Яблока пьянящий аромат

Следующие несколько дней обернулись для меня некой пыткой, когда я упивался безграничной отстраненностью, надвигающейся пустотой, образовавшейся между мной и Никитой, единоличной бессонницей, которая стала, впрочем, частой гостьей, деля комнату по ночам со мной и братом, и неразрушимой сетью эмоций, сотканных из самых различных, но в то же время смешанных чувств. Я кидал в сторону младшего немало взоров, преисполненных немыми вопросами и недосказанными ответами обыкновенного молчания, которые не торопились быть на слуху. Дома, на учебе и в неурочное время я то и дело порывался заговорить с братом, для которого жизнь, между прочим, после того вечера не сбилась с привычного русла, не изменилась ни на один взор, слово или же действие… Он так же общался с одноклассниками, Пашкой, но уже как будто в отдалении от меня, словно до того случая мы тоже были отдельны друг от друга во всех смыслах этого слова, как ни больше, я это четко осознавал, отчего становилось только хуже из-за осознанности своего положения. Друг же был удивлен, когда я ему рассказал, что мы просто немного повздорили, а поэтому и не разговариваем друг с другом, ведь парень не понимал, чего это мы ведем себя так, словно сидим поодиночке. Череда веселых часов за предметами без нашего активного общения казалось весьма непривычной, помимо тех замечаний, которые часто нам делали учителя. Но я посмотрел на происходящее с другой точки зрения, которая была наиболее оправданной и действенной — понедельник и вторник были тем сроком, за который каждый из нас обдумал все как следует, ну а если даже не все, то большую часть уж наверняка. Молча, по отдельности, лучше так, чем вовсе потеряться из виду, пусть и на определенный промежуток времени. Однако, какими бы ни были наши отношений сейчас, я, наблюдая за тем, как стремительно развиваются последствия ушедшего вечера, решил действовать первым, несмотря на то, что начал всю заварушку отнюдь не я. Вечером, еще до того, как родители задерживались на своих работах, мы с братом как обычно проводили время дома, не желая куда-то идти. Но… когда в комнате витает неразрешенная ситуация, осложненная конфликтом, то жить в подобной атмосфере с каждым днем становится труднее, тяжелее и невыносимее. Но, как известно, чтобы что-то изменить, нужно для этого приложить определенное усилие. С моей стороны это было проявление безвыходной инициативы, результат которой я точно не мог предугадать. Мимолетный взгляд, оценивающий, в каком сейчас настроении находится младший, едва заметная неуверенность, растворенная полузаметной усмешкой на губах, сдержанный вздох, который с шумом срывается с губ, как я попытался сосредоточиться. Сколько секунда могла длиться по времени? — Может, хватит уже сердиться? Нет, ты имеешь полное право на это, но не доводи все до такого состояния, — шепотом начал я, обращая внимание на брата, откладывая учебник в сторону. Сейчас было важным найти правильный подход к Никите, а затем дело останется за малым, но… зная его сложный характер, сделать это будет не так-то просто, ведь… Ноль внимания со стороны младшего, который, воткнув наушники в уши, сделал музыку на ноутбуке громче, продолжая делать вид, что вообще ничего не слышал. Нахмурившись, я не растерялся, вставая с кровати. Подойдя к близнецу, присел рядом с ним, в упор смотря на его лицо. Как долго он мог выдержать мой взгляд, я не знал, однако стоило проверить. Чуть приблизившись, я продолжил сверлить брата подобным образом, замечая, как его взор начал метаться из стороны в сторону. Ника начала раздражать ситуация, в которой он оказался. Но хоть так-то… — Никита, — громче протянул я, чуть потеребив брата за рукав рубашки, уже переходя на активные действия. — Хватит игнорить меня, давай поговорим. Сто процентов, тебе есть, что мне сказать… Ну же, хватит молчать, — я уже не так сильно сердился на младшего и был готов его выслушать, но тот все никак не обращал на меня внимания, хотя музыка была сделана тише. — Да и пошел ты… — отмахнулся я от него и только было встал, как тот вынул наушники из ушей. — Ты что-то хотел сказать? — с деловитым видом продолжил он. Отложив в сторону ноутбук, Никита помрачнел, глядя на меня, однако я в душе ликовал, так как все же разговорил брата. Значит, ему не все равно и он действительно хочет как-то попытаться разрешить наш конфликт, пусть и своеобразно. — Да, хотел. Давай уже прекратим? Я тебя выслушаю, отвечу на вопросы, все расскажу, только не молчи… — тяжело вздохнул я, с сожалением смотря на него. Иногда молчание все же бывает тем фактором, из-за которого многое может разрешиться. Но к этой ситуации оно явно не было применимо. — Пожалуйста… Так будет лучше и для тебя, и для меня. — Чем лучше-то? — возмутился Ник. — Чего рассказывать? Я и так уже прекрасно осведомлен о том, что с тобой творилось, достаточно было прочитать сообщения. Ладно это, но ты мне ничего не рассказывал. Не делился ни одной мыслью, страхами относительно всего подобного. Я… я читал и вообще тебя не узнавал, словно те сообщения строчил другой человек… — искренне негодовал брат по поводу прочитанного. Да, он говорил то, о чем я и догадывался. — Ты тоже не промах… Замутил с какой-то ветреной девкой старше тебя, связался с теми ребятами… Ты также мне ничего такого не рассказывал, лишь со стороны за тобой только и оставалось наблюдать, — мне было что ответить близнецу в отместку, так как не я один что-то скрывал. — Вообще, я тебя не понимал, да и сейчас… какого черта? А еще на меня наговариваешь… Признайся, что был не прав, когда полез читать сообщения, когда как-то проник в мой телефон, чтобы посмотреть Сашкин номер, — я также настаивал на своем, не упуская удобной возможности достучаться до брата. — С чего бы это? Нефиг было оставлять за собой следы, чтобы потом жаловаться… Я, между прочим, после этих сообщений еле отошел… — младший скривил губы, уведя взор в сторону, словно что-то настолько ужасное вспомнил, что от одного образа хотелось содрогнуться всем телом. — Я ждал, когда ты расскажешь, а ты молчал... — с каждым его словом мои догадки отчасти, но подтверждались. Из-за этого я вновь ощутил, как тяжелый груз вины неспешно наседает на меня. — Ты должен понять меня. Постарайся, если не можешь, хоть немного… Каково это было скрывать? Мне не с кем было поговорить, а так хотелось с кем-то поделиться, но тебе… Ты просто не представляешь, каково это, выглядеть каким-то уродом в глазах родственников, когда на тебя косо смотрят. Я боялся… так боялся, что меня осудят, если осмелюсь заговорить хоть с кем-то об этом… — А сейчас боишься? — с вызовом во взгляде посмотрел на меня брат. — Нет, — уверенно ответил я. Внутри ничего не пошатнулось, не всколыхнулось, заявляя о том, что крупицы сомнений еще оставались. — Но… может, лишь немного. Пока больше никто не знает, да и не об этом речь. Я сильно волновался за то, как это воспримешь ты, поэтому оттягивал момент до победного. У тебя были свои дела, ты не придавал значения тому, что творилось со мной, — я не стал дальше давить на жалость, мне это было ни к чему, так как не этого я добивался. — Хорошо… Я был не прав с этой перепиской. Но я бы никогда не подумал, что у тебя такое в голове, а твое поведение в то время… Это тогда все объясняет… Я чувствовал, что что-то не так, — брат покачал головой, зажмурив глаза. — А с Сашей я встретился, чтобы узнать, кто он вообще такой. Я забеспокоился и… так что и за это прости, — Ник редко извинялся, всегда считая свою точку зрения правильной, даже если это было не так, но тут вина оказалась разделена на двоих, превратившись в одну. Виноват, не виноват, какого хера топтаться на месте? — И вовсе я не считаю тебя уж таким позором для нашей семьи… — Да уж, спасибо, — весело засмеялся я, облегченно выдыхая. Значит, мой близнец все же что-то понял относительно меня. Однако это могло мне лишь казаться, ведь призрачные надежды не могли так быстро материализоваться. — Но, пожалуйста, будь осмотрительным. Мне понадобилось время, чтобы начать относиться к этому проще, может, перебесишься. Но я все равно не понимаю… Однако есть такие люди, которым будет пофиг, что ты только думаешь об этом, если узнают… — начал предостерегать меня младший от неожиданных и неприятных последствий. — Да, знаю… Так что и тебе придется это хранить в секрете. А так… мне больше нечего скрывать от тебя… — конечно, я немного соврал, так как что-то должно оставаться для себя, что-то личное и сокровенное. Как говорится, самые интересные истории — те, которые никому никогда не расскажешь. Но я рад, что брат хоть и не поддержал меня, но извинился. Его характеру это точно не повредит. — Понятно. Но просто в голове не укладывается, как такое с тобой могло случиться? Ты же с девчонками крутил, а с чего… это… переключение произошло? — Никита не мог подобрать подходящих слов, с каким-то осуждением смотрел на меня, хотя то, что он узнал, не вызвало уж слишком негативных эмоций, которые уже все равно вылились наружу. — А я с чего знаю? Кое-кто такой невнимательный, раз уж, прочитав, не обратил на интересующие моменты внимания, — возмутился я, уставившись вперед, а точнее, в никуда. Я не хотел больше с ним ругаться, ведь за это время никак не мог найти себе покоя. — Уж какой есть… Я, думаешь, особо зачитывался? Быстро пробежался глазами по строчкам, охренел и удалил скорее… а другой раз авторизацию запросили, а я хер знает, что да как, — на этих словах я сам прифигел, так как узнал, что младший еще раз пытался залезть в мою личку, что указывало на определенный процент наглости. — Боже, — усмехнулся я. — Думаю, бессонница тебе была обеспечена… — Не то слово, — поддержал меня Никита. — Никогда бы не подумал, что тебя это коснется. Нет, я знаю, кто это такие, но ты… — он покачал головой, словно до сих пор не верил ни единому прочитанном слову. — И не знал, что тебе это далось весьма тяжело. Думаю, тут одним негативом не справишься, что бы я тебе ни говорил… — Не заморачивайся, — лишь бросил я, вставая с кровати, чувствуя себя почему-то подавленно, несмотря на то, что с младшим хоть кое-как, но объяснились. Но, думаю, это будет далеко не первый разговор на эту тему. Но пусть хотя бы он будет начат… — Как скажешь, а теперь… — я обернулся, как только близнец перешел на шепот, — кто последний до кухни, тот готовит есть, — и не успел я толком среагировать, как брат, резко вскочив, ринулся в проход, в который спустя секунду поторопился и я. Так как проем был довольно-таки узким для двух людей, то мы в нем застряли, с безудержным весельем пытаясь оттолкнуть друг друга. Чуть продвинувшись вперед, я слегка толкнул Никиту локтем под бок, но тот, балансируя на одной ноге, а второй пытаясь поставить мне подножку, не удержался и рухнул на пол, из-за чего я только ликовал, но… не успел я сделать и шага вперед, как был схвачен за ногу мертвой хваткой младшего, который, резко потянув на себя мою ногу, тем самым свалил меня, пытавшегося изловчиться и удержать его, что получилось… вообще не получилось. В итоге ужин остался на мне, но я ни чуть из-за этого не испытывал досады, наоборот, я вновь чувствовал то самое, что объединяло нас с младшим — некое понимание, пусть даже и частичное, доверие, пусть и не слишком прочное, поддержку, хотя и не настолько сильную. Всего этого пока хватало, чтобы держаться и знать, что ты не один. Но обращаться к брату с подобным я пока не рисковал. Хватит с него и прочитанного. Более того, в эту заваруху, приключившуюся со мной, я не хотел его впутывать. Но случилось так, как, наверное, и должно было случиться. Во всяком случае, это было лучшим исходом, на который я мог рассчитывать. Я не был уверен в завтрашнем дне, а именно в том, как будет воспринимать Никита мою немногую непохожесть на многих сверстников, так как то, что он говорил, его подозрительные, но серьезные взгляды указывали на многое, пусть даже с примесью сомнения. Но уже то, что он знает об этом, вернее того неведения, в котором он находился до того вечера. Так ему легче. И мне, сравнительно, тоже.