Оруженосец графа Лэкдеми

Солнце било лучами в глаза. Арамона, трезвый как стеклышко, глядел на мир генералом. Хотелось почесать нос, но нельзя было даже пошевелиться. Обер-церемониймейстер обходил ряд выстроившихся у колонны унаров, злобно зыркая на них. Ричарду казалось, что сердце стучит так громко, что слышно на галерее. Там, среди гирлянд из кедровых ветвей и пунцовых гвоздик, восседала королевская чета. Рассмотреть было невозможно, но он представил себе добродушное лицо эра Августа, и рядом – хищное, кардинала Сильвестра. Слева от Дика стояли братья Катершванц, справа – Арно. Он, несмотря на строгий взгляд генерала Манрика, сумел подмигнуть другу. И вдруг стало чуть спокойнее. Тем временем ликтор зачитывал список унаров, коих называл «сообразно их воинским успехам и прилежанию». Ричард шел четвертым, Арно – шестым. Как и следовало ожидать, первым из Фабианцев стал Эстебан Колиньяр. «Двадцать доблестных дворян предлагают свою жизнь честь и шпагу тем, на чьих плечах держится королевство». Вновь пропели фанфары. Вольфранг фок Варзов объявил, что забирает в родовые земли братьев Катершванц. Затем Рамон Альмейда Альберто Салину. Что же, Берто всегда мечтал о море, даже на уроках в Лаик рисовал морские пейзажи по памяти. Вновь пропели фанфары: - Я, Энтони, граф Давенпорт, прошу и выбираю Арно Савиньяка. Просиявший Олененок взлетел на галерею. Оттуда донесся его звонкий уверенный голос. Виконт Сэ приносил клятву. Через некоторое время Ричард услышал: - Я, Эмиль Савиньяк, граф Лэкдеми, генерал Южной армии Талига прошу и выбираю Ричарда Окделла. Ух, как застучало сердце! Даже дыхание перехватило, а солнечные лучи стали светить еще ярче. Эмиль! Арно столько о нем рассказывал, вспоминая случаи из детства. И вот он, маршал Юга, берет в оруженосцы «опального» Окделла. Савиньякам никакой Сильвестр не указ! Кто-то толкнул замешкавшегося Дика в спину. На негнущихся ногах он подошел к лестнице. Подъем на Галерею показался выше, чем на утес в родном Надоре. - Я, Ричард Окделл, благодарю Эмиля Савиньяка за оказанную мне честь. Я клянусь служить ему и в его лице служить Талигу. Отныне бой графа Лэкдеми – мой бой, его честь – моя честь, его жизнь – моя жизнь. Да покарает меня Создатель, если я нарушу клятву. Да будет моя шпага сломана, а имя предано позору, если я предам своего господина. Обещаю следовать за ним и служить ему, пока он не отпустит меня. - Граф Лэкдеми, генерал южной армии слышал твою клятву и принял ее, - провозгласил герольд. Дик прикоснулся губами к руке Эмиля. Тот улыбнулся и подмигнул ему – точно так же, как несколькими минутами раньше Арно. И взглядом указал ему на место позади своего кресла. Теперь можно было рассмотреть всех бывших однокорытников. За креслом цивильного коменданта Олларии стоял унылый Первый из Фабианцев. За креслом генерала Рокслея – невозмутимый Придд. Эдвард Феншо приносил присягу графу Ариго. Один за другим бывшие унары уходили в новую жизнь. Позади кресла смуглого человека стоял Макиано, оказавшийся последним в выпуске. Он в упор посмотрел на Ричарда, отчего тот смутился. Он не привык к тому, что его разглядывают так бесцеремонно в упор. И Окделл отвел взгляд, думая о своем эре. Да, Савиньяки – верные вассалы Повелителей Молний, они относятся к Людям Чести, хотя вместе с фок Варзов и Алва перешли на сторону Олларов. И родовые цвета Савиньяков почти такие, как цвета Окделлов. Дик подумал, что бы он делал, окажись он оруженосцем Алвы. Пришлось бы носить сине-черное. Брр, кошмар какой! «Да нет, это я просто переволновался, - сказал про себя он, - к чему Ворону сын убитого им Эгмонта?» Перед внутренним взором предстало лицо матери. Поджатые губы, строгий взгляд. «Я надеюсь, вы сумеете отомстить за гибель отца, Ричард». Но тут же вспомнилось, что Арно рассказывал о веселых дружеских пирушках, на которых непременным участником был Рокэ Алва или Росио, как называли его близнецы. Кэналлийский Ворон сидел тут же, рядом с королем. Дик впервые получил возможность рассмотреть Его Величество как следует. Фердинанд Второй был толст, с одутловатым лицом и сонным взглядом. Но Ее Величество… она выглядела совершенно иначе. Хрупкая, с пепельными волосами, убранными в замысловатую прическу, она являла образец кротости и невинности. Склонив голову на плечо, она задумчиво слушала Первого маршала. Рокэ был великолепен в черно-белом парадном камзоле. На плечах лежала герцогская цепь «Звезды Кэналлоа». Пальцы Ворона тоже были унизаны перстнями. Ричард еще раз кинул взгляд на руки эра Эмиля – там не было ни единого кольца. Тогда он снова перевел взгляд на Кэналлийца. Лицо того в профиль напоминало о Рамиро-Предателе. Историю святого Алана передавали из поколения в поколение в Надоре. А вот в Кэналлоа, пожалуй, святого считали убийцей. «Ладно, три года пройдут, - решил Ричард, - а потом у меня будет возможность вызвать на поединок герцога Алву и отомстить за убитого Эгмонта». Дик вдруг понял, что труба пропела в последний раз. Унаров на Фабиановой площади не осталось. А Лучшие Люди со своими оруженосцами стали расходиться.