The Phoenix of Chaos

Люди плачут не потому, что они слабые, а потому, что они были сильными слишком долго.*

The Nico's POV. Сандра могла управлять тенями, она была связана с ними. А тех, кто связан с тенями, не трудно найти: тени сами приведуд тебя к нему, нужно только держать образ человека в голове. Как только я оказался в тенях, они сразу же понесли меня к Сандре, я даже не успел подумать о ней. Или я просто всё время думаю о ней? Не важно. А путешествие моё продлилось около минуты, или того меньше. Значит, она совсем близко. Я оказался прав. Она оказалась на поверхности прямо над пещерой Танатоса и Гипноза. Тут располагался какой-то хвойный лес. Тёмный, холодный. А, нет, просто сейчас наступила ночь или поздний вечер. На чёрном небе бледный полукруг луны находился почти в самой высокой точке небосвода, звёзды заволкли тёмно-сине-серые тучи. На земле лежал густой серый туман. Немного странное явление для декабря. Редкие полянки с травой заволокло инием, упавшая хвоя тоже покрылась тонким белым кружевным узором. Воздух был пропитан запохом хвои, смолы. Заваруживающий пейзаж, если бы не одно но... Сандра сидела прямо на земле, облакатившись на ствол огромной вековой сосны. Резинка, видимо, спала, её чёрные волосы разметались по плечам. Куртка нараспашку, а ведь на улице около 0. Но знаете, что меня больше всего поразило? Она плакала. Ноги согнуты в коленях и расставлены в стороны, руки закрывают лицо, голова опущена. Плечи всё время вздрагивают, слышны всхлипы и пошмыгивания. Да у неё истерика! Так странно видеть её такой. Она всегда была сильной. Несмотря ни на что, она была сильной. Она терпела издёвки Перси, физическую боль, при которой многие бы потеряли сознание, боль потери Седрика, отвержение отца. Она не плакала, она терпела всё это. Но сейчас она сломалась, нет, она была сломленной. Она слишком многое терпела в себе, а сейчас это всё выплёскивается наружу. Точно так же было и со мной, правда немного другим способом. И что мне делать? Пойти и успокоить или уйти и оставить её одну? После внутреннего диолога я подошёл к ней и сел рядом. Она подняла голову и посмотрела на меня. Весь её, как она называет это, smokey-eyes потёк, оставляя чёрные,  точнее тёмно-серые дорожки на щеках. Почти все щёки были мокрыми, помада размазалась, оставляя ярко-красные следы на подбородке и щеках. Но глаза... Были покрасневшими, полные слёз. - За что он так со мной? - тихо начала она, не отрывая взгляда от меня, - Что я ему сделала? Почему он так ненавидет меня? Разве я виновата, что родилась? Разве я виновата, что мой отец именно Посейдон? Разве я виновата, что Посейдон не может контролировать свои желания? Почему все отыгрываются на мне? Можно подумать у меня нет никаких чувств! Можно подумать, что у меня чемодан запасных нервных клеток! Почему никто не видит, что я тоже человек? Что я могу чувствовать? Почему все думают, что меня можно оскорблять и унижать сколько угодно, при этом не делая мне больно? "Ладно, ударит пару раз и всё забудет" - думают они. Но почему? Я ведь тоже способна чувствовать боль! Иногда я так много хочу сказать, но меня никто не слушает. Людям просто срать на мои чувства. Я просто грёбанное пустое место! Грёбанное и пустое. По крайней мере мне так хочется им быть. Знаешь, говорят, лучший способ не дать разбить тебе сердце - это сделать вид, что у тебя его нет. - Я помню, ты говорила мне это. - Я знаю. Но от того, что я показываю, что у меня нет сердца, нет чувств, становится только хуже! - Они у тебя есть. Это можно увидеть. Ты не очень хорошо их скрываешь. Незаинтерисованный, невнимательный поверит в эту иллюзию, но если присмотреться, то можно увидеть всё и даже чуточку больше. - Я очень плохой человек. И мне это нравится. Я знаю, что я бы разочеровала маму и брата, будь они тут. Но будь они тут, я бы не была плохой. Мне бы не приходилось мстить. Перси - мой брат, но я его ненавижу. Людей, которых я должна любить, я ненавижу. Виновата в этом не только я, но и они. Посейдон - мой отец, я должна его любить, но я его ненавижу. Но я бы хотела исправить всё. Я бы хотела вернуться в прошлое. Разве ты не мечтал вернуться в то время, когда ещё ничего не потерял? - она смотрела на меня в ожидании ответа, а из глаз лелись слёзы, стекая по щекам и капая на ключицы и грудь. - Хотел бы, очень хотел. Но прошлого не вернуть. Как бы ты этого не хотел, время на обратить вспять. - Я знаю. Канадцы говорят: "Время сжигать мосты". Но я не хочу этого делать! Я не хочу забывать то, что прошло. Да, там много, очень много плохих моментов, но даже это меня не остановит. Я готова терпеть всё, лишь бы увидеть улыбку Седрика, побывать в обьятиях мамы... - У всех в прошлом есть плохие и хорошие моменты. У кого-то больше плохих, у кого-то больше хороших. Но они есть у каждого человека. Никто не заставляет тебя забывать прошлое. Никто не имеет права заставлять тебя его забыть. Оно твоё, это твоё право, которого у тебя никто не может отнять. Но жить в прошлом тоже нельзя. Прошое уже прошло, нужно жить настоящим. - Я даже не представляла сколько всего держу в себе, сколько боли и злости заперто в моей душе! Я всегда подавляла эти чувства. Как-то раз, прямо перед самой смертью мамы, я пообещала, что не буду плакать, что буду сильной. Когда она умерла, я не смогла совладать с собой и расплакалась. Когда погиб Седрик я не плакала только потому, что обещала не только маме, но и ему. Только поэтому. А сейчас я плачу, нарушая сразу два обещания. - Слёзы - не слабость. Иногда их просто нужно выпускать. Нельзя держать всё в себе. Иногда нужно выпускать боль. У всех разные способы. Но нельзя доходить до крайней точки. По себе говорю, - я усмехнулся, вспоминая тот случай, когда чуть не расстворился в тенях. - Но я слабая! До чёртиков слабая и ничтожная! Я пытаюсь быть сильной, честно пытаюсь, но у меня не получается! - Ты сильная! - возразил я, она покачала головой и уставилась в землю, не прекращая плакать. - Какой бы сильной я не казалась, я слабая. В душе я слабая. И это убивает меня. Точно так же как и воспоминания. Как и моё прошлое. И Танатос это знает. Он мог бы вызвать меня на бой или приказать достать душу, убить кого-нибудь, но он знает мою слабость. И он ударил по ней, по моей ахиллесовой пяте. По моим воспоминаниям. Знаешь, как долго я пыталась забыть тот случай в Индианополисе с циклопами? Или ту встречу с Посейдоном? Но я не могу этого забыть! И это меня убивает. Я так хочу умереть... Но ведь я даже этого сделать не могу! Понимаешь? Я даже умереть не могу! Я должна умереть в нужный момент, а не абы как. Посмотри на меня! У меня ничего нет! У меня нет семьи, денег, дома, у меня даже нет права на смерть! Понимаешь? У меня нет ничего! Но... Знаешь, всё довольно легко, когда у тебя ничего нет, потому что у тебя ничего не смогут отнять. У меня уже всё отняли! Всё! Так что теперь я могу не беспокоиться, у меня ничего нет, чтобы сделать мне больно. А, хотя... Ты? Если они заберут тебя, то тогда я могу с чистой совестью сказать, что у меня никого и ничего нет. Я? Не могу не сказать, что эти слова греют мою душу. Значит, она дорожит мной, значит, я ей дорог. Круто! Чёрт, о чём я думаю в такой момент?! - Я так хочу быть нормальной, обычной смертной. Не жить в этом страхе, что тебя или твоих близких убьют. Я хочу, чтобы уменя был дом, семья, полноценная семья с отцом и матерью. Каждый раз, когда я вижу в каком-нибудь парке семью, мне становится так больно... Отец, который на плечах катает маленького ребёнка, мать, идущая за ручку со вторым ребёнком. Иногда кто-нибудь выгуливает собаку. Или же, когда я иду по улице, то вижу, как братья или сёстры бегут друг за другом, открывают дверь дома, забегают. У кого-то это большие и красивые дома, у кого-то обыкновенные квартиры в многоэтажках. Но у них есть дом. У них есть то место, куда они могут вернуться после долгова дня. Где у них есть компьютер, кровать, шкаф, ванна, кухня. У них есть то, чего нет у меня. И, да, чёрт возьми, я завидую! Я тоже хочу иметь дом. Я хочу спать в кровати, а мыться в ванне, а не спать на холодной и твёрдой земле, а мыться в какой-нибудь грязной речке раз за несколько дней или недель. Я хочу иметь место, куда я могу в любой момент вернуться. Вернуться, зная, что оттуда меня не выгонят, что там я могу делать всё, что хочу. Да я даже в Лагерь не могу прийти! Меня выгонят оттуда! Да, может, ночь я могу переночивать, но потом... Я не хочу каждый день тренироваться, поддерживая физическую форму. Но я понимаю, что без этого я просто не выживу. Я не хочу изучать древнегреческую мифологию, монстрологию, древнегреческий язык. Понимаешь? Я хочу учиться в нормальной школе! Изучать алгебру, физику, химию. Ходить на экскурсии, а не на поиски! Болтать с девчонками о парнях и ходить на свидания, а не болтать о конце мира! Понимаешь? Я хочу быть обычной! Я так соскучилась по обычной жизни... По дому, по маме, по Седрику... - она тихо покачала головой и резко притянула меня к себе и обныла, уткнувшись в шею. В ту же минуту я почувствовал слёзы Са на своей шее. Вначале они были на шее, а потом стали стекать вниз, моча грудь и футболку. Она тихо всхлиповала, обняв мою шею руками и сильнее прижимая к себе. И что, позвольте узнать, я должен делать? Повинуясь внутреннему порыву, я её обнял. Так мы бы и стояли на коленях на холодной сырой земле, обнявшись, но какая-то белая птица так громко каркнула, что мы быстро отстранились. - Чёрт! Белый ворон! - воскликнула она, - Какого хрена!? - Что случилось? - Белый ворон - символ Аты, её священное животное. Она следит за нами. - Пусть следит. Какая разница-то? - Она видит, что я сейчас чертовски слаба, поэтому нанесёт удар. В ближайшие часы она нанесёт удар, я уверенна. Чёрт, чёрт, чёрт! Она судорожно начала вытерать слёзы рукавом. Правда сделала только хуже: помаду окончательно размазала по щекам и подборотку, тушь по всему лицу, даже на подбородке и лбу есть. - Нанесёт удар и пусть. На нашей стороне же есть второй феникс Хаоса, он справится. Там Талия, Тереза, Аннабет и Перси. Сами по себе сильные полукровки. К тому же, зачем же ты тогда его спасала? - Честно говоря, я не знаю. Просто... В какой-то момент нашего разговора с Танатосом я отчётливо услышала чей-то голос. Он напоминал мне, что Танатосу нужно меня запутать, что Седрика и маму уже не спасти, что они уже переродились. Я его так отчётливо слышала, что сосредоточилась в основном на нём. Если бы не этот голос - я бы совершила ошибку, - кажется, я догадываюсь кому принадлежал этот голос, - Я понимала это, но говорить "Перси" было чертовски больно, в душевном и физическом плане. У меня сердце закололо. Просто... Я могла бы возродить родную мать и родного брата, которые со мной были с самого рожденья. Которые помогали мне, когда мне было трудно, а не издевались, как это делал Перси. - Он не такой плохой, каким тебе кажется. Он просто тебя ревнует. Ему тяжело осознать то, что у него есть сестра. - А мне не тяжело?! Конечно, бедный Перси! У него появилась сестра! Он не единственный и не неповторимый в своём роде! А на мои чувства всем плевать! Мне не тяжело осозновать, что я живу в мифе? Что я дерусь с монстрами и при любой ошибке могу умереть? - Ты... - она не дала мне договорить. - Бедный Перси, его предали! Бедная мама Перси, ей изменили! А ничего, что она замужем?! Посейдон её любил, ею дорожил! А мою мать он просто трахнул по пьяне в клубном туалете! Он хотел, чтобы Песри родился. Он любил его. А я - ошибка. Он не хотел моего рождения. Он испортил жизнь моей маме! Она работала на трёх грёбанных работах, чтобы выжить. Чтобы у меня была еда и одежда. Она уходила на работу рано утром, а возврощалась ночью. Я весь день была дома одна, с самых малых лет. Одна! А Перси всегда был окружён заботой, любовью, он никогда не был один. Когда я узнала, что мама беременна Седриком, я сначала очень сильно испугалась. Не потому, что ревновала, а потому, что боялась, что ему будет так же трудно и одиноко, как и мне. Но не смотря ни на что я была безумно рада. Ведь мама просто светилась от счастья. Обычно она очень уставала и всё время грустила. Даже тогда, когда за ней ухаживал Аполлон, а это было за год до рождения Сэда, она всё равно очень сильно уставала. А когда она была в декрете, я была просто безумно счастлива! Моя мама наконец-то была рядом со мной. Целых полгода она могла быть всё время рядом со мной! Это было так здорово! Мне тогда было три. Не знаю почему, но я всё помню. Тогда ещё была жива бабушка. Бабушка была очень зла на маму, она только закончила школу, а уже с ребёнком на руках. Бабушка никогда не питала ко мне любовь. Даст игрушку - играй, даст суп - ешь. Попрошу её чего-нибудь она начинает кричать. С Седриком было почти точно так же. Когда мне было шесть, а Сэду - три, у мамы нашли рак крови второй степени. Когда об этом узнала бабушка у неё случился сердечный приступ и она умерла. Естественно, мама очень сильно расстроилась. А это плохо для больных раком. Мы тогда какое-то время не ходили в детский сад. И чтобы как-то облегчить маме страдания, я занималась Сэдом. Когда поступила в школу, я стала делать почти всё по дому. Врач сказал, что маме нужно больше отдыхать, не расстраивать её. Я в восемь лет убиралась, стирала, гладила, посуду мыла. Не всё, конечно, но большую часть домашней работы я выполняла. В школе хорошо училась. Делала всё, лишь бы мама была счастлива. Денег не хватало, я стала покупать мужские футболки, чтобы потом Седрик мог за мной их доносить. Мама не знала о моей затее, думала, что мне просто это нравится. Я училась хорошо, отличнецей была, когда Седрик поступил в школу, наказала и ему. Но маме было всё хуже и хуже. Я не могла ничего с этим поделать, как бы не пыталась. Мама постепенно умерала у нас на глазах. Медленно, больно и ужасно мучительно. Ты видел... Она умерла у меня на руках. В прямом смысле этого слова. Она лежала у меня на коленях и умерала. Я ничего не могла поделать. Кроме одного... За два дня до её смерти, она попросила меня поклясться, что я позабочусь о Сэде. Я поклялась и сдерживала эту клятву столько, сколько могла. Я научилась воровать, научилась паркуру. Уличному, конечно, не профессиональному...  Иногда я не спала ночами, лишь бы Сэду было хорошо. Мёрзла, лишь бы Сэду было тепло. Я всё делала, всё, что могла! Но я.... Я держала клятву! Несмотря ни на что, я заботилась о нём. Бегала по ночам, вскрывая телефонные будки, выгребая оттуда мелочь. По магазинам тихонечко ходила, крадя с прилавков, а потом бежала чёрт знает сколько времени, если меня засекали. Мы могли не есть по несколько дней! Но мы были вместе и только это заставляло нас двигаться дальше. По крайней мере, меня. Но как только мне исполняется триннадцать, начинается какая-то хуйня! Я вижу какую-то чертовщину! Кентавры, циклопы, сатиры... И ещё тот случай в Индианополисе... Ты понимаешь, на что я была готова ради Седрика?! Даже на это! Когда мы пришли в лагерь, я очень боялась за него. Он мог к кому-нибудь привязаться, ему бы сделали больно... Но, слава богам, с ним было всё хорошо. И я даже готова была терпеть Перси и всю его компанию. Мне в лагере действительно было хорошо. Постоянная еда, крыша над головой и тёплая постель. У него появились лучшие друзья, он влюбился, - на этих словах она усмехнулась, но плакать не перестала, - А потом это пророчество... Я пошла в этот поиск в надежде доказать Перси, Посейдону, да самой себе, что я чего-то стою! Что я не ошибка! Чтобы мной кто-то гордися! Что я достойна быть полукровкой, дочерью одного из Большой Тройки! И что я получаю из этого? Кучу шрамов, боли, позора и смерть Седрика. Перед тем, как идти в поиск я взяла с Хирона клятву. Клятву на реке Стикс, что он позоботится о Сэде, что он будет жив и здоров, когда я вернусь. Он поклялся, а я поверила ему. Это было моей роковой ошибкой. Поиск ничего не изменил в отношениях между мной и Перси, в отношении Посейдона ко мне. Они так же презирали меня. А потом эта неразбериха с фениксами, с Атой... Скажи мне, разве после всего того, что я сделала, я недостойна быть дочерью Посейдона?! Разве я недостойна нормального отношения ко мне?! Разве я зря терпела столько боли и унижений?! - она уже просто кричала, смотря на меня. Слёзы ещё с большой силой текли по её лицу, она уже заикалась, всхлипывала каждые две секунды. Вот это истерика! Я не знаю как описать это чувство, но мне вдруг захотелось её защетить от всего, в том числе и от Песри и Посейдона. Я обнял её, а она ещё некоторое время всхлипывала и плакала, уткнувшись мне в шею. - Знаешь, о какой родине говорила мне мама? О чём я узнаю в Вашингтоне? - тихо спросила она, я отрицательно покачал головой, - Она говорила о замке Посейдона. Я там была. И Посейдон сказал... Ну, ты видел. Так что у меня нет совершенно ничего и никого. Вообще. Так что... Ты когда-нибудь чувствовал себя бесполезным? - Да. Постоянно, - тихо сказал я. - Я тоже. Постоянно. Я просто чувствую, как надоедаю людям только своим присутствием, - она отстранилась и посмотрела мне в глаза. - Мне ты не надоедаешь. Ты мой лучший друг. Я действительно могу называть тебя лучшим другом. И... Я сомневаюсь, что это правильно, но я очень хочу это сделать. - Что? Я придвинулся и совершил, наверное, самую большую ошибку в моей жизни. Я поцеловал её. The end of Nico's POV. *Люди плачут не потому, что они слабые, а потому, что они были сильными слишком долго. © Джонни Депп