You're my downfall

— Боже, не могу смотреть на тебя такую! Что произошло?! — жена медленно отодвигает от себя тарелку с ужином и тяжело вздыхает, качая головой. — Скажи же мне, детка. — Ничего. — Ана, я же вижу. Пожалуйста, я жду, — мой тон безапелляционный и ледяной, отчего она съеживается. — Я… беременна. — Господи, нет, — вилка выпадает у меня из руки. — Я знаю, мы не планировали, и мне очень жаль, но я… — она что-то тихо бормочет, вцепившись в собственные плечи настолько сильно, что на ее маленьких ручках побелели костяшки пальцев. — Я понял, Анастейша. Завтра же позвоню в клинику, тебя примут. Не переживай. Какой срок? — Семь недель… — Отлично, успеваем, — я облегченно выдохнул и допил свой бокал вина. — «Успеваем», Кристиан? — О, да. До трех месяцев можно. На лице моей жены неподдельный ужас, и одна рука аккуратно опускается на ее живот, защищая нашу маленькую оплошность. Глаза полны паники и боли, и я не успеваю среагировать на это. Стул с жутким скрежетом отодвинут в сторону, а тарелка летит в сторону зала. — Нет ни единого шанса, что я избавлюсь от него, Кристиан! Только подумай, что ты говоришь, это же наш ребенок, твой сын или маленькая девочка, дочь… — Никаких детей, Анастейша. Я еще слишком молод для бессонных ночей и вонючих пеленок. И это не обсуждается. Поверить не могу, что ты вообще смогла допустить такую ошибку! От тебя большего и не требовалось, простой женский контроль и регулярные визиты к доктору, боже! — Либо мы, — ее такие красивые руки так правильно лежат на ее пока еще симпатичном животе, не испорченном растяжками, — Либо одиночество. Я до сих пор не уверен, что произошло дальше, лишь помню, как ушел в свой кабинет и достал бутылку рома, но на следующее утро в доме я был один. Если то место после моей пьяной истерики можно было назвать домом. Я переворошил буквально всю квартиру. Мудак. На нашей кровати лежало большое письмо, где Ана говорила, что пока поживет в Сиэтле, а после переедет. Что она очень боится меня и больше не хочет видеть.

«Если ты придешь за мной и попросишь вернуться — я уверена, что не откажу тебе. Я люблю тебя больше жизни. Но я не хочу этого. Если ты заберешь меня — ты сломаешь меня до конца. А я еще нужна ему. Наш ребенок — не ошибка, Кристиан. Оставь нас, прошу. Семья не для тебя, но я очень благодарна тебе за все. Прости меня, мне действительно очень жаль. Твоя Ана и малыш К».

А ведь она обещала, что не бросит меня… Она обещала и сбежала. Медленно открываю глаза и вижу перед собой обеспокоенное лицо той симпатичной медсестры отца. Ох, и Алисы. По крайней мере, я все еще в кресле. — Снова обморок, да? — обе неуверенно кивают, и я слабо улыбаюсь им. — Ну, я все еще жив. — Мистер Грей, вам необходимы консультации кардиолога и невролога, а лучше полное обследование. Приступы регулярно? — Только от переутомления или нервных напряжений. Но я в порядке. Я не нервничаю и не устаю. — Знаете, ваш отец такой же, — сиделка мне грустно улыбается. Ее улыбка смотрелась бы симпатично в одной из комнат моего дома, я думаю. — Спасибо, Хлоя, что всегда рядом. А то я бы перепугалась, — Алиса легко ее обнимает и тут же отступает, рассматривая меня. — Я ничем не могу помочь. Только просто приводить в сознание и давать успокоительные. Еще есть средства для сосудов, я могу посоветовать одно, но будете ли вы пить, мистер Грей? Оно полезно для профилактики… — Будет, обещаю, — я сжимаю маленькую руку племянницы, когда она отвечает за меня, и она невольно улыбается, хоть и старательно делает вид, что страшно зла. Поганый день, поганый вечер, и я уже предвкушаю поганую ночь. Хлоя оставляет нас наедине с Алисой, и та тяжело вздыхает, как можно незаметнее отодвигая от меня рамки и ставя на столик стакан с водой. Я до сих пор не уверен, кто из нас более виновен, в том, что тогда произошло: я, который отказался от выбранного курса, или она, решившая не сходить с него? С возрастом я понимаю, что, так или иначе, это был наш ребенок, и надо было, хоть и через пару лет, но проявить какой-либо интерес к его жизни, но, с другой стороны… — Кристиан? Не хочешь поговорить об этом? — Алиса сидит на подлокотнике, не сводя с меня взгляд. Ох, прости, малышка. — Нет. — Я допрошу маму или Элиота, про девушку я и не спрашиваю, я спрашиваю о твоем здоровье, — несносная девчонка. — Мое здоровье в полном порядке. Я просто уже старый, надо смириться. — Это не старость. Возьми себя в руки! Пройди обследование! — она толкает меня в плечо, хихикая, и я перехватываю ее руки, рассматривая ее симпатичный разноцветный маникюр. — Зачем? — Потому что ты нужен мне. Я эгоистка. — Хорошо. Я сдам анализы, как только буду свободен. — Да ты никогда не будешь свободен! Господи, как же мне страшно, когда ты теряешь сознание, Крис, пожалуйста! — она шепчет эти слова, словно молитву, крепко обнимая меня за шею. — Пожалуйста, Кристиан… — Алиса, пожалуйста, прекрати. Не люблю женские страдания, и уж тем более не люблю, когда переживаешь ты. Детка, ну же. — Не уезжай. Заночуй здесь, проведем утро вместе. На ланч приедут родители. И один мой друг, с которым я хотела их познакомить, и тебя, конечно. — Первый серьезный парень Алисии Гилл? Ни за что не пропущу это событие, только заряжу ружье. — Ох, Крис, ты лучший. И никакого насилия, он хороший, и просто друг. — О, не спорю, что ты. Мне нужно отдохнуть перед завтра, я пойду и займу гостевую спальню. Увидимся утром. — Доброй ночи. Медленно спускаюсь со второго этажа, слыша шум в столовой. На мне простые серые джинсы и синяя рубашка навыпуск, на ногах мокасины. Порой я откровенно обожаю свою предусмотрительность. — Доброе утро! — на меня налетает Алиса и крепко обнимает. — Ты себя хорошо чувствуешь? Я так давно не видела тебя в таком виде! Хорошо, что ты встал попозже, тебе нужно отдыхать. — Я знаю, что очарователен, — она смеется, и я целую ее в щеку. — Что за шум? — Ну, все уже в пути, а бабушка только что ушла за дедом, это она последние приказы отдавала. Боже мой, я так волнуюсь… — Это же твой друг, чего ты волнуешься? — Именно поэтому и волнуюсь! Он мой хороший друг. Либо парень действительно хорош как друг, либо маленькая Алисия Эва Гилл влюбилась. Где-то через двадцать минут входная дверь открывается, и в коридор заваливается Миа с кучей пакетов в руках. Рядом с ней останавливается ее муж с большим блюдом в руках, и я невольно морщусь, но быстро подавляю в себе неприязнь к нему. Алиса верещит от восторга при виде родителей и быстро помогает им с сумками, я же молча разглядываю зятя. Он на два года младше меня, а выглядит… отвратительно. Пивное пузо, морщины, его тонкие ручонки… Нет, если бы он просто ухаживал за собой — он был бы хорош, как в молодости. Но сейчас… — Кристиан! — Нейт налетает на меня с объятиями, но я останавливаю его и просто крепко пожимаю руку. — Очень рад тебя видеть! Шикарно выглядишь! — Спасибо, Натаниэль. Ты тоже, рад, что пересеклись. Миа молча подходит ко мне и крепко обнимает, благодаря просто за все. За терпение к ее мужу, которого она любит, почему-то, за воспитание Алисы, и просто за то, что я сегодня с ними. — Люблю тебя, малышка. — И я тебя, Кристиан… Да и какая я, к черту, малышка? Я вчера нашла еще один седой волос! — она медленно отпускает меня и отходит к мужу, и мы вместе проходим на кухню. Вообще, не отказался бы занять место и уж позавтракать, но все терпеливо дожидаются нашего главного гостя на торжественный ланч, и мне приходится подстраиваться под своих родных. Наконец-то раздается звонок, и Алиса вместе с Грейс уверенной походкой идут к двери. Я по привычке следую за ними, Миа с Нейтом заканчивают сервировать стол, а домашняя работа бесит меня. И Нейт тоже бесит меня. Грейс распахивает дверь и замирает, чуть отойдя в сторону. — Привет! — Алиса запрыгивает на руки к парню и крепко обнимает его за шею, не давая ему сказать и слова. — Мы тебя уже заждались, честное слово! Это мой дядя, ты с ним знаком, а это моя бабушка… — Тётя Грейс? — парень изумлен. — Боже, вот так встреча… — Он медленно заходит в дом, не переставая обнимать Алису за плечи, и не сводя взгляда с моей матери. А я не свожу взгляда с него. Он подозрительно близок с моей семьёй. — Здравствуй, Теодор, — Грейс осторожно целует его в щеки и гладит по волосам. — Я прошу прощения, вы знакомы?! — Алиса в легком ужасе. И я, кажется, тоже, но пытаюсь подавить все это в себе, отметая нелепые мысли. — О, да. Теодор — сын моей хорошей знакомой. Проходите, дети, в столовую, — Грейс легко улыбается, подталкивая их, а вот меня крепко хватает за руку. Как только они заворачивают в зал, мама тихо шепчет: — Мне очень жаль, Кристиан. — О чем ты сожалеешь, мама? — Прости меня, — она крепко обнимает меня. — Пойдем, не хочу заставлять их ждать. В столовой висит напряженная атмосфера, хоть все и улыбаются и о чем-то вежливо разговаривают. Теодор в центре внимания, Нейт прожигает в нем дыру, смотря на ладонь Алисы, которая лежит на плече парня, Миа с ним чуть ли не заигрывает, а Грейс просто мягко улыбается и что-то шепчет моему отцу. В голове все продолжают мелькать несколько идей, которые я пару раз обдумывал перед сном, но никак не мог принять. Твою мать, нет же. Нет. — Теодор, как у твоей мамы дела? — Грейс сжимает его ладонь. — Давно ее не видела. — Ох, миссис Эпсон цветет и пахнет. Софи красавица. — Софи? Она назвала девочку Софи? Это прекрасно, — мама грустно ухмыляется. — Алиса, ты не видела мои очки? — единственный способ успокоить себя — все проверить. Племянница отрицательно качает головой. Ладно. Искать я их не пойду. Это невежливо. Еще час я потерплю. — А чем занимается твоя мама, Теодор? — Миа в своем репертуаре, свежие сплетни — ее все. — У моей мамы благотворительный фонд и ночной клуб «El Rey», — парню неловко. — Я сбежал от нее и отца. Но у нас хорошие отношения с ней. — «El Rey», который в Нью-Йорке? — Теодор кивает. — Боже, этот рай для извращенца держит женщина?! — Миа громко смеется, но вскоре успокаивается. — Извини. — У всех такая реакция. Но, благодаря его экзотике, он популярен. И, как по мне, это интересно и веселее, чем отцовская муть. — Твой отец — Майкл Эпсон? — парень снова неуверенно кивает, переведя взгляд на меня. — Его фирма занимаются фармакологией, и как по мне — это важнейшая ниша бизнеса. Вы, похоже, недооцениваете своего отца. — Мой отец ничтожество, мистер Грей, — за столом тишина. — И то, что он занимается фармакологией — не оправдание. Лично я его человеком не считаю и ни цента из его денег мне не нужно. Я прошу прощения за свою речь, дамы, — он неловко улыбается Грейс и Миа. — Я вам верю и даже понимаю, — я отпиваю немного сока и киваю, улыбнувшись ему. Тишина немного затягивается, но вскоре беседа возобновляется, и я больше не решаюсь открывать рот, чтобы снова что-нибудь не разрушить. Непослушные медные волосы. Красивые серые глаза. Небольшой и симпатичный нос. Пышные губы, и нижнюю он постоянно закусывает. Теодор Стил. Тётя Грейс. Дерьмо. Вселенная, в этот раз было действительно жестоко. Столько раз в моей жизни мелькали люди, которые так или иначе были похожи на мою жену, или могли бы быть похожи на нашего ребенка, а когда действительно появился он — я не проверил. Идиот. Мальчик, который кричал о волках. — Вынужден вас покинуть, срочные дела! — я вскакиваю из-за стола и быстро удаляюсь за своими вещами. Я просто не хочу об этом думать. Не думать. Не думать. Черт, а моя мать знала. В спальне цепляю на себя очки и пытаюсь выудить из папки его досье.

«Теодор К. Стил, 18 мая 2012 года. Работал в нескольких фирмах*открыть файл*, рекомендации с мест работы хорошие. Не курит, изредка выпивает, полтора года встречается с девушкой*открыть файл*. Основную часть детства провел в Джорджии с бабушкой*открыть файл* и мамой*открыть файл*. Перебрался в Нью-Йорк с матерью после смерти бабушки. В шестнадцать лет экстерном сдал экзамены и поступил в Колумбийский Университет. Получал повышенную стипендию, регулярно выигрывал IT-конкурсы».

Его досье отдаленно соответствует его словам. Ни строчки об отце-Эпсоне, а от него — ни слова о бабушке. Ни слова о девушке. Что-то не так. Выбираю файл его матери, и пока он загружается, я пытаюсь глубоко дышать. Я взрослый человек. Это было давно. Так бывает в жизни. Все хорошо. Она либо не держит на меня зла, либо не хочет знать. Это хорошо.

«Анастейша Роуз Эпсон. 10 сентября 1989 года. Девичья фамилия Стил. Состояла в браке с Кристианом Т. Греем*открыть файл* с 10 июля 2011 по 17 мая 2012 года, замужем за Майклом Дж. Эпсоном*открыть файл* с 17 декабря 2014 года по настоящее время. С сентября 2019 года, после смерти матери, перебралась в Нью-Йорк. Двое детей: Теодор К. Эпсон-Стил*открыть файл*, София К. Эпсон*открыть файл*. Владеет ночным клубом „El Rey“, сетью магазинов косметики „Bella L’amore“, имеет контрольный пакет акций в „Эпсон-фарм“, является главой и лицом благотворительного фонда „Вместе против темноты“. Банковский счет. Слабые точки. Контакты. Фото».

Выбираю «фото», всплывают несколько изображений, и на одном из них она… блондинка. Вот моя Ана, а вот моя Ана — блондинка. И очень красивая блондинка. Поверить не могу. И не хочу. В дверь раздается тихий стук, и я открываю матери дверь. Только она так стучит, я знаю это всю жизнь. — Кристиан, я… — Не надо, мама. — Мы с твоим отцом просто… — Мама, прошу тебя. — Она никогда не скрывалась, Кристиан. Ты сам не искал. Она была счастлива видеть нас с Карриком. Она всегда спрашивает, как твои дела, если тебе это важно. — Господи, мама! — очки летят на прикроватную тумбу, а сам я камнем падаю на кровать. — Кто еще знает? — Это наш с ней маленький секрет. Она, мы с отцом, ну и Майкл. — Он любит ее? — вопрос срывается сам собой. Мне это важно. Она заслуживает любви. Эта женщина — идеал. Милосердие видно в ее красивых голубых глазах. А за ее поступки она заслуживает памятник. А я, кажется, до сих пор люблю ее. — Он любит ее, он любит его как родного, и он безумно благодарен ей за дочь… Мне жаль, сын, правда, очень жаль. Теодор не знает. А она, похоже, не знает, что он здесь. — Поверить не могу. И не хочу, — мама молчит, сидя на краю моей кровати и поглаживая меня по седым волосам на висках, а мне в голову приходит лишь одно правильное решение: молчать. — А знаешь, мама, ничего не изменилось. Как жили — так и продолжим жить. Он не знает обо мне — ему и не нужно это. Этот Эпсон справился со своей ролью, нечего забирать его овации. — Ты снова совершаешь ошибку. — Я совершу ошибку, если сломаю ему жизнь. — Но в этом ты тоже прав… Мама оставляет меня, а я все-таки собираю свою «дежурную» сумку и тихо покидаю дом. Сейчас мне невыносимо там находится. Мой родной дом, в котором меня водили за нос. Я имел право, все-таки, знать. Я имел право на какую-либо поддержку, либо на «вразумление». Почему Ана связалась с этим Эпсоном? Он красив? Богат? Или просто потому, что любил ее? Но ведь я обладал всеми этими достоинствами. «Он любил ее сына» — шипит мое второе Я, которое вылезает только в моменты просветления. Моего сына. Моего сына воспитывал другой человек. А я предал его. Я — собственная мать. Я бы тоже бежал, будь я на месте Анастейши. Все эти годы я винил ее в том, что она сбежала, и мне казалось, что я определенно прав, а оказалось все совсем иначе. Собственная дурость. Ты дерьмо, Кристиан Грей, был и всегда им будешь.