаченный. Брендон не похож ни на одного роуди, с которыми мне приходилось работать раньше или которых я просто видел. Где борода? Длинные волосы? Я не разделяю мнение «чем больше волос, тем лучше», очень популярное в наших кругах, но мои каштановые локоны все же намекают на некоторую беззаботность хиппи. Волосы Брендона аккуратно подстрижены. Пит подходит к двери в конце спальной зоны, пока я считаю. Восемь коек, на каждой стороне по четыре. Четыре участника группы, один менеджер, четыре роуди. Нам не хватает места. — Каким образом… Пит открывает заднюю дверь, и я вижу то, что лучше всего может быть описано как своего рода гнездо. Обхожу Пита и оказываюсь в маленькой комнатке. Сделав всего один шаг от двери, я уже стою у двуспальной кровати, окаймленной стенками автобуса с трех сторон. Она выглядит уютной и удобной со всеми этими красными подушками и одеялом на ней, и Пит кладет руку мне на плечо и сжимает его. — Для тебя койки нет. Ты будешь спать здесь, на этой самой кровати. Потому что я не такой, как остальные в группе. Я главный, я особенный. Я упрямая звезда, которой Пит так старался угодить. Он пытается загладить вину передо мной за тур в пятьдесят пять шоу. И хуже всего то, что у него получается. Я ненавижу койки. Он знает это, хитрая сволочь. Когда я сплю на койке, то постоянно ворочаюсь и бьюсь головой об изголовье и в итоге просыпаюсь утром весь в синяках. — Это почти как иметь свою собственную комнату, — восторгается Пит, — крутая большая кровать; можешь уединяться тут сколько захочешь и отдыхать. Жак же все равно не будет, так? — Так. На самом деле, я немного волновался о том, как буду трахаться в этом автобусе. Теперь я знаю. — Остальные будут в бешенстве, — отмечаю я, но у меня уже текут слюни от одной лишь мысли об этой кровати. Может быть, я заслуживаю этого. На меня все это оказывает гораздо больше давления, чем на них. Они не знают, каково это. — Я поговорю с ними. Просто доверь это мне, — говорит Пит своим я-могу-все-уладить голосом, — тебе даже понравится этот тур. Вот увидишь. Он, похоже, совсем утратил веру в меня.***
Административный центр, Сент-Пол, Миннесота. Билеты на концерт практически распроданы. Пит говорит, что мы были близко. Группа, выступающая у нас на разогреве, — какие-то начинающие со Среднего Запада. Я наблюдаю за ними из-за кулис, и в какой-то момент энергичный фронтмен берет микрофон и кричит: «Нахуй войну!» Толпа ревет, словно его слова свежи, но это не так. Война закончилась уже несколько лет назад, лишь несколько войск все еще во Вьетнаме. Нам нужно бороться за что-то новое, но никто ничего не предлагает. Уверен, что большая часть толпы орет только из-за того, что он сматерился. Музыка и политика. Смешивать их — плохая затея. — Что думаешь? — спрашивает Зак, стоя рядом со мной, и я пожимаю плечами. — Немного вычурно. Немного неискренне. — О толпе, — смеется он, и я заставляю себя посмотреть вправо, где вижу ряд людей, потом еще один, и еще один, и потом концертный зал будто становится открытым морем, постепенно превращающимся в черноту. Я иду обратно в гримерку, где остальные готовятся к выступлению. Джо — моя противоположность во многих отношениях, и на протяжении пяти лет, находясь в группе, Джо подружился со многими в каждом штате этой страны. Он окружает себя людьми и приглашает своих почитателей за кулисы в каждом городе, так что даже сейчас гримерка набита ими, и я никого из них не знаю, но у каждого из них к футболке или джинсам приклеен пропуск за кулисы. — Пит! — кричу я, и Пит с легкостью понимает меня. Сначала он мечется и не знает, кому угодить: мне или Джо. Но спустя пару минут, в комнате нет ни одного нахлебника. На этот раз Джо не против, так как он тоже хочет подготовиться к шоу. Первая ночь. Это уже что-то. Он, Брент и Спенсер страдают от похмелья. Я не пил вчера, но сейчас выпью. Я блокирую голоса, смех, волнение и нервозность, глотаю вино прямо из бутылки и пялюсь в наш сет-лист. Может быть, порядок песен неправильный. Может быть, мы все сделали неправильно. — Райан. — Да? — я поднимаю глаза и вижу Брендона. Он протягивает свою руку, неуверенно улыбаясь. Я моргаю. Его улыбка. — Мне нужен сет-лист? — А, точно, — я передаю его, и Брендон быстро выбегает из комнаты, в то время как Уильям практически визжит: — Могу я, пожалуйста, пожалуйста, сказать раз-два-три? Спенсер надевает сценическую одежду: джинсы, футболку, жилет и бандану. Джо всегда выглядит нелепее всех и сегодня он напялил комбинезон с V-образным вырезом, практически доходящим ему до пупка. Ему следовало бы побрить волосы на груди, хотя бы ради меня. Брент решает надеть костюм. Пит кричит что-то, чтобы поддержать нас, а там, в зале, толпа уже аплодирует и скандирует нам так громко, что мы слышим даже отсюда. Дыхание учащается, и бешеный пульс моего сердца отдает мне в уши. Минус одно, остается пятьдесят четыре. После всего этого сегодня, будет минус одно. Возвращается Уильям, ухмылка на его лице. — Через пять минут! Буду следить за вами из-за кулис, — он показывает нам поднятые вверх большие пальцы и уходит. Я все еще рассматриваю свой пропуск за кулисы, висящий у меня на шее, всматриваюсь в шрифт, которым написано The Followers и Джеки, Я и эта Леди, слегка водя пальцем по надписи «полный доступ». Пит все время говорит нам не терять эти пропуски. Они как своего рода корона, щит и меч, но почему-то мне до сих пор кажется, что на шее висит скорее железная цепь, тянущая меня вниз. Пит собирает нас всех вместе, чтобы произнести ободряющую речь. Я не слушаю, но все же кладу свою ладонь поверх остальных в середину нашего круга. Затем происходит что-то странное: я оказываюсь у себя в голове. Мои глаза становятся экраном в кинозале, и я занимаю в нем удобное место, откидываюсь назад, тянусь за попкорном. На экране показывают коридор, потом еще один, затем лестничный пролет, спину Спенсера и внезапный свет отовсюду. Край сцены, орущие фанаты вдалеке, камера замирает, — Энди и Зак улыбаются, глядя в нее, подбадривают нас. Мучительный для ушей шум приглушается, в то время как на экране возобновляется движение. Камера смотрит вниз и показывает мою обувь, что, кстати, странно, ведь я не по сцене сейчас хожу, а нахожусь в кинотеатре в своей голове. Это не я; это кто-то другой. Какая-то машина для музыкальной индустрии. Микрофон. Странный металлический шарик с миллионом маленьких отверстий показывают крупным планом. Голос за кадром произносит: — Добрый вечер, Сент-Пол. Девушка в первом ряду протягивает обе руки и кричит: — РАЙАН! В одно мгновенье меня стаскивают с моего сиденья прямо на пол, и я тщетно сопротивляюсь, пинаю воздух и кричу, а невидимые руки хватают меня за воротник и тащат, тащат, тащат, забрасывают в экран, и я падаю прямо сквозь него. Я стою на сцене перед тысячами людей; они простираются по центру, левую и правую стороны от меня до тех пор, пока их не съедает темнота. Освещение слишком яркое. У меня в руках гитара, но ее недостаточно, чтобы защитить меня. Как я сюда попал? Спенсер кричит: — Раз-два, раз-два-три-четыре… Играй. Просто играй. Ты ведь знаешь как. Я играю на автомате, из полнейшего ужаса. После первых двух песен, все это становится не более чем болезненной, тошнотворной пульсацией где-то у меня внутри. Я злюсь на аудиторию. К счастью, у нас всех есть определенные роли на сцене. Джо развлекает публику, прыгает с гитарой в руках, бросает ее в воздух, скачет как ненормальный. Я известен своей отстраненностью и мрачностью. В отзывах говорят, что это мой стиль. Брент — что-то среднее между нами, иногда он зажигает с Джо, иногда подходит ко мне, делит со мной микрофон. Спенсер же может скрыться за барабанами. Я должен был быть барабанщиком. Я закрываю глаза и представляю, что здесь никого нет, поворачиваюсь к Спенсеру, который играет так сильно, что ломает барабанные палочки, выбивает из этих барабанов все дерьмо так, словно от этого зависит его жизнь. Зная его, он, наверное, действительно верит в это. Пот течет по его лицу, волосы прилипли к шее. В конце концов, он ломает тарелки, и песня завершается. Шесть тысяч человек позади меня кричат во всю глотку. Я подхожу к барабанной установке, поднимаю с пола стакан воды и выливаю содержимое себе на голову. Моя футболка тут же промокает, и Спенсер ухмыляется, глядя на меня. Вода попала и на гитару. К сожалению, меня не ударяет током. — Райан. Я поворачиваюсь и сосредотачиваю свое внимание на Энди. Его очки соскальзывают с переносицы, потому что он вспотел из-за освещения на сцене. Он держит в полностью покрытой татуировками руке гитару, и я подбегаю к микрофону, нажимаю на две педали, чтобы отключить их, и также отключаю свой Телекастер, чтобы отдать его Энди. Затем я подключаю новую гитару, настраиваю ее, и есть только я и инструмент во время того, как я проверяю, все ли готово. Зал все еще аплодирует, словно намекая мне на то, чтобы я играл или сделал что-нибудь эдакое, заставил их не пожалеть о потраченных деньгах. Я наигрываю начало следующей песни. Все узнают ее и визжат. Брент сидит за фортепьяно, и я слышу свою гитару через усилители, то, как она гудит, будто провод под напряжением, злостно и требовательно. Из-за кулис на нас смотрит вся команда. Пит стоит, скрестив руки на груди, его плечи напряжены. Он наверняка думает, что я вот-вот сорвусь и уйду со сцены. Энди качает головой в такт музыке, Зак оглядывает зал. Я знаю, что Уильям где-то поблизости, проверят, по той ли цене продают мерч работники зала. Новенький — Брендон — читает книгу. Мои глаза замирают на нем. Первая ночь тура. Мы самая популярная группа в округе, все эти фанаты заплатили, чтобы попасть сюда. Мы ведь знамениты. И тут этот парень, парень, которому мы платим за то, чтобы он стоял у сцены, у лучшего места, откуда можно наблюдать за нашим выступлением, и…он читает книгу. У меня уходит полпесни, чтобы просто вспомнить, что я вообще, бля, должен делать на сцене.***
Я стою у гримерки, а ребята направляются обратно к автобусу. За кулисами полно народа, и каждый, кто проходит мимо, улыбаясь, здоровается со мной в надежде на то, что я начну разговор. Этого не происходит. — Мне просто надо… — бормочу я, пожимаю плечами, и никто не останавливается, чтобы спросить меня «Что?». Одной этой фразы от меня достаточно. Пит напоминает мне, что мы уезжаем через двадцать минут, и предупреждает о фанатах, ждущих снаружи. Зак предлагает побыть моим телохранителем ненадолго, поскольку Пит убежден в том, что они все хотят, чтобы я положил свою руку им на головы и благословил. С некоторыми я мог бы справиться. Наверное. Мои мозолистые пальцы болят после шоу. На них осталось что-то черное, видимо, это от грязных струн. Я должен был играть больше перед туром, чтобы подготовить себя, но по сути мы все ничего не делали. Как-то не хотелось закрываться в комнате друг с другом. Я слышу, как кто-то ходит по гримерке, глубоко вдыхаю и захожу. Брендон стоит у комода и поднимает взгляд, наши глаза встречаются в зеркале. Он только что из душа, полотенце обмотано вокруг его узкой талии. — Привет, — говорю я, и он поворачивается, неуверенно сжимая полотенце руками. — Привет. Эм, я думал… — Я только хотел спросить, — начинаю я, не совсем понимая, почему он ведет себя так растерянно, когда даже не знает, что я хочу сказать, — что ты читал? Брендон лишь моргает в ответ. — Прости? — Сегодня. Во время выступления. Щеки Брендона слегка краснеют, и он открывает рот, но ничего не произносит. — Видел тебя, — добавляю я. — Хемингуэй, «И восходит солнце». — О чем книга? Брендон пожимает плечами. — Про американского парня, который живет в Париже. Он любит одну женщину, которая не отвечает ему взаимностью. Ну, я думаю, на самом деле, она любит его, просто недостаточно сильно, и он знает это. На секунду, мне кажется, что он описывает очень слащавую и идеализированную версию моих отношений с Жак, но потом я понимаю, какая это нелепость. Желание любви — это не любовь. — Ты ведь знаешь, что должен следить за всем во время шоу. Микрофонная стойка может упасть, струна может порваться, — перечисляю я, но не добавляю, что это я должен интересовать его больше, чем какая-то пыльная книга, и неважно, о трагической любви она или нет. Все сказали, что сегодня мы сыграли отлично. — Прости, — бормочет Брендон. Я оглядываю комнату. После нас здесь теперь царит беспорядок: пустые пивные бутылки, остатки еды, эмоционально несостоявшийся фронтмен и роуди, которому, очевидно, на все насрать. — Ты был роуди раньше? Брендон качает головой. — Когда-то работал в концертном зале в Сан-Франциско. Но это мой первый тур. — Живешь там? — спрашиваю я, и он кивает. Мои плечи опускаются, как только я вспоминаю, что нам обоим пора идти к автобусу. — Просто будь немного повнимательнее, хорошо? — Хорошо. Прости. — Тогда пойдем. Не хочу опаздывать. Брендон ищет свои вещи, и я отворачиваюсь, когда он начинает одеваться. После, он еще раз осматривает гримерку, чтобы убедиться, что никто ничего не забыл, и один из работников показывает нам, где здесь черный ход. Это место настолько большое, что сами бы мы его не нашли. Снаружи нас ждут фанаты, как и говорил Пит. При виде их я напрягаюсь. Гораздо больше, чем я ожидал. Думал, что будет всего парочку, как, например, во время прошлого тура, но здесь их около двадцати. Мы с Брендоном оба застываем на месте, мои глаза отчаянно ищут, куда можно было бы сбежать, но спасения, похоже, нет. — Райан! Никогда не привыкну к тому, что незнакомые люди знают мое имя. Двадцать человек радостно визжат, и вокруг нас неожиданно образуется толпа. Фанат, который подбегает ко мне первым, рыжеволосый парень, спрашивает: — Можно пожать тебе руку? — Конечно. — Это было прекрасное шоу. Это было… — Новый альбом замечателен. — Ваша музыка… — Спасибо, мне приятно. Спасибо, что пришли, — обращаюсь я ко всем и в то же время ни к кому. Они все говорят одновременно, перебивая друг друга. Какая-то девушка стоит сзади и смотрит на меня глазами, полными слез. Кто-то трогает меня за плечо, кто-то за запястье. Все они подходят ближе и ближе. Я тщетно пытаюсь отойти назад. Кто-то фотографирует меня. — Я иду на следующие ваши четыре шоу! Пришел бы на больше, но деньги закончились. Я наигранно смеюсь и подписываю его копию Boneless, на которой уже есть автографы Брента, Джо и Спенсера, несколько портящие обложку альбома. Жак придумала ее. Она никому не известная художница, если не считать ту славу, которую она получила за то, что спит со мной. Она художница, но у нее есть своя частная жизнь, и никто не пытается влезть в нее, а она так усердно пытается это исправить. Глупая женщина. Я бормочу: — Завтра будет точно такое же шоу. Ты только потратишь свое время… — Едва ли! — восторженно восклицает он. Я не знаю, что ответить. Кто-то кричит: — Что ты думаешь о Сент-Поле? Ничего. Я видел только наш автобус, одну дешевую закусочную и одну комнату в отеле. Я ничего не думаю о Сент-Поле. — Это, эм…Красивый город. Одна девушка улыбается мне, ее глаза сияют. Они все толкают и пихают друг друга, и с каждой секундой мне становится только хуже. — Райан, дружище, можно спросить… Чья-то рука оказывается у меня на плече, но она не пытается поглотить меня, она пытается меня поддержать. — Мне очень жаль, но нам уже пора идти, — решительно заявляет Брендон не-связывайся-со-мной тоном и кажется, что это сказал мужчина гораздо выше и сильнее его. — Что? Нет, подождите… — Пожалуйста, отойдите! — приказывает Брендон. Я лишь пожимаю плечами в качестве извинения, но на самом деле мне похуй. Брендон уверенно проталкивает меня вперед. Он идет сзади, рука все еще у меня на плече. Фанаты следуют за нами. — Пока, Райан! — Увидимся завтра на концерте! — Люблю тебя! Брендону приходится вновь просить их отойти, после чего мы торопливо уходим. Я опускаю голову словно страус, представляю, что если я спрячу ее, то исчезну полностью. Брендон отпускает меня, когда мы отходим на безопасное расстояние. — Спасибо, — тихо говорю я. — Нет проблем, — отвечает Брендон, и мы подходим к автобусу. Мысль о настоящем телохранителе кажется несколько преувеличенной, но с каждым днем я все больше осознаю, насколько известной стала наша группа. Мне все же, наверное, стоит позволить Заку поиграть в злую кусающуюся собаку. - Бля, они ненормальные. Смотрели на тебя, словно на Бога. — Я и есть Бог. Для них, — просто отвечаю я. Брендон, не веря, качает головой, но я не понимаю, почему он так удивлен. И я не хочу, чтобы он видел это. Находясь там, на секунду, я чертовски испугался. — Ты всегда чувствуешь себя так неловко рядом с фанатами? — Я не чувствую себя неловко, — возражаю я, нащупывая в карманах пачку сигарет. Предлагаю ему одну, но он отказывается. После одного затяга, я киваю и говорю: - Да, всегда. Брендон смеется. — Так и думал. Мы заходим в автобус, и я оборачиваюсь через плечо, чтобы в последний раз посмотреть на Сент-Пол. Несколько фанатов все еще тут, вероятно молятся, чтобы я вернулся в их храм, где они могли бы вновь боготворить меня.***
— Давайте еще по пиву! Энди закрывает дверь холодильника ногой, и ребята одобрительно восклицают что-то, как только видят в его руках несколько бутылок. Вся гостиная пропахла травкой. Сейчас мы, скорее всего, пересекаем границу между Миннесотой и Висконсином. Мне следовало бы поспать, но это наша первая ночь. В первую ночь тура никто не спит. Всем нам нужно сблизиться, чтобы в последующие три недели можно было чувствовать себя комфортно и повеселиться как следует. Ведь после этих трех недель начнутся ссоры, и каждый будет ныть о том, как же он скучает по дому. Кто-то обязательно начнет угрожать, что уйдет из группы, а Питу удастся это уладить. Хотя, может быть, на этот раз кто-то действительно уйдет. Джо, этот ебанутый мудак, сейчас за рулем. Мы не обязаны водить автобус, поскольку у нас есть четыре роуди, которые всегда могут сделать это за нас, но Джо настоял. Я удивлен его поступку. Он ведь давно заявил, что слишком знаменит, чтобы сидеть за рулем автобуса. Думаю, он просто очень сильно разозлился на кого-то и хочет побыть один. Остальные же сидят в гостиной, в которой каким-то образом помещаются все восемь человек, и еще даже остается немного места. Пит сидит с бумагами за столом, — все никак не может выйти из роли менеджера. Отрывается от бумаг только за тем, чтобы проверить, не разнесли ли мы тут ничего. У Брендона на коленях лежит его книга Хемингуэя, но он не читает ее. Может быть, он ждет, пока ему наскучат наши разговоры. — Тост! — настаивает Брент, и мы все поднимаем свои бутылки. — За удивительный, изумительный, просто сносящий крышу тур Джеки, Я и эта Леди семьдесят четвертого года! Все радостно кричат и допивают пиво. Я глотаю свое, чувствую, как холодное стекло касается моих губ. — Рай, — обращается ко мне Зак, и я мычу что-то в ответ, пялюсь в горлышко бутылки. — Почему ты не взял Жак с собой, дружище? Я усмехаюсь. — Можно подумать, что я притащил бы ее сюда, зная, что ты хочешь трахнуть ее. Все смеются, даже Зак. Он знает, как смеяться над правдой. — Она приедет к нам в Нью-Йорк, — добавляю я. Спенсер присоединяется к нам, напевая: — Жак и Зак сидят на дереве*… — Звучит мило, — ухмыляется Энди. — Валери ужасно взбесилась, когда узнала, что меня не будет все лето. Она уверена, что я пересплю с фанаткой. Какой еще фанаткой? Где? Я даже, блять, не состою в группе! Спенсер улыбается. — Мы ведь были в Миннесоте, мужик. Вот увидишь, девушки так и попрут, как только мы найдем тех, что будут соответствовать нашим стандартам. Звучит так, будто бы он эксперт в этой области, но на самом деле, он никогда никого из них не трахает. Перестал, как только встретил ту девушку. Я надеюсь, что когда-нибудь это изменится. Это пойдет ему на пользу. — Скорее всего, они все будут похожи на Жак, — отмечает Зак, и я, улыбаясь, показываю ему средний палец, пока остальные смеются. Брент, единственный из всех, говорит: — Да ладно вам, не надо так о Жак. Я ценю то, что он не считает мою кем-бы-она-мне-не-приходилась дешевкой, несмотря на то, что Брент — самый настоящий шовинист, что, кстати, больше всего бесит Жак в мужчинах, и во мне, наверное, тоже. Брент обращается к Брендону: — А что насчет тебя? У тебя есть девушка дома? — Нет, я свободен, — отвечает Брендон. Он говорит впервые за долгое время. Энди одобрительно кивает. — Это хорошо… — И я гей. Пит резко вскидывает голову, забывает о своих бумагах в мгновение ока. Болтовня стихает. Губы Брендона сжимаются, и он чешет голову. — Вижу, Уильям не рассказал вам об этом. Брент качает головой. Я поворачиваюсь к Уильяму, кто, из всех присутствующих здесь, и должен быть геем. Он никогда не скрывает своих чувств, с легкостью обижается и тут же отходит. Часто ведет себя так, будто бы настал конец света, когда в действительности, мы всего лишь опоздали на шоу. Но драма, которую он устраивает, достигает феноменальных границ. Он активно жестикулирует руками при разговоре, всегда дико переживает по поводу своих волос, и несмотря на все это, утверждает, что натурал. И он не сказал нам, что парень, которого он же и порекомендовал, - гей. Даже не заикнулся об этом. — Ну, — произносит Уильям, чтобы хоть как-то заполнить тишину, — это ведь все равно не имеет значения, — пауза. — Ведь так? Я пытаюсь сообразить, каковы шансы быть изнасилованным Брендоном. Я мог бы принять его вызов. — Конечно, не имеет. — Несомненно. — Да, конечно. — Никаких проблем. Голоса звучат приглушенно; все стараются скорее просто не показаться узколобыми, чем действительно принять то, что Брендон — гей. Уильям оглядывает всех нас своими большими глазами, и я почти вижу, как подергивается его левая бровь. Выходит, Брендон трахает парней. Некоторые из нас так делают. Брендон смотрит прямо мне в глаза, и я отвожу взгляд. Пит знает, что еще немного и Уильям выйдет из себя, поэтому спрашивает: — Так что, Брендон, у тебя нет парня или…или кого-то еще или…? Я почти уверен, что в этом вопросе слишком много «или». Уильям облокачивается на стул и глубоко выдыхает. Слава Богу, нам удалось избежать его выпадов. — Я молод, симпатичен и проживаю в Кастро*. Я ничего не ищу и уж точно не хочу остепениться и начать жить умеренной жизнью. — Разумно, — отвечает Энди. Спенсеру и Заку нелегко дается направить разговор в другое русло. Уильям и Брендон вскоре расходятся по своим койкам. Уильям оправдался тем, что хочет вздремнуть перед тем, как снова сядет за руль. Но скорее всего, он просто хочет успокоиться или поговорить с Брендоном наедине. Джо останавливает автобус, чтобы немного передохнуть, и большинство из нас выходят на улицу, подышать ночным воздухом. — Вы же не думаете, что они с Уильямом…? — недоговаривает Брент, когда мы заходим в круглосуточную забегаловку. Я сажусь за отдельный столик и начинаю делать заметки в своем блокноте. Подходит официантка, но я жестом отказываюсь от предложенного ею кофе. Я планирую лечь спать в свое прекрасное гнездышко, как только мы вернемся в автобус. Джо недоброжелательно поглядывает на меня время от времени, и теперь я понимаю, что это на меня он злится все это время. Отлично, и что я сделал на этот раз? — Надеюсь, что нет, — отмечает Зак. Я не поднимаю голову, но вполуха слушаю их разговор. Не думаю, что они трахаются. Я видел Уильяма с женщинами. Они оба живут в Сан-Франциско. Брендон говорил что-то про концертный зал, а Уильям как раз работал в Winterland Ballroom*. Единственная связь, которую я могу проследить. Джо спрашивает: — Он что, серьезно назвал себя симпатичным? Боже. — Я понимаю, почему, — говорит Спенсер, и я поднимаю взгляд, смотрю на его затылок, — понимаю, почему геи находят его привлекательным. У него довольно женственная внешность, задница, как у девчонки, бедра и все такое. Брент фыркает. — А кто-то глаз с него не сводил. — Я просто наблюдателен, — спокойно говорит Спенсер, и я узнаю этот тон: любые непристойные шутки тут неуместны. Не очень-то и правильно обсуждать Брендона у него за спиной, но новость слишком интересная, чтобы просто забыть о ней. — Блять, — Джо неожиданно открывает рот от изумления, — значит, я больше не смогу разгуливать по автобусу в одном белье? Все начинают смеяться; я беру свой блокнот и ручку и иду обратно, пока остальные спорят, к кому из них Брендон начнет приставать первым. — Эй, Райан, — кричит Джо, — Ваше Высочество уже возвращается в свой первоклассный автобусный будуар? Я же, блять, говорил Питу, что ничем хорошим это не закончится. Я говорил ему. Джо не понимает. — Да. — Ну, тогда удачи, — отвечает Джо, потягивая свой кофе; начинает расспрашивать что-то у Спенсера. Остальные продолжают игнорировать меня. Ночь не такая теплая, как дома, зато звезды, кажется, светят гораздо ярче. Июньский ветер качает сосны, по дороге едет какая-то машина, ее фары появляются и тут же исчезают из виду. На улице сейчас тихо, я стою совсем один, и я знаю, что такого не повторится до самого конца этого лета. Я иду обратно к автобусу, и на секунду, позволяю себе поверить в то, что я просто парень с гитарой, который написал несколько песен. В конечном счете, это действительно так. Брендон, одетый лишь в выцветшую белую футболку и серые трусы, выходит из ванной с зубной щеткой во рту как раз в тот момент, когда я направляюсь к койкам. Я говорю простое: — Спокойной ночи. Он машет рукой в ответ, волосы растрепаны. Теперь я понимаю, почему он так смутился, когда я застал его полуголым. Для меня это ничего не значило, но если он гей, то, должно быть, он воспринял все совершенно иначе. Странная мысль. *Начало всем известной на западе детской дразнилки. Что-то типа «тили-тили-тесто, жених и невеста…» *Гей-квартал в Сан-Франциско, известен в качестве места проживания представителей сексуальных меньшинств. *Концертный зал в Сан-Франциско.
