The Heart Rate of a Mouse, Volume 1 / Сердцебиение мыши, Книга 1

Мне не следует доверять вождение транспорта; не потому что я паршивый водитель, а потому что я крепко сжимаю руль каждый раз, когда мимо проезжает грузовик. Я продолжаю читать одну и ту же статью в газете об одной и той же аварии. Никто не знает, что могло произойти. Быть может, водитель потерял контроль над автомобилем. Пытался увернуться от ребенка, перебегающего дорогу. У него случился приступ. Что-то, что могло бы объяснить, почему его машина врезалась в канадский грузовик, перевозящий полуфабрикаты из Монреаля в Детройт. Я ехал из Портленда в Лос-Анджелес однажды. Это была приятная поездка: все ближе и ближе к югу, воздух теплее, люди более загорелые. Мне понадобилось четыре дня, чтобы доехать, потому что я все время сбивался с толку и в итоге поехал в Неваду, где сильно напился с парнем, который проработал клоуном в цирке всю свою жизнь. Мы были очень похожи, я и он. Меня несложно отвлечь, потому что я никогда не знаю, на что должен обращать внимание. Новая гитара ли это, или проблеск чего-то лучшего, или же карие глаза, что всегда заставляли казаться идеальную улыбку еще шире? В течение моей поездки по Западному побережью я не мог вспомнить, сколько раз видел надвигающийся автомобиль и хотел повернуть руль налево. Крах. Взрыв. Дым. Я не знаю, думает ли кто-то еще об этом за рулем. Я никогда не спрашивал. Когда я разбил наш автобус в семьдесят четвертом, я понял, что сомневаюсь: нарочно или нет. Я не собирался делать этого, но, возможно, подсознательно хотел. Некоторое время мы думали, что Джо больше никогда не сможет ходить. Сейчас же я в арендуемой Шевроле, еду из аэропорта О'Хара прямиком по адресу, небрежно написанному на салфетке не моим почерком. Машина коричневого цвета - светло-коричневого, который напоминает детское дерьмо. Она была единственной, что у них осталась. Дворники издают скрипучий звук, пытаясь одолеть обильный, мокрый снегопад. - Нервничаешь? Я не поворачиваюсь, чтобы посмотреть на парня на пассажирском сидении. - Нет. - Брент рассказывал, - начинает он, вдаваясь в подробности очередной, придуманной кем-то лжи; люди любят говорить, и говорить, и говорить обо мне, - что во время Джеки ты так сильно нервничал, что тебе приходилось напиваться перед каждым шоу. - Он мне льстит, - отвечаю я, раздраженный тем, что это совсем не ложь - единственной вещью, которая могла помочь мне справиться с давлением десятитысячной толпы, был алкоголь. Спасибо, Брент, это лишь приукрашивает то, как я выгляжу в глазах людей. Нет. Это делает меня жертвой. Возможно, это не так уж и плохо. - Еще он сказал, что ты чувствовал себя лучше во время второй половины тура. Меньше выпивал, был более сосредоточенным. Ну, знаешь, после того, как встретил его, - отмечает он несколько неприятно. Я с трудом сдерживаю порыв свернуть с дороги, чтобы заткнуть его; и в момент когда он начнет задыхаться, шепча страдальческое «За что?», я скажу ему за что: за то, что он не в состоянии держать свой чертов язык за зубами. Из-за выхлопов белый снег становится скверным черным, когда падает на землю, делая дорогу скользкой, но я все еще продолжаю ехать. - Еще Гейб. Он сказал, что ты никогда не нервничал в течение тура Жемчуг. Должно быть, ты изменился. - Нравится звук собственного голоса, да? - Ага, - улыбается он, русые волосы падают на глаза, полные энтузиазма. Юное добродушное лицо, которое он хочет заставить казаться взрослее своей щетиной, все равно выглядит по-детски невинным из-за той энергии, что всегда присутствует в его словах и поступках. У него немного впалые щеки, тонкие губы и лоб, лишь на чуточку достаточно высокий, чтобы выглядеть несоответственно. Я сосредотачиваюсь на дороге, и он замолкает на некоторое время. Когда говорит снова, его голос звучит обеспокоенно: - Что, если он забыл? Или все еще злится на тебя? - Что, если я все еще злюсь на него? - Это не так, - отвечает знающим тоном. Я ненавижу, когда он прав. Снегопад медленно стихает, и я ерзаю в своем сидении, чувствуя как ремень безопасности царапает мою шею. - Я переживаю за тебя, - признается он. Мне не нужны ни его волнение, ни поддержка, ни жилетка, в которую можно поплакаться. Он понятия не имеет, насколько иногда меня утомляет. Смотрит на карту, что лежит у него на коленях. - Сейчас налево, - приказывает он, и я перестраиваюсь на другую полосу движения, - знаешь, мне интересно, какой он. Я столько всего слышал о нем. Это даже кажется слегка нереальным - встретить кого-то, кого так много раз представлял голым. Ну, на самом деле, я нашел одну фотографию у тебя дома, где он был голым, так что... Я съезжаю на обочину, резко останавливаясь. Он напрягается, смотря по сторонам широко распахнутыми глазами. - Что ты делаешь? - Я же, блять, просил не трогать мои вещи! - говорю я снова. Снова. Пронырливый ублюдок. - Вот, твоя остановка, - я указываю ему пальцем на двери магазина, на которых зелеными буквами курсивом написано: К-А-Ф-Е. - Иди, купи себе кофе, - будто бы он нуждается в нем. Он драматично открывает рот. - Я еду с тобой! Я стискиваю зубы и улыбаюсь. - Нет, не едешь, - несколько секунд мы сердито смотрим друг на друга. - Вон, Сиски, вон! Сиски всплескивает руками. - Ты серьезно не позволишь мне увидеть своими глазами воссоединение, которое заставило бы Ромео и Джульетту выглядеть как... - У них не было никакого воссоединения — они умерли. - А... - Сиски слегка выпячивает нижнюю губу, но быстро оправляется. - Я не досмотрел фильм до конца, если честно. Они так странно говорили по-английски. Я отстегиваюсь и выхожу из машины. В Чикаго сейчас холодно, снежинки ложатся на мое черное пальто и тут же таят. Я обхожу Шевроле кругом и открываю для Сиски дверь. - Ладно, ладно! - кричит парень. - Я выхожу! Видишь? Смотри, я выхожу! - он морщит от холода нос и выглядит скорее смешно, чем обиженно, когда бросает в мою сторону злобный взгляд. - Я приеду за тобой позже, - обещаю я. - Если не приедешь, помни, что я знаю, где он живет! - он уже достал свой кожаный черный блокнот и теперь яростно что-то строчит в нем, не обращая никакого внимания на мокрый снег. Я останавливаюсь у открытой двери, не веря своим глазам. - Не пиши ничего сейчас. «Когда бесчестный Райан Росс нервно сел обратно в свою машину, бросив преданного спутника на обочине дороги, словно очередную поклонницу, которую он сначала любил, а затем вышвырнул, как ненужного котенка...» Дверь закрывается, и больше я ничего не слышу, заводя мотор. В зеркале заднего вида я вижу отражение плетущегося в кафе Сиски, потом замечаю карту на его теперь пустом сидении. Добраться до намеченного места не занимает много времени. На подъездной дорожке стоит шикарная черная машина, сделанная в этом году — семьдесят девятом. Выглядит гораздо лучше, чем то, что я паркую прямо перед домом, и на долю секунды я надеюсь, что никто из чикагцев, живущих на одной улице с Брендоном, не заметит бывшую рок-звезду, разъезжающую на таком безвкусном подобии четырех колес и руля. Если это вообще дом Брендона, в чем я немного сомневаюсь. По улице идет парень с футляром для гитары за спиной, и я жду, пока он пройдет мимо меня. Бояться того, что он узнает меня сейчас, было бы паранойей, но разговаривать с фанатами я не умел никогда. Музыка никак не связана с человеком, исполняющем ее, поэтому любой интерес, который люди проявляют ко мне, заведомо является необоснованным. Все, о чем они должны знать, все, о чем они должны хотеть знать - уже есть там, в песнях. И никто никогда не понимал этого, кроме меня. Никто никогда... Но я не хочу больше думать об этом. Я беру свою сумку и подхожу к двери. Это самонадеянно, знаю, но последние концерты проходили именно здесь, поэтому я предполагаю, что Брендон живет сейчас дома, а не в отеле. Мне не следует ничего предполагать, когда речь идет о нем. Я проверил это на собственном опыте. Дверь открывается на пятом звонке. - Да-д... Брендон замолкает, как только видит меня. Он выглядит немного старше, что заставляет меня понять, насколько сильно я опоздал. Уставший, что присуще людям с его работой, под карими глазами мешки. Кому как не мне знать, что такая жизнь может выбить из колеи любого. Но если уж на то пошло, он выглядит более мужественным, более зрелым. Он все еще смотрит на меня. Я не против. - Слышал, что ты теперь в Чикаго, - объясняю я и заявляю это как факт, который интересует меня ровно столько, сколько сердцебиение мыши, температура плавления серебра. Который не интересует меня вообще. - Да, - устало кивает он, отводя глаза. Загнанная в угол добыча после изнурительной погони, в которой он олень, а я волк. После долгого, долгого времени ни один из нас, похоже, не пытается убежать. Брендон не удивлен моему приезду. Я никогда не был предсказуем; он мог хотя бы открыть рот от изумления. Совсем чуть-чуть. Просто, чтобы позабавить меня. Даже я, блять, удивлен, что я здесь. - Так, по старой дружбе, - говорю я и продолжаю, не давая ему шанса ответить, - пригласи выпить пиво. Брендон качает головой. - У меня нет времени. Сиски был прав. Он все еще злится. - У меня тоже, но я все равно здесь. Я пристально смотрю на него. Живот скручивает теперь, в его присутствии, но он не понимает этого. Брендон вздыхает и впускает меня, и я прохожу в гостиную, бросаю сумку на диван. Быть здесь, проехав через всю страну ради парня, единственного парня, который когда-либо смотрел со мной на ночное небо и придумывал новые созвездия, и я...Черт возьми. Я буду стоять на своем и делать все возможное, чтобы убедить себя, что это ничего для меня не значит. Я облизываю губы, вспоминаю его вкус. - Одно пиво, и потом мне нужно будет идти, - бормочет Брендон и идет на кухню, а я тихо смотрю ему вслед. Он замедляет шаг и оборачивается, нерешительный взгляд на его лице. - Ты придешь сегодня на концерт? - Я рассчитывал на это. Он смотрит прямо мне в глаза, и я снова в Оттаве, у административного центра, там, где мы поцеловались за нашим автобусом, который я еще не разбил. Я снова в загородном доме в Бисмарке, там, где я вручил ему какую-то часть себя, от которой он вежливо отказался. В Сан-Франциско, ссорюсь с ним; в Нью-Йорке, наблюдаю за тем, как он выбирает пластинки, которые не собирается покупать, украдкой поглядывая на меня, работающего за прилавком, и вот мы уже на полу в подсобке, надеемся, что Эрик не придет раньше, чем обычно. Брендон говорит: - Я могу достать пропуск за кулисы. - Можешь достать два? Я приехал не один. - Не один? - голос напряжен. - С настырным фанатом. Он, не веря, цокает. - Знаешь, как выбирать друзей. - Любовников тоже, и он не из их числа, - намеренно говорю я. Брендон не отрицает, что его интересовало именно это. - Могу достать два. - Спасибо. Он показывает на мою сумку. - Остаешься на ночь? - Да, конечно, - пожимаю плечами я. Он нервно кивает и идет обратно в сторону кухни. Я свернул машину в его полосу, и мы столкнулись в очередной раз. Крах. Взрыв. Дым.