Behind blue eyes

***

THE WHO – Behind blue eyes (1971)

      Сны. Они заставляют ненавидеть реальность. Они стирают установленные границы между настоящим и мечтами. Между мной и тобой. В них ты жив. В них ты всегда рядом. No one knows what it's like To be the bad man To be the sad man Behind blue eyes...       Глубоко затягиваясь сигаретным дымом, зябко ёжусь, пряча окоченевшие пальцы в рукава толстовки. Стеклянные панорамные двери распахнуты настежь, впуская в комнату призрачно-желтый свет круглой луны. Полнолуние. Наконец-то. Двадцать восемь одинаково безликих дней. Двадцать восемь бесконечно долгих, холодных ночей. Безмолвная, темная, как дыра в моей груди, ночь, накрывает тяжёлым удушающим покрывалом. Швыряет в лицо порывы ледяного ветра, замораживает и без того ледяное сердце и руки. Порой, мне кажется, что оно больше не бьётся, а лишь мёрзлым куском мяса глухо вибрирует час от часу, напоминая о своём существовании. Ночью мир людей замирает. Вокруг царит тьма, а в небе зажигаются мириады звезд. Но сегодняшнее небо девственно чистое, лишь огромная печальная луна смотрит сверху серыми кратерами глаз, словно разделяя со мной всепоглощающую скорбь. Странные рисунки, созданные её поверхностью, рисуют в больном, воспаленном воспоминаниями мозгу твой арийский профиль. Дорожка света серебряными бликами отражается в бассейне внутреннего двора, в том месте, над которым гордо сияет эта богиня скорби и уныния. Прячет под своим покровом всю красоту природы, окутывая лунной тьмой целый мир и меня, отдельно. Проливает своё мерцающее сияние в каждый укромный уголок, смущает глубину ночи таинственным светом так и не появившихся звёзд. Я боюсь вслушиваться в тишину. В ней то и дело слышится голос, по которому скучаю, не признавая это в дневное время суток. Курт. Я любил тебя больше всех на этом и том свете. Больше родных, музыки, больше себя. И когда тебя не стало, Луна взорвалась миллиардами осколков, каждый из которых угодил прямо в сердце. Не желающее жить без тебя сердце. Такая жизнь хуже ада. Точнее, мой персональный ад на Земле. Окружающие теперь мерзки и отвратительны. Скопище уродов, сексуальных монстров, одержимых одними лишь биологическими инстинктами, деньгами, славой. Не знающие, что такое любовь. Не знающие, как это — делать вид, будто всё хорошо, когда внутри страшная боль. Словно гниёшь изнутри и это никак не остановить. Я прятался ото всех, скрывался в других городах, странах, душных номерах отелей, заброшенных домах. Я мог убежать от людей и обстоятельств, но никогда не мог убежать от своих мыслей. Не счесть, сколько раз останавливал себя на крышах домов, на парапетах мостов, на моменте, когда горсть таблеток уже зажата в ладони. Я был болен. Когда человек сомневается в смысле и ценности жизни, он болен. Я неизлечимо болен тобой. Ты всегда говорил, что нужно наслаждаться жизнью: страдать она научит сама. Как же ты был чертовски прав... — Каждая потеря оставляет шрам на душе, но делает тебя сильнее, — шершавые, мозолистые пальцы осторожно бегут по затылку, невесомо касаются шеи. Я взывал ко всем богам, и они меня услышали. Наша любовь сильнее Смерти. Раз в месяц, в полнолуние, ты возвращаешься, чтобы не дать мне сгнить окончательно. — Ты вернулся... — закрыв глаза, трусь щекой о ладонь, целуя пальцы. — Не сиди на полу, простудишься, — глухое отчаяние опутывает тугим коконом, когда разрываешь прикосновения, хоть и ненадолго, просто чтобы закрыть дверь. — Мне плевать. — Мне не плевать, — протягиваешь руки, и я, поднявшись на ноги, падаю в объятья, утыкаясь замёрзшим носом в не менее холодную, призрачно-бледную кожу. Она необычна на ощупь, мраморно-глянцевая. И холодная. Чертовски холодная. Будто ты весь высечен из куска льда, но в тоже время невесом, воздушен. Тебя хочется разбить на куски и бросить в бокал с алкоголем. Словно плотный сгусток воздуха, принявший обличье человека. Комок всепоглощающей любви в образе белокурого серафима. Жадным взглядом впитываю в себя образ возлюбленного, который и так знаю наизусть. Крепкие руки с переплетением вздутых вен, как если бы многовековое дерево пустило корни в живую плоть и теперь вторым скелетом опоясывает тело, не давая ему рассыпаться. Расслабленная шея, на которой лишь пульсирующая кровью артерия выдаёт напряжение. Искусанные тонкие губы с запекшейся кровью. Твои глаза... Цвета бездонного океана, цвета предгрозового летнего неба, цвета моей безысходности. Той, которой захлебываюсь каждую минуту одиночества, желая перестать наконец чувствовать это жгучее чувство разочарования. Длинные пряди волос, будто жидкое серебро, небрежно падающие на плечи. Скрывающие округлые скулы, короткий шрам у левой брови и... зияющую пустотой рану от выстрела дробовика. — Скучал? — подталкивая к кровати, неспешно избавляешь от одежды. — Ты знаешь, — коротко выдыхаю в губы, дрожа от холода и предвкушения. Я полюбил это время суток. Ночь — волшебница, которая выпускает на волю, в свою тьму, самых сказочных и загадочных существ. Красота ее невидима для человеческого глаза, ведь скрыта за непроглядной чернотой. Красота её известна лишь нам. Обхватив ладонями лицо, дразняще-медленно целуешь, уволакивая за собой в тягуче-сладкий омут. Каждый раз как в первый. От прикосновений кружится голова, не хватает воздуха, подкашиваются ноги. Тяну за собой, чтобы, спустя минуту, избавившись от мешающей одежды, слиться в единое целое.

***

— Куууурт... — ответом мне служит звенящая тишина. Ты ломаешь меня. Уходишь в ночь. В тёмные тоннели метро. В новых людей. Тебе не нужна моя чёрная душа. А я по-прежнему записываю свои мысли на диктофон, курю твои любимые сигареты, и даже потрёпанная майка "Sex Pistols" по-прежнему на моих худых плечах. Затёртая, помятая, залатанная десятки раз. Как я. Всё уже позади, но мозг и дым в тёмной комнате обманывают вновь, рисуя твой силуэт. Моя жизнь — арт-хаусное кино, где главного героя убивают в самом начале, а оставшиеся полтора часа просто играет депрессивный андеграунд. Небо за окном бледнеет, и начинает тлеть новый рассвет. Ночь важным шагом идёт дальше, забирая с собой и тёмный покров, и твои сладкие объятья. Покидает землю, но ждать совсем недолго - после жаркого дня снова наступит вечер. Знаешь, время не лечит. Время меняет.