Эльфийская песнь

      Раннее осеннее утро. Латервудская долина сияла, просыпаясь при виде первых солнечных лучей. Рожь золотилась и трепетала на ветру, в её зарослях просыпалась мама-куропатка, расправляя свои крылышки и прижимая ближе своих птенцов. Недалеко от них, возле озера Шервуд, притаилась лисица, принюхиваясь и крадясь, в поисках завтрака. Её отвлёк резкий и оглушительный звук, разрезавший тишину утра. Выстрел по ту сторону озера разбудил и колонию зайцев, которые мигом проснулись и пустились в бега. Появился охотник. Своей длинной бородой он закрывал половину груди, его длинные, уже седые, волосы, обрамляли старое морщинистое лицо. Правый глаз, слегка прищуренный, выискивал среди травы и ржаных колосьев добычу. Оружие было направлено вперёд, хотя и не было готово выстрелить снова.       — Эка скотина. Снова весь урожай потоптали! — прохрипел охотник, потирая вспотевшую ладонь о старые потёртые бриджи. Он снова взглянул на слегка колышущие ржаные волны и заметно примятые колоски, совсем свежие и ещё не совсем погибнувшие. Охотник прислушался. Его выстрел наверняка побеспокоил зверьё, но звук, доносившийся до его усталого ума, не был похож на звериный. Он сделал пару шагов вперёд, направляя дуло перед собой. Звук становился всё отчётливее и, когда совсем уже казался близким и невыносимым, на лицо охотника легла хмурая тень. Он раздвигал колосья рукой и не хотел верить своим ушам, но увиденное оказалось более, чем правдой.       На небольшом, почти лысом, пригорке, стояла ветхая плетёная корзина. Внутри лежал ворошившийся свёрток. Приблизившись, охотник разглядел в одеяле ребёнка, что истошно плакал и кричал, взывая о помощи. Его лицо было красным от натуги, но он не переставал рвать глотку. Охотник не сразу заметил странность в малыше. Но стоило ему наклонится к ребёнку, как оба в немом любопытстве взглянули друг на друга.       — Вот ты чуднОй, — произнёс охотник, разглядывая малыша. На вид ему не больше недели, он был упитан и здоров. Но привлекло внимание не это. Уши этого крохи имели необычную для Латервуда форму. Заострённые кончики выдавали в ребёнке принадлежность к иной расе, и это не могло не интересовать. — Любопытно, омега ты или альфа? — мужчина протянул к корзине руки, осторожно поднимая. Дитя, давно успокоившись, наблюдало за своим спасителем не без настороженности. — Мне не помешал бы альфа в наследники, — добавил старик, прижимая корзину к себе. Малыш, будто поняв слова охотника, надул губы, а затем громко срыгнул. Мужчина тут же разразился хохотом, отчего ребёнок сам начал смеяться. — Мы поладим, — наконец сказал старик, легонько ткнув малыша за вздёрнутый носик. В ответ маленькие ручки обхватили пальцы и ребёнок не постеснялся засунуть их в рот, довольно причмокивая и посасывая. — И как же тебя назвать, маленький и голодный эльф? — со смешком в голосе произнёс мужчина, направляясь прочь с ржаной поляны. Солнце уже припекало, а он ещё не успел приготовить завтрак для своего господина. 16 лет спустя...        — Внимание, внимание! — после протрубивших горнов, толпа, что собралась на главной городской площади, затихла. Все взгляды были устремлены на королевского пажа, который в своей привычной пижонской манере стоял на постаменте, держа в руках рукописный указ короля. — Оглашается приказ короля Эндриха Второго Великого! — паж немного откашлялся, а затем театрально откинул правую руку, начав чтение. — С сегодняшнего дня и до третьего месяца со всех приближенных королевств Востока, Запада, Севера и Юга сзываются наследники знатных семей для участия в брачном испытании! — толпа охнула, но продолжила блаженно слушать дальше. — Как и прежде, все они пройдут отбор, и лишь достойный сможет подарить наследника Гринфертской короне! Такова воля короля! — возвестил в конце своей тирады паж, и вся толпа взвыла и взорвалась аплодисментами. Многие уже давно ожидали, когда тридцатилетний король закончит свои военные игры и, наконец, подумает о том, чтобы обзавестись наследником своей короны.       Конечно, по правилам Гринферта претенденты обязаны пройти особый ритуал, в котором они должны показать не только свою силу и выносливость, но и посоревноваться в смекалке и, даже, привлечь короля внешними данными. Вот только впервые последний пункт не имел особой силы, ведь король не был любителем красоты. Он всячески избегал балы, устраиваемые его отцом-омегой, которые были известны на весь мир своей пышностью и элегантностью, сбором представителей прекраснейших омег, которые своей неземной красотой могли затмить само Солнце. Эндрих был холоден ко всем ним, свысока смотрел на каждого и с усмешкой наблюдал, на что была готова каждая омега, лишь бы король обратил на неё внимание. Многие из них, под угрозой быть достигнутой другим альфой, заявлялись на бал во время течки и дурманили даже присутствующих бет своим запахом. Но Эндрих, словно мраморная статуя, даже не смотрел в их сторону, ледяными глазами глядя куда-то вдаль и вечно размышляя на таких "скучных" балах об охоте или предстоящем военном походе.       И вот, наконец, пришёл этот день. Король созрел, а может, и стареющий отец-омега слишком нагнетал на него. Вывод один: в ближайшие два с половиной месяца в столицу Гринфертского королевства прибудут самые различные омеги, готовые показать, на что они способны ради того, чтобы быть достойным родить королю наследника на престол. И никого не заботил тот факт, что сам король скорее пройдёт тысячу миль в походах, нежели будет вздыхать при виде омег. И никого не волнует, что способы выбора супруга для Эндриха будут более жёсткими, чем с прошлыми королями, ведь в этот раз он выбрал отнюдь не простые испытания для кандидатов. Никого не заботило, кроме... возможно, самого необычного и самого молодого среди претендентов.       Шестнадцатилетний лорд Йен Латервудский никогда не мечтал обзавестись мужем. Урождённый омегой, да ещё и иной расы, часто не принимаемый среди людей, он был больше увлечён собой и воображаемым миром, в котором жил. Наученный читать и писать, он старался поглотить в себя знания неизвестного ему мира, пытался писать о том, что хотел увидеть сам. В тринадцать лет, после смерти своего отчима, лорда Биргхира, он впервые сбежал из замка в поисках новой жизни. В конце концов, он хотел найти себе подобных, тех, кто был похож на него. Путешествие юного Йена продлилось недолго. Он не знал, что у него началась течка, не знал, что делать, когда его окружила стая воров-альф, готовая полакомится таким необычным, но таким притягательным омегой. Но Йена спасли. Странник, не представившись, запросто повалил нападавших и скрылся, дав омеге совет, которому тот старался следовать всю последующую жизнь.        — Знаешь, омеги не те слабые существа, которыми они притворяются и кем пытаются сделать себя сами. Если ты пойдёшь в бой первым — все пойдут за тобой. И никому не будет дела, кто ты, главное, что ты смог повести за собой людей, готовых следовать похожим целям. Крепись, юный омега... — а после спаситель умчал прочь, оставляя Йена со своими мыслями. "Но ведь я не совсем человек", — подумал он тогда, пока брёл обратно в замок. С каждым днём он старался забыть себя прежнего и стать сильным.       И он… не стал. Конечно, как бы он не пытался, его тело непреодолимо не хотело быть крепким, становится мускулистым и сильным, а скорее наоборот, делая парня мягким и женственным. Его черты лица менялись, уши, скрываемые ворохом шелковистых пшеничного цвета волос, не были теперь столь большой проблемой, зато ярко зелёные глаза, что в темноте порой светились ярче свечи, занимали, казалось, половину лица. Бесконечно длинные ноги, руки, не способные сделать что-то более, чем держать перо в не менее длинных пальцах. Всё это не делало омегу тем, кем он хотел быть. И вот теперь, подчинившись традициям, он обязан стать претендентом на корону, которая при всём его желании вряд ли достанется ему.       — Вы должны постараться, господин Йен! — кричал в след уезжающей коляске старик Горнэлд, борода которого уже достигала его слегка согнутых коленей. — Должен ли я? - произнёс лорд, смотря вдаль, устремляя взгляд на долину. Оперевшись руками о свои колени, он томно вздохнул, в ожидании неизвестности и, возможно, нового для него мира, к которому он ещё успеет привыкнуть.