Оруженосец графа Лэкдеми

В Лаик экономят на всем. На дровах, свечах, одеялах. В коридорах всегда полутемно, особенно по вечерам. Хотя в начале зимы было темнее. И тоскливее, потому что общение было под запретом. А сейчас прошли положенные четыре месяца, можно говорить друг с другом, хоть и вполголоса, и под надзором слуг. Унаров выводят на прогулки, если стоит хорошая погода. Но сегодня об этом можно и не мечтать. Месяц Зимних Молний все-таки еще холодный и ветреный, хотя ветер порой теплый, словно прилетел из Кэналлоа. Берто говорил, что там уже цветут гранаты. Эх, увидеть бы… В Сэ, наверное, тоже теплее, чем в столице. А осень там теплая очень долго, почти до Осенних Молний. И долго на лозе висят тяжелые гроздья, что так любит Эмиль. Да чего вспоминать… Виноград, Эмиль, Сэ. Арно досадливо помотал головой, будто отгоняя непрошеные воспоминания. Еще месяц в старом танкредианском аббатстве, и все – вольная птица. Правда, не совсем вольная, но все же, лучше быть чьим-то оруженосцем, чем бесправным унаром без шпаги и родового имени. Скоро экзамены. Арно с наслаждением потянулся, оторвавшись от толстого талмуда. И решил пройтись, и заодно поискать Ричарда. Вместе с Диком готовиться было проще. Объясняя астрономию или землеописание Окделлу, чьи менторы до «загона» явно не блистали познаниями, Олененок сам повторял пройденное. И пусть унар Эстебан с кривой усмешкой твердит всем и каждому, что можно стать первым в выпуске, лишь победив в фехтовании, а прочие предметы учить кое-как. Может, первое место ему и светит при положении его семьи в столице. Да, не в этом дело. Что Манрики, что Колиньяры сейчас на коне. А вот бедняге Дику Арамона, кошки его съешь, обеспечит последнее место, даже если тот будет стараться. Вроде бы Ли говорил, будто принимать экзамены будет независимая комиссия из числа дворян, не имеющих отношения к Лаик. Мол, для того, чтобы у капитана не было возможности выделить «любимчиков». На что Арно пожал плечами. Его не слишком волновало место в выпуске. В первую десятку он попадет, и остальное – не главное. «Брр, как же холодно»! Младший Савиньяк повел плечами, сделал несколько выпадов с воображаемой шпагой, дабы согреться и пошел дальше. В конце полутемного коридора он услышал какие-то звуки – не то стон, не то странный хрип. «Кому-то нехорошо?» Ричард сидел, съежившись, и дышал очень часто, с короткими хрипами, словно у него снова случился приступ надорской болезни. Арно вспомнил, что такое было уже один раз, когда рухнул бюст Иссерциала. Но тогда все подумали, что это из-за пыли, и никто не догадался об истинной причине. - Дикон! Что с тобой? Тот отнял ладони от лица, и Олененок увидел грязные разводы на щеках. Покрасневшие веки тоже выдавали сдерживаемые рыдания. - Дик? Ну, что ты? Опять Эстебан, да? - Нет, - с трудом ответил Дик, - Я… ничего, иди. - Иди? Чтобы ты загнулся тут со своим приступом? Да, Дикон, тебе нужно к лекарю. - Нет, Арно… Каждое слово давалось с трудом, словно они превратились в булыжники. И теперь ворочались тяжело, с натугой, давили на грудь, мешали дышать. - Мне… сказали, что меня не возьмут. Никто… Приказ кардинала. Дик закашлялся. Арно подхватил его, поднял. - Сидишь тут на холодном полу. Кто сказал-то? - Ты… не знаешь. Этот человек, он все слышал на Совете. И снова приступ не дал договорить. Дыхание стало свистящим. - Дикон! Да все еще решится, мало ли кто что сказал. Выбор в Фабианов день – еще не вся жизнь. Ты меня слышишь? Темные глаза смотрели встревожено. Ричард, чуть успокоившись, уткнулся в плечо друга. Дышать было чуть легче, но навалилась усталость. Как тяжело – он устал от «загона», от шуточек «навозников», от страха перед экзаменами, а теперь еще и это. День святого Фабиана станет, наверняка, худшим днем в его жизни. И зачем только пришел этот вызов в столицу? Тогда казалось, это будет возможностью стать военным, после – восстановить Надор. А теперь понятно, что обучение в Лаик – очередная насмешка над сыном мятежника. - Ты подожди переживать раньше времени. Сам себе хуже сделаешь. - Куда уж хуже-то? В конце коридора послышались голоса. Арно поспешил укрыться вместе с другом в одной из ниш, где, по-видимому, раньше стояла статуя святого. Мимо с громкими возгласами прошла компания Колиньяра. Они бурно обсуждали преимущества морисских пистолетов над прочими. - Вот увидите, у меня после Фабианова дня будет и вороной мориск, и морисский пистолет, - уверял Эстебан своих приятелей. - Ты еще скажи, что тебя возьмет оруженосцем сам Ворон, - откликнулся кто-то. Тот бросил злое: «Не твое дело!». Все знали, что Алва не берет оруженосцев.

***

В комнате было немного, но все же, теплее. Ричард, измученный приступом, сразу заснул. А Арно, глядя на него, думал о предстоящем разговоре. Ричарду нелегко в столице, и все потому, что он – сын мятежника. Но разве дети отвечают за дела отцов? Тем более, когда погиб Эгмонт, Дику было всего одиннадцать. Когда погиб Арно-старший, Олененку едва исполнилось пять. В памяти остались лишь сильные руки, что подбрасывают, кажется, к самому небу. От этого весело и немножко страшно. Но братья заменили для Арно отца. А что видел в жизни Повелитель Скал, герцог Окделл? Арно вспомнил разговор в полутьме – дня четыре назад? Или больше? Дик разоткровенничался и с непонятной злостью рассказывал о Мирабелле, о нетопленном замке, ежедневных молитвах и сестрах, у которых нет даже платьев другого цвета, кроме серого. «Да уж, возвращаться в этот склеп не захочется никому», - думал Арно, стараясь сосредоточиться на рельефе Сагранны. Но буквы скакали перед глазами.