Глава 1
22 сентября 2014 г., 23:28
Дину кажется, что он всё ещё спит. Неестественно яркий свет ослепляет, левая половина лица онемела, мысли путаются в один большой ком. В голове стоит неясный звон, и Дин не может толком разобрать, что говорит склонившийся над ним человек. Дин поддается усталости и соскальзывает в темноту.
Когда он просыпается опять, мыслить немного проще. Он понимает, что приходивший человек — врач, и что это, очевидно, больничная палата. Он не помнит, как попал сюда, или откуда взялась боль во всем теле. В палате нет никого, кроме него.
Дин не может точно сказать, сколько прошло времени. Минуты, часы, день? На пороге стоит Новак. Он замечает, что Дин в сознании, и нервно улыбается, поймав его взгляд.
— Здравствуй, Дин, — Новак осторожно приближается, медлит и опускается на край его постели.
Он хочет сказать что-то ещё, но Дин перебивает. Собственный голос звучит тихо, хрипло и незнакомо.
— Какого хрена произошло?
— Ты попал в аварию. Врач сказал, тебе повезло, отделался сотрясением и сломанной рукой. Как ты себя чувствуешь?
Дин приподнимает бровь, несмотря на отозвавшуюся боль в наложенных на лицо швах.
— Как, по-твоему, чувствует себя человек с сотрясением и сломанной рукой, Новак?
Пальцы Кастиэля наталкиваются на запястье Дина, и тот отдергивает руку. На лбу Каса пролегает морщина.
— Ты сможешь вернуться на службу через несколько недель. Я принес твои вещи, — добавляет он, кивнув в сторону оставленной в углу коробки. И совсем не к месту. — Мне жаль.
Дин морщится от нарастающей вместе с раздражением головной боли.
— Тебе жаль? Ты меня разыгрываешь, Новак? Я с первого дня относился к тебе, как к дерьму. Я сволочь, а не напарник, ты ещё на моей могиле попляшешь. Адьёс, амиго, — Дин звучит устало и совсем неубедительно, отчего сердится только сильнее. Неужели Новаку доставляет такое удовольствие видеть его в подобном состоянии? Боже, он никогда не уйдет.
— Дин, — пытается вставить Кас, пытаясь скрыть улыбку и неодобрительно качая головой.
— Проваливай, Новак, я жертва автокатастрофы, мне нужен отдых, мне нельзя волноваться.
Кастиэль, судя по всему, никуда не собирается и что-то обдумывает. Он выглядит чем-то озабоченным и изучает выражение лица Дина.
— Дин, что последнее ты помнишь? — наконец с подозрением спрашивает он.
Дин моргает. Косится на сидящего вплотную Новака, забывшего элементарное понятие личного пространства, и старается скрыть неуверенность в голосе:
— Я не помню аварии, — помедлив, он продолжает. — Последнее дело. Мы стояли в оцеплении. Тот псих в банке, наведший на тебя оружие. Я выстрелил.
В горле пересыхает, и Дин закашливается, не сразу замечая выражение лица Новака.
— Это было спустя полгода после того, как мы стали напарниками.
— Ну да, — после затянувшейся паузы говорит Дин.
— Мы работаем вместе уже год.
Дин всё ещё пытается осмыслить эту информацию, когда вошедшая медсестра выпроваживает Новака.
Они никогда не разговаривали вне офиса. Они с Новаком вообще почти не разговаривали.
По крайней мере, Дину так кажется.
***
Бобби Сингер — шеф полиции Сиэтла, прямой босс Дина. Они неплохо ладят — можно сказать, Бобби заменил Дину отца — поэтому Дин не ожидает неприятностей, когда тот вызывает его к себе в офис. — Дин, я хочу представить тебе кое-кого, — начинает Бобби, указывая на парня, сидящего напротив Сингера в соседнем с Дином кресле. — Кастиэль Новак, твой новый напарник. Дин молча смотрит на Бобби, едва кинув взгляд на парня с растрепанными волосами, кроме которых ничего не успевает заметить. Наконец он прочищает горло и произносит: — Напарник? Мне казалось, я и сам справляюсь со своей работой, — Бобби никак не комментирует его реплику, и Дин продолжает. — Бобби, если ты чем-то недоволен, достаточно было сказать об этом мне. — Я понимаю, что после случившегося с твоим предыдущим напарником тебе понадобится время, чтобы привыкнуть к Касу, — морщится Бобби, отводя взгляд. Дин знает, что он чувствует свою вину в произошедшем с Сэмом. — Мы обсуждали эту тему уже тысячу раз, если ты забыл. Ты переступаешь все рамки дозволенного. Бобби начинает загибать пальцы. — Ты приходишь и уходишь, когда тебе вздумается. Ты превышаешь свои полномочия при допросе подозреваемых. Ты не пишешь протоколы, — Бобби прищуривается, ставя локти на стол и наклоняясь корпусом вперед. — Ты неплохой полицейский, Винчестер, но за тобой нужен глаз да глаз, а парню как раз не хватает опыта в поле, ты ему в этом поможешь. Новак будет твоим напарником, и это не обсуждается. Можете идти. Оба. Бобби машет рукой в сторону двери и открывает верхний ящик стола, в котором, Дин знает, тот хранит фляжку виски. Дин бросает неприязненный взгляд в сторону Новака. Он выглядит так, словно хочет провалиться сквозь землю, но улыбается Дину. Дин сохраняет каменное выражение лица и выходит из кабинета первым. Дин не хочет выяснять, могут ли они с Касом поладить. Кроме Сэма, у него никогда не было иных друзей. Новак ничем не походит на Сэма. Он не знает, что такое юмор, и не может запомнить, как правильно завязать свой галстук. Дин также подозревает, что ему забыли рассказать о существовании расчески. Новак почти не говорит о себе; он вообще мало говорит, что полностью устраивает Дина. Спустя некоторое время совместной работы, которой Дин старается избежать при первой возможности, у них вырабатывается определенный режим. Кас звонит Дину по утрам, чтобы разбудить вовремя, и заезжает за ним на машине, чтобы тот не мог оправдать очередное опоздание пробкой на дороге, потому что за прогрехи Дина влетит им обоим. По пути в участок Новак слушает радио, а Дин молча пьет кофе, купленный в придорожном кафе, и переключает станции радио по своему вкусу. Кас довольно скоро сдается и позволяет ему самому выбирать музыку. Постепенно в его машине появляются диски с музыкой Дина. Кас думает, что тот перетащил к нему всю свою коллекцию. Дин только пожимает плечами. Он злится на Бобби за то, что тот приставил к нему Новака. Тот, наверное, не такой уж плохой парень, если подумать, но Дин не прислушивается к голосу разума. Кас занял место Сэма, его напарника и друга ещё со школьной скамьи, как будто имеет на это какое-то право. Дин уже привык работать и жить в одиночку. Пока Новак пишет отчеты и разбирается с прочими бумагами, Винчестер проводит допросы и добывает показания у свидетелей. Так продолжается несколько недель, и у Каса ломается терпение. Он ловит Дина во время ланча, когда тот направляется в сторону парковки. Кас захлопывает открытую Дином дверцу Импалы у него перед носом. — Куда ты направляешься? Дин закатывает глаза к потолку. — Не сейчас, Новак. — Рабочий день ещё не закончен. — Я собираюсь допросить соседей подозреваемого, — Дин смотрит на нахмуренного Новака, определенно готовившегося к этому разговору. Дин задумывается, репетировал ли он перед зеркалом. — Мы напарники, Дин. Это значит, мы должны работать вместе. Если ты считаешь, что надо кого-то допросить, мы делаем это вместе. Если Бобби требует отчет, мы работаем над ним вместе. Ты никуда не поедешь один, пока не закончится рабочий день. — Ладно, — легко соглашается Дин. — Ладно? — несколько растерянно повторяет Кас, явно не ожидая быстрой победы. Дин беззлобно усмехается и, распахнув дверцу машины, делает приглашающий жест. Надо же, Новак умеет злиться. Дину интересно, где у него предел. Спустя пару недель, среди прочих офицеров, их вызывают на ограбление банка. Они разделяются. Дин едва успевает что-либо понять, как Новак подбирается к преступнику ближе всех, пытается в чем-то убедить, но его обхватывают за плечи, приставляя пистолет к виску. Парень в два раза крупнее Каса; он выкрикивает угрозы, перекрывая своим голосом суматошный шум вокруг: полицейских, журналистов, прохожих, сотрудников банка. Парень вдавливает дуло пистолета в лицо Новака и пытается пройти сквозь толпу. Он совсем молод и он в панике. Дин видит, что он не пойдет на переговоры и не предъявит требования, пользуясь заложником, как поступил бы, будь у него мозги. Дин медлит секунду. Точное количество времени, чтобы убедить себя, как, в случае промаха, раздражает его Новак. Его безукоризненность. Его преданность. Его доверчивость и наивность. Его вечно перевернутый галстук и готовность пожертвовать собой. Он — то, чем хотел бы быть Винчестер, но никогда не сможет быть. — Бобби, я стреляю, — передает Дин по рации, опускаясь коленом на раскаленную от солнца крышу соседнего от банка здания и наводя оружие на преступника. Дин всего в нескольких футах, но тот то и дело загораживает себя Новаком. О чем Новак только думал, подходя так близко? — Слишком рискованно, — отвечает Сингер, но Дин уже спускает курок. Он закрывает глаза на долю секунды. Ему жаль, что он терпеть не может Новака, у которого повышенное чувство ответственности за напарника-неудачника и идеальное чутье на преступников. Новак не вписывается в его жизнь, потому что Дин не заслуживает ничего хорошего. Дин далеко не лучший стрелок. Солнце светит прямо в глаза, и на какое-то мгновение улица замолкает; по нагретому за день асфальту расплывается темное пятно. Новак склоняется над парнем с простреленным черепом и приставляет ладонь козырьком, поднимая взгляд в сторону Дина. На его лице и воротнике осели багряные капли. — Идиоты, — заявляет Бобби Дину, как только закрывается дверь кабинета. Его лицо раскраснелось от сдерживаемого гнева, и Дин уважительно дает ему высказаться. — Уж от кого, но от тебя я этого не ожидал. Скажи мне, Винчестер, ты получал команду открыть огонь? Бобби прищуривает глаза, и Дин чувствует себя нашкодившим мальчишкой. Не то чтобы он разбил чью-то вазу, конечно. В кабинет просовывает голову Новак. Он сжимает в руках окрашенное кровью полотенце, которым вытирал лицо. — Вызывали? — Вызывал, — рявкает Бобби, заставляя Каса нервно дернуться. — И ты хорош, полез, куда не просят. Кто приказывал тебя высовываться, Новак? — Я пытался наладить контакт с преступником… Бобби слушает какое-то время, но потом вскидывает ладонь, умоляя Новака замолчать. Он опускается за рабочий стол, массирует переносицу и вдруг выглядит очень усталым и выжатым. — Ясно, — говорит он нейтральным тоном. — Надеюсь, вы представляете, сколько бумажной работы вы нам всем обеспечили. К утру жду подробный отчет по всей операции, детали выясните у ребят. И, Дин, скажи мне все-таки — какого черта ты выстрелил? Дин не знает, что сказать, поэтому говорит первое, пришедшее на ум: — Он мог убить Новака. — Мог? — переспрашивает Бобби, приподнимая бровь. — Собирался, — исправляется Дин, старательно избегая смотреть на Каса. — Ты сам слышал. Чувак обещал нашпиговать пулями всех и каждого. — Не забудь упомянуть об этом в своем отчете, — советует Бобби перед тем, как отпустить их.***
Кастиэль приходит на следующий день. Дин чувствует себя слабым и уязвимым в этой глупой больничной рубашке и наложенных бинтах, но Кас едва обращает на всё это внимание, и Дин понемногу расслабляется. — Бобби передает тебе привет, — говорит Кас, усаживаясь на стул напротив Дина. — Он обещал навестить тебя на неделе. Дин сомневается, что Бобби исполнит обещание. Он всегда винит себя, когда что-то случается с его подчиненными, и не может смотреть им в глаза. Дин всё ещё под действием лекарств, и ему требуется некоторое время, чтобы построить предложение. — Мне ничего не говорят. Что конкретно произошло? — Ты раскопал что-то по поводу дела, которое мы расследовали, оставил мне запись на автоответчике и сорвался куда-то в сторону пригорода. Я вскоре нагнал тебя, но твоя машина уже стояла перевернутой на обочине, — Кас переводит взгляд с Дина на свои руки. Он замолкает на секунду, выпрямляясь. — Удалось установить, что в тебя въехал грузовик, но водителя пока не нашли, свидетелей не было. Бобби поставил весь участок на уши. Мы поймаем его, Дин. — Что с моей Деткой? — спрашивает Дин первое, что улавливает из сказанного Новаком. — Эм, — Кас хлопает ресницами, замешкавшись. — Она в ремонте. Её восстановят, более или менее. Черт, Дин, это не самое важное! — Это важно для меня, — огрызается он. Они проводят несколько минут в напряженной тишине. Дин ждет, когда Кас уйдет. Кас смотрит на него, ожидая чего-то. Наконец он еле слышно вздыхает, проводя рукой по волосам, и произносит: — Ты по-прежнему ничего не помнишь? — Нет. Кас глядит на него с тоской. Дину становится неудобно. — Врач сказал, такое бывает при сотрясении мозга. Тебе понадобится время. Кас собирается сказать что-то ещё, но время посещения заканчивается. Новак уходит, а Дин задается вопросом, что же он забыл. Нечто важное.***
Разумеется, Новак приходит снова, ведь он всегда таскается за Дином хвостом, как побитый щенок. Он выглядит разбитым и взмыленным. Дин удивляется, как прежде не замечал черные круги под его глазами. — Почему бы тебе просто не рассказать мне всё? Коротко о главном, — спрашивает Дин. Сегодня он чувствует себя лучше, и ему нужна информация. Жизненно необходима, если честно. — Врачи говорят, ты должен вспомнить сам. Дин бросает на него раздраженный взгляд. — И каким образом я должен это сделать? — Я не знаю, Дин, — Кас выкладывает на тумбочку Дина принесенные с собой фрукты, чтобы занять руки делом. — Я не думаю, что будет правильным рассказать тебе сухие факты. Вернешься домой. Вернешься к работе. Будет легче, в знакомой обстановке воспоминания придут сами собой. Дин хочет сказать, что вообще не думает, что память собирается к нему возвращаться. Но мысль настолько пугает, что он торопливо переводит тему. — Что за дело мы сейчас расследуем? — Никакое, — Кас смотрит на него в ступоре какое-то мгновение. — Ты в больнице, Дин. Ты потерял память. Нас сняли с дела. До твоего возвращения я составляю протоколы и выписываю штрафы… Ты же собираешься вернуться? Дин недоверчиво всматривается в обеспокоенное лицо Новака. — У меня больше ничего нет. Только работа, — Дин устало трет переносицу. — Принеси мне любые записи, которые у тебя остались по делу. Кас вздыхает и неодобрительно смотрит на него. Он вообще очень упрямый, этот Новак. — Только после того, как тебя выпишут. Когда он уходит, Дин с сомнением косится на апельсины и кричит ему вслед: — Если собираешься заявляться каждый день, принеси мне пирог!***
Дни в больнице мало чем отличаются друг от друга. Большую часть времени Дин спит. Оставшиеся часы уходят на прием лекарств, пищи, и визиты Новака. Дин осознает, что действительно ждет последних — это странно, но у него всё равно нет других развлечений. И самое важное: Кас знает всё, что Дин забыл. Или какую-то часть. — Значит, мы нашли общий язык? — уточняет Дин, когда Кас приходит в очередной раз. — Да. Лицо Каса лишено эмоций. Дину становится интересно, как так вышло. Он не представляет, как кто-то мог добровольно общаться с ним. Дин невыносим, и знает это. Тем не менее, Новак по-прежнему здесь… Он сумасшедший, другого объяснения Дин найти не в состоянии. Псих. — Почему ты здесь? — Что? — тупо переспрашивает Новак. Дин разглядывает его перевернутый галстук и помятую рубашку. Настолько знакомые детали, что он чувствует себя почти по-домашнему. Он отворачивается. — Забудь. Сегодня с него сняли последние бинты, не считая гипса на руке. Дин ерзает на месте, откашливается и снова поворачивается к Касу: — Как я там выгляжу, а? — Боишься посмотреть в зеркало? — улыбается Кас. — Ничего я не боюсь, — ворчит Дин. — Неси мне своё хреново зеркало. — Ты и сам можешь ходить, я видел. За неимением других аргументов Дин кидает в него подушкой. Кас возвращает её Винчестеру под голову. — Детский сад, честное слово. Подушка прилетает ему в спину во второй раз, стоит ему отвернуться. Кас оставляет её вне досягаемости Дина и протягивает ему зеркало. — Больно надо было, — обиженно смотрит вслед подушке Дин, переводя взгляд на своё отражение. От правого уголка рта тянется шрам, похожий на несходящую ухмылку. Дин поднимает на Каса похолодевший взгляд. — Мог бы и сказать. — Дин, это даже не… Дин прищуривается и обрывает его на полуслове. — Шел бы ты домой, Новак.***
Ночные кошмары помогают вспомнить некоторые вещи. Дин никак не может стряхнуть с себя чувство, что он всё ещё стоит на той крыше, целясь в сантиметрах от Новака. На нем слой несмываемой невидимой грязи, и он сторонится всех больше обычного, словно они что-то заметят. Кас замечает. Дин видит, что тот порывается заговорить, когда поднимает на него глаза, отрываясь от своих записей, или когда они сидят в машине в напряженной тишине во время дежурства, или когда Дин доедает свой бургер в одиночестве во время ланча. Дин постоянно ловит на себе настороженный, слегка нахмуренный взгляд. Он зарывается в работу с головой и пытается не думать ни о чем другом. Новак абсолютно не умеет притворяться, что всё в порядке, и сдается спустя неделю. Он ловит Дина у автомата с кофе во время обеденного перерыва, когда их офис наполовину пуст. — Нам надо поговорить,— он загораживает Дину путь, вынуждая его встретиться глазами. Дин зарос щетиной, и это его третья чашка кофе за утро.— Ты в порядке? — В полном. Они стоят в тишине несколько мгновений, пока Дин не вскидывает бровь и не пытается отстранить Каса в сторону, чтобы пройти к своему столу. Тот теснит его обратно, спиной к автомату. — Дин, если дело в том, что тебе пришлось выстрелить в парня, тебе стоит поговорить об этом с кем-нибудь. — Новак, тебе заняться нечем? У нас работы по горло. — Это не твоя вина. Дин не смотрит ему в глаза. Куда угодно: уголок рта, бритвенный порез на щеке, потолок, полупустая чашка в собственной руке. Кас не может на самом деле иметь в виду то, что говорит. Дин мог всадить в него пулю, черт возьми! Он должен злиться. Он не может серьезно беспокоиться о Дине, он же не полный идиот. — Почему меня должно волновать, стало ли в мире на одного полоумного меньше? — Дин Винчестер, прекрати трахать мне мозг и поговори со мной, чтобы мы могли спокойно вернуться к работе и не усложнять друг другу жизнь. Дин чувствует, что виноват, что зол на Новака, что того вообще не волнует произошедшее, что это, в конце концов, нечестно. Он не следит за словами: — Хочешь знать, в чем моя проблема? Окей. Отлично. Я чуть не убил собственного напарника, которому хватило мозгов лезть, куда не просят, потому что он самонадеянный кретин и прожженный пацифист. Я был готов застрелить тебя прежде, чем это сделает какой-то посторонний, а ты ведешь себя так, как будто это ни черта не значит. Ты как наивный щенок, увязавшийся за первым встречным, которому нахрен не сдался. Дыхание Дина тяжелеет. Кас выглядит, словно получил пощечину, а в следующий момент хватает его за грудки и встряхивает. Дин цепляется за его рубашку и тянет Новака на себя. — Ну же, давай,— он нервно усмехается одним уголком рта.— Ударь. Новак всматривается в выражение его лица и сбрасывает с себя его руки, качая головой и устало проводя ладонью по лицу. — Всё в порядке, Дин. Я не держу на тебя зла. Он уходит, а Дин продолжает стоять на месте, игнорируя расползшееся по рубашке пятно от пролитого кофе.
