В последнюю осень

*** Наруто так ни разу и не заговорил с ним, не взглянул в глаза. За все 5 лет. С Какаши вообще мало говорили живые – все больше мертвые, у камня, к которому он прислонялся лбом без слез и слов. На камне появилось много новых имен. Одиночество все плотнее окружало его – живую легенду Конохи. Еще в госпитале ему нанесли визит старейшины во главе с самой Цунаде. Оказывается, пока он лежал в коме, его слава бежала по всем тропинкам мира шиноби. Наруто и Сакура рассказывали о последней битве неохотно и мало. Но то, что не рассказывалось, было додумано. В пересказах спасение мира обрастало фантастическими подробностями. Где-то там одетый в пламенную броню совершенного Сусаноо, Шаринган Какаши загонял порождение тьмы обратно в ад. А здесь лежал полностью седой, худой до прозрачности человек. Грудь тяжело ходила под одеялом, изгиб плеч напоминал надломленные крылья. На месте правой руки белела свежеперевязанная культя. Он смотрел на Цунаде, моргал и не понимал, о чем они все говорят. Дошло с третьего раза. Ему предлагали пост Хокаге. "Ну а кто, если не вы, Хатаке-сан? Все вас знают, все вам доверяют. Вы авторитет даже для юного Казекаге, хотя для него, казалось бы, вообще нет авторитетов". Он покачал головой, плотно сжав губы под маской. - Сожалею, но я недостоин занять эту должность. У этого сиплого шепота было странное эхо. Как будто из страшной дали донесся ломкий мальчишечий голос: "Какой из меня будет Хокаге, если я не смог спасти друга?!" Какой из меня Хокаге, если я убил своего ученика? Они долго уговаривали его. Потом ушли. Оставили в покое, наедине с воспоминаниями, почтительными медиками и робкими посетителями. Наруто не приходил. Приходила Сакура, не глядя в лицо, ставила капельницу - быстро, ловко и профессионально - и уходила. Он почти не вставал - не было сил и желания. Целыми днями лежал неподвижно - тонкая рука с хрупкими пальцами поверх одеяла, сквозь белую пергаментную кожу просвечивают вены. В глазах медиков за почтением все чаще проскальзывала острая жалость. На их глазах Шаринган Какаши уходил прямо в историю. *** Какаши зажмурился, подставил солнцу лицо, потянулся всем телом, прогоняя зябкую дрожь. Ему пора было идти - к тому единственному человеку, который таки сумел поднять его с больничной койки. Улицы Конохи были пусты и чисто выметены. В палисаднике перед домом облетали лепестки с последних осенних астр, в холодной росе. Гай уже не спал. Бугры мышц ходили под майкой, могучий зверь Конохи делал обязательную утреннюю разминку. Скрипела специальная перекладина, которую Какаши сам прибил в коридоре, на уровне плеча. 397, 398, 399, 400. -Завязывай, Гай. Чаю сделаешь? – Какаши, расслабленно привалившийся к косяку, наконец, отлепился от него и прошел на кухню, не дожидаясь приглашения. Он знал, что друг не любит, когда на него смотрят в этот момент. Гай подтянулся повыше и рывком забросил тело в кресло на колесах. Высохшие ноги бесчувственно ударились о подножку. Насвистывая, он покатил в кухню. Их любимый ритуал всегда был одинаков. Какаши, устроившись на табурете в углу, рассказывает новости, Гай, ловко разворачиваясь с креслом на маленькой кухне, брякает чайничками и баночками. Поднимается ароматный дымок, начинается новый день. Это осталось между ними, молчаливым общим секретом двух отставных джонинов. Тот единственный раз, когда несокрушимый Майто Гай сломался. Как он бессильно плакал тогда на больничной койке, сипел, проталкивая слова сквозь сведенное рыданиями горло: "Убей… Не хочу так… Пожалуйста, Какаши, убей… Умоляю"…. Слезы текли по лицу, по играющим на скулах желвакам. У него тогда не двигались даже руки – лишь подрагивали кончики пальцев. Странная сила Наруто спасла его, восстановила тело – но так и не восстановила сломанный в нескольких местах позвоночник. И это был приговор. Какаши молчал, смотрел на вздрагивающие кончики пальцев, думал. -Нет, - сказал он. – Я вызываю тебя, Гай. Вызываю на поединок. И не смей отказываться. Каждый день он заставлял себя подниматься с койки и приходить к Майто Гаю. Терпеливо массировал ему руки, придумывал новые и новые упражнения, рассказывал, как отстраивается деревня. Однажды он бесшумно возник на пороге и увидел, что Гай изо всех сил жмет непослушными пальцами эспандер, который вчера ему принес Рок Ли. В тот же вечер Какаши сбежал из больницы на тренировочную площадку. Там, скользя из одного пятна темноты в другое, он повторял основные передвижения и связки тайцзюцу, пока от слабости не закружилась голова. Он не собирался проигрывать Гаю. Через полгода он проигрывал Гаю 9 из 10 схваток в армрестлинге. Левая у Майто всегда была мощной. *** Сейчас, прихлебывая прозрачный улун, жмурясь от удовольствия, он вспоминал, как Гай впервые припечатал его ладонь к столу. Он тогда встретился с ним взглядом – и узнал прежнего Гая. Теперь Гай преподавал в Академии, вел стратегию и тактику партизанской войны. У него засиживались допоздна ученики. Склонялись над расстеленными на столе карт-схемами, рисовали на них карандашами, спорили, а потом пили с учителем хорошо заваренный чай. - Генерал! - посыльный чунин возник на подоконнике почти бесшумно, спрыгнул в комнату, припал на одно колено, опустил голову, извиняясь за то, что нарушил их беседу. - Прошу извинить меня. Вас срочно вызывает Хокаге. Сердце Какаши пропустило один удар. *** Когда он отказался, вариантов не осталось. Цунаде пришлось вернуться к обязанностям Хокаге. Она оказалась неплохим лидером для послевоенного времени, когда нужно было отстраивать дома и налаживать связи. Нара Шикамару занял при ней место погибшего отца. В Конохе круглые сутки стучали топоры плотников, работали подъемные краны. Прошел новый набор в Академию. Жизнь продолжалась. Шикамару пришел к Какаши через две недели после того, как джонина выписали из госпиталя. Конохский гений долго стучался в дверь, ответом было молчание. Но он чувствовал чакру хозяина дома, поэтому все-таки зашел. Ловушек не было. Ни одной. Старый дом клана Хатаке казался неживым - такой тут был порядок, чище бывает только в морге. Ничего лишнего, даже фотографий. Луна, заглянувшая в окно, делила пол на квадратики светом и тенью. На старом танто, расположившемся на подставке, застыл оловянный блик. Какаши, вытянувшись, лежал на футоне неподвижно, лицом к стене. - Помогите мне, - прошептал Шикамару. - Помогите нам всем. Пожалуйста. Он сидел рядом и рассказывал в худую спину, в раздраженно шевельнувшиеся плечи, будто сплетенные из тонких канатов. Рассказывал как сложно планировать миссии и отвечать за жизни бойцов, когда сам почти не имеешь командирского опыта. Какое самоубийственное задание подкинул им заказчик, а Цунаде подмахнула бумагу не глядя, и вот теперь ему с этим разбираться - 17-летнему начальнику штаба. Надо как-то не угробить людей, правильно подобрать команду. И как помог бы совет опытнейшего капитана АНБУ, генерала армии шиноби, Белой Молнии Конохи. Какаши вздохнул и повернулся лицом к назойливому гостю. - Ладно. Включи свет и давай все по порядку. Через час они уже ползали на коленях по полу, с карандашами и фишками, над расстеленной крупной картой-стометровкой - на письменном столе Какаши она просто не поместилась. Но всю хитрость и изобретательность Шикамару Какаши оценил позже, гораздо позже... Когда как-то незаметно втянулся в обсуждения миссий и опомниться не успел, как ему предложили стать генеральным консультантом штаба по планированию миссий. Тогда он в один момент понял все. Улыбнулся под маской: юный советник Хокаге "сделал" его вчистую. Ну что ж, эта рутина помогала ему жить, когда больше ничего не хотелось. Иди по колее, колея выведет. - Я согласен. Но у меня есть условие. Ты будешь отпускать меня на миссии. Хотя бы иногда. На боевые миссии. Все-таки в некоторых отношениях Шикамару еще далеко было до покойного отца. Вся гамма чувств и мыслей отразилась на его лице, от "самоубийца" до "адреналиновый наркоман". - Я не собираюсь погибнуть на миссии, - сказал Какаши. - Просто мне это нужно. Чтобы хоть иногда почувствовать себя живым. Шикамару согласился, хотя на лице у него предательски проступало: сейчас скажу "да", а потом посмотрим. Миссии выпадали все больше дипломатические и политические. Генерала Какаши помнили и уважали в мире шиноби. Поэтому - переговоры и встречи, почетный эскорт Хокаге и все дела. По ночам он тренировался на заброшенной площадке, заново учился сражаться - без шарингана и правой руки. Получалось так себе. Его берегли. У него не было сил даже злиться в ответ. Штабист из него был хреновый: часто он "пропадал" по дороге на совещание, и Шикамару находил его, стоящим в полузабытьи перед черным камнем с именами погибших, беззвучно шепчущим что-то под маской. Или не находил, и это значило, что Какаши ушел в лес, вернется не раньше чем через сутки. Но зато в те редкие минуты, когда его удавалось заинтересовать планированием сложной миссии, он превращался в прежнего Шарингана Какаши, капитана АНБУ. Серые глаза вспыхивали колючими проницательными искрами. Он говорил мягко, растягивая слова: мааа, хороший план, но совсем не выполнимый. Разносил план миссии, не оставляя камня на камне. И предлагал свой - как правило, простой и гениальный. Со временем это стало происходить все реже и реже. Молодежь быстро училась. Пару раз они разминулись в штабе с блестящим молодым джонином Наруто, капитаном лучшей команды в деревне. Каждый раз внутри у Какаши все леденело от боли и надежды. Вдруг поднимет на него свои лучистые глаза - совсем как у Минато - и скажет: "Здравствуйте, сенсей". Узумаки молчал. Когда Наруто наконец-таки надел шляпу Хокаге, Какаши в тот же день подал в отставку. Наруто все так же молча, не глядя подписал бумагу. Вот и все. Теперь он мог сутками пропадать в лесу - о нем беспокоились только Гай и - неожиданно - Шикамару. Молчание и одиночество стало воздухом, которым он дышал, холодной водой. в которую он медленно погружался. До самого дна. Он все чаще думал об отцовском танто, об отцовском выборе - но думал как-то лениво, безразлично. Может, и хорошо, что только думал, а до дела не дошел. Он давно перестал верить, - но вот этот день наступил. Он нужен Наруто! Его вызывает к себе Хокаге! Он отставил недопитую чашку, распрямился, стройный и гибкий, как дальнобойный лук. Усмехнулся. - Гай, мне надо идти. Приказ Хокаге. Глаза Гая блеснули радостью, и Какаши будто невидимая рука толкнула в плечи. Он сделал то, что потом, на мостовой, залитой кровью, вспоминал с удивлением. Никогда не верил в предчувствия, а тут вот оно как получилось. Он шагнул к Гаю, обнял его, стиснул за плечо и секунду постоял так. Так прощались, когда уходили надолго, а может быть, навсегда.