В последнюю осень

Холодный ветер коснулся груди тонкими пальцами. Какаши неловко забрался в правый нагрудный карман левой рукой, вытянул фляжку и сделал один глоток. Жгучая жидкость с пряным ароматом корицы и конохских трав прокатилась от горла вниз, разлилась теплом в солнечном сплетении. Он сощурился. Над Конохой вставало солнце. Отсюда деревня была как на ладони. Скала Хокаге. Он часто приходил сюда, когда бессонница гнала из дома. Часовые знали эту его привычку. Знали, что генерал Хатаке, Гений тысячи дзюцу, герой Конохи - не любит, когда кто-то нарушает его уединение. Знали и не попадались на глаза. Порыв ветра сорвал с деревца, растущего на самом краю обрыва, горсть листьев. Играясь, швырнул в лицо. Он рефлекторно прикрылся правой. Листья мазнули его по глазам, по лицу, прикрытому маской. Он зажмурился, вдыхая горьковатый запах. Солнце выкатывалось в розовое, золотое, бездонное, как океан, небо. Какаши больше всего любил это время - раннюю осень перед заморозками, ясные дни, когда в воздухе уже разливается запах близких заморозков. Маняшее глубиной небо, багряные листья. Хрупкую красоту, летящую навстречу смерти Только в это время к нему возвращались запахи: горьковатые кленовые листья, теплый дым, засыпающая земля. Он щурил глаза в небо. Грел ладонь о чашку с чаем. Часами бродил по лесу. Паккун бежал следом, увязая лапками в палой листве. Больше из стаи никто не уцелел. Только в это время он и чувствовал себя живым. Живая легенда, вожак исчезнувшей стаи, бывший Шаринган Какаши. Бывший сенсей. Седой, высокий, все еще гибкий и прочный, как стальной прут. И все бы хорошо, но осенью начинались эти невыносимые боли. Он молча терпел, к врачам не шел, от фантомной боли еще не придумали спасения. Она накатывала жаркой волной, как будто чидори, боль в правой кисти, которой не было уже 5 лет. *** Саске и Наруто застыли друг напротив друга, как будто ожидая сигнала, слышного лишь им двоим. Все слова были уже сказаны. Ничего не исправить, никого не остановить. Мир двоился и плыл у него в глазах. От ладоней Сакуры по спине разливалось тепло, дающее возможность сделать еще один вдох. Хорошая моя девочка. Долг медика превыше всего, даже когда ее сердце – там, между этими двумя, где вот-вот сшибутся самые смертельные техники, способные заровнять рельеф вокруг на десятки километров. Он давно был за пределами - своих сил, человеческой выносливости. Ему хотелось закрыть глаза и перестать дышать. Умереть раньше, чем он увидит, как двое любимых учеников убивают друг друга. … Как легко было тогда, когда он еще мог перехватить их – правой ладонью – запястье с разенганом, левой рукой – смуглую руку с чидори, - и запустить в ближайшую водокачку. Наруто вскинул над головой разен-сюрикен, засиявший, как маленькое солнце. В руке Саске вспыхнул черный клинок тысячи молний. Они ринулись навстречу друг другу. Какаши распахнул глаза. Он понял. Даже странно, что он не догадался раньше. Это же Наруто, он всегда был готов сердце свое вырвать, чтобы защитить друга. Долг превыше всего. Что велит вам долг, сенсей? Последней вспышкой сил, рвущей сухожилия, сжигающей все без остатка – силы, чакру, саму жизнь, далеко за пределами – он рвался вперед, резал плечом сгустившийся, как в кошмарах, воздух, сквозь доли секунды, превратившиеся в тягучую черную патоку. Он, Какаши-Молния, не мог опоздать. Потому что видел – разен-сюрикен пройдет выше, над головой Саске, открывая сердце Наруто для черного клинка. Наруто все решил. Солнечный мальчишка, с улыбкой, согревающей сердца. Но и я все решил. В конце концов, я ваш учитель, Саске – моя ошибка. Мне платить по счетам. Я сам закончу эту историю. *** Но я ведь был прав? Или нет? Этот вопрос он задавал себе бессчетное число раз. По ночам, когда не мог заснуть, и ощущение горячей крови ученика на правой ладони было таким ужасающе реальным. Не отмыть водой, не смыть другой кровью, не заглушить. Потому что от фантомных болей нет спасения. Я был прав? Каждый раз, когда встречался глазами с Наруто – и видел там только обжигающий гнев и презрение. Каждый раз, когда Сакура отводила свой взгляд, когда издалека видел, как бывшие ученики переходят на другую сторону улицы, чтобы лишний раз не встречаться. *** "Я все решил сам" . И ладонь в оболочке чидори пробивает броню, крушит ребра и чувствует, как взрывается живое сердце. Ужас на лице Наруто, он пытается остановить то, что уже поздно останавливать. Рука с разенсюрикеном рушится вниз, с мощью торнадо, на запястье бывшего учителя. Вспышка, боль, свет. Простите меня. Так их и нашли потом – два тела, оба на вид мертвее мертвого. Нукенин Саске с развороченной грудью и рухнувший на него сверху генерал Какаши, в своей и чужой крови, с осколком кости на месте руки. И воющий над ними в голос, сухим бесслезным воем Наруто. Когда оказалось, что Какаши еще дышит – едва слышно, но упрямо - Наруто просто встал, отвернулся и ушел. *** Я все решил сам. Это же было лучшее решение, правда? – спрашивает Какаши у солнца, выкатывающегося из-за линии скал? Солнце не отвечает.