Яблока пьянящий аромат

Температуры, которая, казалось, была вчера вечером, на утро следующего дня не было и в помине, во всяком случае, по моим ощущениям. Проснувшись слишком рано, когда еще даже светать не начало, я попытался вспомнить, что вчера делал после тренировки, но ничего такого у меня в памяти не всплыло. Нос заложило, а горло пересохло и саднило так, что глотать было просто адски больно, да даже каждый вздох давался с усилием. Я попытался встать… но тут же лег обратно. Слабость не прошла, а, наоборот, усилилась… Вчера родители, кажется, задержались на работах допоздна, а поэтому-то мать и не прознала, что я приболел. Злосчастное урчание в животе все же внезапно напомнило, что я вчера практически ничего не ел, так как после занятий сразу завалился спать, сморенный наступающей простудой. Я слабо застонал, так как почувствовал себя идиотом, не способным вовремя пролечиться или хотя бы начать, однако до вчерашнего дня я не замечал никаких симптомов. Закрыв глаза и тяжело вздохнув, я вновь погрузился в сон, не в состоянии более корить себя. Второй раз я очнулся вновь рано, так как сработавшего будильника еще не слышал, однако дальше я не то спал, не то просто лежал, настолько мне мое состояние казалось непонятным, что я уже не мог отличить реальность от сновидений, за закрытыми глазами все как будто плыло. День мне уже казался долгим, несмотря на то, что только начинался. Однако после того, как зазвенел мой сотовый, младший поднялся чуть позже после него, и я слышал его торопливые шаги весьма отчетливо, когда тот тихо проматерился, что ему лень вставать. — Эй, ты встаешь или как? Чего меня-то не разбудил? Сегодня самостоятельная, кстати, если ты забыл, придурок. Хватит сопеть, — начал младший стягивать с меня одеяло и, наверное, даже удивился, когда услышал мое тихое хриплое бормотание. — Что, что? — засмеялся тот, склоняясь надо мной. — Хватит дрыхнуть или притворяться спящим… Сегодня не тот день, когда можно без последствий прогулять уроки. — Я, кажется, заболел, — сипло выдал я чуть громче, поморщившись, так как горло словно сдавило, говорить же было просто невыносимо. Еле как перевернувшись в сторону брата, я кое-как разлепил веки. Как же я ненавижу болеть, чувствовать себя слабым, даже, порой, беспомощным, находясь в подобном состоянии. — Охренеть… И когда ты все успеваешь? Так вот ты чего вчера рано так задрых, — присвистнул мой близнец, уже собравшийся. Покачав головой, тот все же оставил меня в покое, принявшись собирать с пола раскиданные шмотки и учебники. — Ладно, тогда отлеживайся, я скажу училкам, что ты заболел… — И будь добр, прикрой хорошенько окно, которое ты, кажется, вчера вечером опять забыл закрыть, — бросил я вдогонку брату, так как в комнате было весьма прохладно. Или это только меня морозило? Но за младшим подобное наблюдалось, он частенько забывал за собой закрывать окно с вечера, хотя сейчас уже было далеко не лето. — Точно! — тихо рассмеялся мой близнец над своим упущением. Я едва успел расслышать его последние слова, как снова погрузился в какое-то непонятное состояние. Я не знал, сколько наверняка прошло времени после ухода Никиты в школу, но я пришел в себя тогда, когда ощутил некое подобие голода, однако пить же хотелось больше. Дома никого не было, в квартире царила мертвая тишина, и, судя по тому, что было за окном, а именно то, что еще не смеркалось, сейчас был обед. Так как организм мой был относительно ослаблен, кофе, который я так хотел, делался в три захода, а в промежутках я же отлеживался. Так и не выпив наведенного напитка, я вновь уснул, кое-как добравшись с кухни до дивана в зале. Интересно, а куда родители-то смотались? Ведь, если бы они столкнулись с Ником, мать бы сразу поинтересовалась насчет меня... Значит, они куда-то уехали еще раньше, чем Ник отправился в школу... Обрывки собственных мыслей меня позабавили, когда я находился на грани погружения в глубокий сон. Время во сновидениях текло крайне странно, то быстротечно, то в другую секунду растягиваясь так, что хотелось его поторопить. Мне почему-то снилось лето, а именно наши каникулы. То, как мы с младшим купались в озере, что находилось недалеко от дома, где жила наша бабуля и дед по отцовской линии. Как тогда мы вместе с соседскими ребятами гонялись за девчонками, брызгая водой на них, слыша в отместку заливистый девичий смех. То, как, заплывая чуть глубже, рвали едва созревший камыш, который мы, поздно вечером выйдя на улицу и собравшись с друзьями, жгли, найдя для себя в этом занятии что-то весьма занимательное. То, как с братом гуляли в лесу, собирая шишки в ведро для бани, вдыхая такой свежий запах елей и трав, будь то тысячелистник, шалфей или же чабрец, которые росли на полянах в огромном количестве. В лесу нас постоянно клонило ко сну, но, наверное, из-за чистого воздуха, скорее всего. Как затем, когда мы шагали из лесу домой по протоптанной нагретой солнцем песчаной дорожке босиком, подошвы ног неимоверно жгло, однако этому мы не придавали значения. То, как мы с дедом ходили далеко от дома, за лесную полосу, где росла дикая красная смородина, которая на вкус была кислой, однако для компота и вареников была самое то. То, как солнце нещадно припекало, обжигая своими лучами нашу кожу, казалось, оно вот-вот дотянется до наших макушек или же плеч, на которых, благодаря солнечному свету проявлялись едва заметные веснушки, коих у нас с братом практически нет. Подобные воспоминания согревали лучше любого шерстяного одеяла, укутывая теплым шлейфом атмосферы, а потом… — Эй, чем занимался целый день? Поди, кайфовал в одиночестве, да? Сто процентов наслаждался, что дома никого не было? — услышал я над собой смех, который, я так надеялся, просто послышался. Но нет… стоило только открыть глаза, я увидел ухмыляющееся выражение лица близнеца. — Температура-то есть? Слушай, прогульщик, ты многое пропустил, так как… — не успел продолжить мой близнец, как я поспешил с ответом. — Спал… Насчет температуры не знаю, — попытался бодро ответить я, чего у меня уж никак не вышло, из-за чего, собственно, я только больше поник духом. — А чего приключилось? Сложная была самостоялка? — вдобавок ко всему добавилась головная боль, резко стрельнув острой вспышкой в виске, только я попытался чуть приподняться с дивана. Да, дезорганизовал я себя сегодня по полной. — Да так… — отмахнулся младший, садясь на подлокотник. — Так, а какого хуя, спрашивается, спишь целый день? Принимал хоть какие-то лекарства? Сейчас же проверим, — мигом вскочил тот и засуетился в поисках градусника. Я же в это время перебрался на свою кровать, охая, как старик, из которого чуть ли песок не сыпался. Как-то сегодня было не до лекарств. Пока я мерил температуру, мой близнец принялся рассказывать различные новости из класса, особенно он акцентировал внимание на том, что сегодня девчонка из параллельного подошла к нему с типа признанием, и, как оказалось, признавалась она именно мне. Но брат от моего имени пообещал с ней поговорить после уроков в понедельник. Вот же урод… Только подобных знакомств мне не хватало, чтобы запутаться окончательно с тем, с чем я стал разбираться. — Так, 36,7… В общем, пока нет температуры. А раз горло болит, есть кашель и заложен нос, то сейчас сделаем по-другому, — забрав градусник, младший опять убежал в поисках какого-то лекарства. — А насчет девчонки не переживай. Она же охуенная… Хорошистка, участвует во всяких олимпиадах, еще спасибо мне скажешь. Послезавтра ты должен быть как огурчик и поговорить с Наташкой, — громко выкрикивал Ник из ванной, где лежала у нас аптечка. Чем больше он говорил, тем хуже мне становилось. Я не знал, почему брат так поступил, но намеревался это выяснить чуть позже, ведь только его сводничества мне не хватало. — Вот… — тот вернулся с синей баночкой вонючей мази в руках. Этот доморощенный доктор меня морально убивал. — Не нужно всякой гадостью пичкать меня… Сегодня отлежусь, завтра лучше станет, — я отвернулся от брата к стене, но тот, ловко схватив меня за плечо, вновь развернул к себе. — И на хера лезешь в мои дела? Я тебя просил меня с кем-то знакомить? Ты хотя бы для начала поинтересовался бы! — я был готов вот-вот взорваться из-за возмущения. — Надо, Макс, надо… Совсем немного. И вот завтра точно станет легче. А насчет Наташи… Ты же вроде ни с кем не встречаешься, тебе, как я понял, никто не нравится, а этот случай грех упускать… — продолжил тот, не обращая внимания на все мои протестующие слова и взгляды, и, задрав на мне футболку, открыл маленькую баночку, запах из которой я немного все же уловил, несмотря на насморк. Уж аромат ментола никак не обойдешь стороной… Ситуацию с девчонкой я решил оставить на потом, как и то, что не стал уж так сильно сопротивляться, потому что упрямый близнец тогда будет за мной гоняться, пока своего не сделает, да и я был не в том положении, когда мог неслабо двинуть, чтобы тот отвалил, либо же просто убежать, хоть в ванной запереться. Расслабившись, я позволил Никите заняться самолечением, когда тот, с усердием подхватив густой мази на палец, растер между ладонями лекарство и принялся щедро натирать мою грудную клетку, наверное, в надежде на то, что после прогревания таким образом некоторые симптомы пройдут. Его горячие ладони заскользили по моей коже, медленно растирая целебную мазь. Прикрыв веки, я зажмурился, так как глаза начало щипать из-за этого въедливого запаха, но вместе с этим я внезапно почувствовал некий жар. Наверное, уже действовать начало… С каждым движением младшего, его жестких и отрывистых прикосновений пальцами, касающихся моей кожи, этот жар расползался все больше, захватывая мое тело горячим огнем, как вдруг… Распахнув глаза, я неожиданно осознал, что именно сейчас происходило с моим организмом, пока Никита втирал в мою кожу мазь, а поэтому… — Хватит! — внезапно откуда-то появились силы на то, чтобы даже прикрикнуть, несмотря на боль в горле. — Достаточно этой вонючей херни, — младший недопонимающее посмотрел на чуть вскочившего и раскрасневшегося меня, я же вцепился что было силы в одеяло, еще больше натягивая его на себя, типа замерз, внезапно ощутив вместе с этим накатывающий и одновременно подстегивающий страх, то, что нужно быстрее выпроводить внимательного близнеца, который пока все не просек. — Как скажешь, — тот пожал плечами и, утащив баночку с собой, направился обратно в ванную. — Я сейчас тебе чая с лимоном сделаю, раз уж совсем без сил… Или же с малиной? А может, с облепихой? Или лучше каши? Ты же, вероятно, совсем ничего не ел… — его голос раздражал не меньше, чем то, что сейчас я пытался унять, стиснув зубы. — Да что хочешь! — крикнул хрипло я в ответ, сразу закашлявшись. Выдохнув напряженно, я коснулся себя ладонью, чувствуя, как ощущения не остались бесследны и что я укрылся одеялом весьма вовремя. Сматерившись про себя, я привстал, посмотрев по сторонам. До туалета сейчас идти было затруднительно, но оставаться с этим… также рискованно. Мои попытки расслабиться, подумав о чем-то отвлеченном, увенчались полнейшим провалом, я никак не мог сосредоточиться, а поэтому, пока брат хозяйничал на кухне, я, преодолевая себя, поторопился в туалет. С чего же внезапно мое тело решило так отреагировать на что-то, я не знал наверняка, но то, что я сейчас пытался унять, быстрыми движениями приводя себя в надлежащий вид, было вполне ощутимо. Наверное, последствия перепада состояния организма, и на это я не стал обращать уж такое внимание, ведь с кем не бывает, тем более, в моем-то возрасте. Вымыв руки, я поспешил обратно в кровать. Близнец уже был в комнате, медленно размешивал овсяную дымящуюся кашу быстрого приготовления, стоявшую на компьютерном столе. Посмотрев на него подозрительно, я судорожно сглотнул… — Как говорится: кушать подано, садитесь жрать. Или тебя с ложки кормить? От меня такого уж точно не дождешься, — усмехнулся Никита, продолжая мешать кашу, чтобы ее быстрее остудить. Опустившись на край кровати, я еще несколько секунд всматривался в движения младшего, затем скользнул взглядом вверх, цепляясь за его внимательный, чуть нахмуренный взор, направленный на меня… — Ты собираешься есть или как? Не хочешь, дело твое, — и только он, встав, хотел было утащить тарелку с кашей, как я, резко схватив его за руку, тут же отстранился. Однако я тщательно старался не подать своему близнецу вида, что меня что-то напрягло. — Нет, оставь. Сейчас поем, — укутавшись в одеяло, я принялся маленькими порциями поглощать овсянку, пока младший, как-то странно покосившись на меня, принялся за домашку.