Три смерти миссис Эвердин

У миссис Эвердин есть муж и две дочери. Они живут хорошо. Так же хорошо, как почти большинство семей их дистрикта. Они недоедают и мерзнут, болеют и пытаются выжить. Это нормально. Миссис Эвердин любит своих детей. Наверное, чуть больше Прим, чуть меньше Китнисс. Потому что Прим похожа на неё. Мистер Эвердин любит своих детей. Наверное, чуть больше Китнисс, чуть меньше Прим. Потому что Китнисс похожа на него. Но это почти незаметно, так что всё замечательно. Но Голодные Игры тоже любят детей. Отнимают их у родителей за то, чего те не совершали. Но это тоже нормально. Миссис Эвердин не хочет, чтобы её дети участвовали в Играх, но она давно смирилась с тем, что это может случиться. Мистер Эвердин не может смириться. Иногда — очень редко — он вспоминает о том, что скоро придёт их время писать имена на бумажках. И иногда он кричит. Или плачет. Или пьёт. Не при детях, конечно. Иногда он поёт песню про висельника и говорит, что лучше бы им всем умереть. Миссис Эвердин его успокаивает. И это нормально. *** Любопытно, что вой сирены не вызывает в ней той паники, что раньше. Можно было бы счесть это знаком, если бы она верила в знаки. Она стоит в толпе других людей и не помнит, что у неё есть дети, пока они сами не находят её. Они кажутся ей чужими. Особенно Китнисс, потому что она похожа на человека, которого больше нет. *** У миссис Эвердин есть две дочери. Китнисс говорит, это шок. Шок, который со временем пройдёт, и тогда мама станет плакать, долго и много плакать, может, даже кричать, зато потом снова начнет говорить с нами. Прим внимательно слушает. Миссис Эвердин слушает, но невнимательно. Мистер Эвердин стоит рядом, и она видит разложенные на столе приборы сквозь его грудь. Он смотрит на неё почти как живой, но она-то знает, что он мертв. Она врач, тут её точно не проведешь. Пророчество Китнисс не сбывается — из её глаз не выкатывается ни слезинки. Муж говорит, нужно заботиться о детях. Она почти не слушает. Иногда ей кажется, что у неё нет детей. Но нет, у неё есть две дочери, и они умирают от голода. Китнисс всё чаще не бывает дома, а Прим всё чаще плачет. Миссис Эвердин не знает, что делать. Отчаяние запускает черные щупальца прямо в её худую грудь и заполняет её изнутри. *** Китнисс приносит еду. Китнисс охотится. Китнисс кормит семью. Теперь она — вместо отца. Добытчица. Родитель для Прим. Глава семьи. Сейчас она почти не общается с матерью. Это начнется потом. Потом, когда она поймет, что шок не пройдёт. Когда она безмерно устанет от чудовищной ответственности, свалившейся на её детские плечи. Слишком тяжело оставаться ребенком, когда матери нету рядом. Слишком тяжело не злиться на неё за то, что на самом деле она сидит с тобой за одним столом. Миссис Эвердин понимает. Но ей тяжело. Китнисс слишком злая, Китнисс кричит. Но не плачет. — Возьми себя в руки, чёрт побери! — кричит она. — Я не могу тянуть вас обеих! Мне тяжело жить с двумя маленькими детьми! Даже Прим ведет себя взрослее, чем ты! Китнисс плюется ядом. Иногда это помогает выплыть на поверхность, но чаще проскальзывает мимо. Миссис Эвердин смотрит на мужа, тот качает головой и молчит. Обычно он так не поступает. Смерть испортила его. Прим другая. Прим нежная, Прим ласковая, Прим — очаровательный маленький цветочек, Прим гладит, Прим успокаивает, Прим, Прим, Прим... Её имя похоже на звон колокольчиков. Миссис Эвердин так любит Прим. Китнисс она тоже любит. Безусловно. Но слишком уж силён контраст между полнокровной Китнисс и бледным призраком у камина. И слишком уж они похожи. *** "Примроуз Эвердин" Расфуфыренная женщина на сцене говорит имя Прим. Интересно, почему? Её выбрали для Игр. Её маленькую нежную Прим... Страх – нет, ужас сковывает её тело сильнее, чем обыденная апатия. Поселившееся в груди отчаяние сжимает сердце, словно тиски. Миссис Эвердин вспоминает о своем давнем друге, который покончил с собой. Пытается припомнить, как он это сделал. Но вместо Прим забирают Китнисс. Слава Богу. Слава Богу. *** Китнисс забрали на Игры. А значит, на смерть. Придется смириться с этим. Миссис Эвердин уже смирилась. Китнисс мертва. *** У миссис Эвердин есть одна дочь. *** Китнисс хватает оранжевый рюкзак и бежит к лесу. За ней — девушка–убийца, вооруженная до зубов. Миссис Эвердин видит, как нож преодолевает расстояние между ними и вонзается Китнисс в затылок. Звучит пушка. Китнисс мертва. Прим говорит, какое счастье, что Китнисс успела поднять рюкзак. Но миссис Эвердин знает, что это её не спасло. *** Китнисс умирает от обезвоживания. Сгорает. В Китнисс, сидящую на дереве, попадает стрела. Осы-убийцы облепляют её тело. Цеп бьет головой о Рог Изобилия. Псы разрывают на части. Катон сворачивает ей шею. Китнисс мертва. *** Китнисс участвует во вторых Играх. Финник пронзает её трезубцем. Туман разъедает внутренности. Обезьяны вырывают сердце. Энорабия впивается в шею. На том моменте, где сойки-говоруны разражаются криками Прим, миссис Эвердин выключает телевизор. Китнисс мертва. *** Они переезжают в Тринадцатый дистрикт. Миссис Эвердин заботится о Прим, как самая лучшая мать, и постоянно напоминает себе, что её надо уберечь во что бы то ни стало. Китнисс какое-то время живёт с ними. Она и раньше не требовала к себе внимания, но теперь ей уже совсем не нужна мать. Или она просто хочет так думать. Иногда она смотрит на них, почти как живая, но миссис Эвердин знает, что это не так. *** Китнисс уезжает снимать агитролики. Взрывом ей отрывает ноги. Китнисс мертва. *** Китнисс уезжает во Второй и получает внутреннее кровотечение, несовместимое с жизнью. Китнисс мертва. *** Прим всё время плачет, когда случается что-то такое. Миссис Эвердин хочет рассказать ей правду, но не может решиться. Приходится оставить всё, как есть. Когда-нибудь она всё равно узнает. *** Боже, Боже, Боже, Боже, БОЖЕ! боже Нет этого не может быть это невозможно ну почему ну за что Боль настолько сильная, что, кажется, сейчас разорвет изнутри. Отчаяние заполняет собой всё её существо, пока не становится ею самою. Значит, всё было зря. Китнисс могла не вызываться добровольцем, могла просто позволить Прим уйти — результат был бы такой же. Всё зря. *** У миссис Эвердин нет семьи. Она потеряла всех. У неё больше нет никого, кого бы она могла считать семьей. Она работает автоматически. Руки не дрожат, потому что больше ничто её не волнует. Перевязки, уколы, операции... Она не обращает внимания на реальность. Она живёт воспоминаниями. Муж больше не приходит. Прим появляется редко, с ярко-оранжевыми языками пламени на лице и руках, так похожими на первый костюм Китнисс. *** Доктор предлагает ей написать письмо. Наверное, это такая терапия — писать письма мертвым, и миссис Эвердин не задает вопросов. На самом деле, ей все равно. Он предлагает написать только Китнисс, неизвестно почему. Ну и ладно. Она пишет, отдаёт ему мятый конверт и тут же забывает каждое слово, которое написала. *** Когда она помешивает картошку, раздается звонок. Это странно, потому что ей уже много месяцев никто не звонил. У неё здесь нет знакомых, а старые знакомые не интересуются её жизнью. Никто даже не знает ее имени – во всём Панеме она известна как «мать Сойки-пересмешницы». Она берет трубку через минуту и слышит голос Китнисс. Что-то о письме. И о Прим. Миссис Эвердин сразу понимает — это галлюцинации, так что слушает совершенно спокойно. Правда, Китнисс начинает плакать, и это выводит из равновесия. Они плачут вместе. Она идёт к доктору этим же вечером. Она слишком апатична, чтобы волноваться из-за возникшей проблемы, но все же хочет от неё избавиться. Пусть Прим приходит, но слёзы Китнисс внутри её головы — это слишком ненормально и слишком пугающе. Доктор смотрит на нее странно. Доктор говорит, Китнисс жива. Миссис Эвердин просит не успокаивать её. Она взрослая женщина, пусть и не совсем здоровая, но она смирилась со смертью своей семьи. Незачем лгать ей. Доктор говорит, Китнисс жива. Кто из них болен, в конце концов? Ее же разорвали псы на 74–ых играх. Джоанна убила ее на 75–ых. На нее упала бомба, когда она навещала людей в госпитале. Рабочий выстрелил ей в голову во время захвата Орешка. Доктор говорит, Китнисс жива. Миссис Эвердин не верит своим ушам. Она приезжает в Двенадцатый и не верит своим глазам. Она возвращается в больницу, снова берется за работу, но теперь уже не выполняет свои действия, погружаясь в прошлое. Она думает. Очень много думает. О том, как так могло получиться, что её старшая дочь выжила. Китнисс тысячи раз бывала на полях сражений. Она столько раз задевала смерть своим плечом, а иногда и сама приводила ее для других. Сотни раз на играх, миллион раз на войне она была в шаге от... Ее тело получило столько повреждений, что, казалось, давно должно было рассыпаться на кусочки, и каждый раз она обманывала всех вокруг и оставалась живой. Миллиард шансов умереть, но ни один не выпал на неё. У Прим когда-нибудь были царапины? Миссис Эвердин не может вспомнить. Прим ни на кого не поднимала руку и никто не поднимал руку на неё. Ни одной драки, ни одной крошечной опасности. Ни одного врага, желающего ей смерти. И всё же она... Мертва. *** Доктор говорит, Китнисс жива. *** У Прим на ладонях пламя. Миссис Эвердин не помнит, чтобы та питала особую любовь к огню. *** Как они могли?! Почему они не подумали о последствиях, отдавая Китнисс власть над самой неуправляемой стихией?! Это имя... Всё из-за этого проклятого имени... Они не затушили ее как следует. Произошло возгорание, и она выжгла всё вокруг себя. Огненная Китнисс зажгла Прим. Сожгла её дотла. А сама осталась невредима. *** Хэймитч говорит, так же невредима, как обуглившийся уголёк, пожирающий себя изнутри тлеющим пламенем. Но Миссис Эвердин всё равно не может больше смотреть на огонь.