You're my downfall

— Кристиан, — слегка дергаюсь в кресле, когда Ана входит в мой кабинет без стука. — Что сказал врач? Я решила, что не стоит смущать тебя, и мое присутствие не обязательно. — Ничего нового я не услышал, — не отрываюсь от монитора, надеясь, что Анастейша уйдет, обидевшись на мое безразличие. Не та тема, которую хочется обсуждать. — Не пытайся игнорировать меня, Кристиан. Я понимаю, что у нас всего лишь вспыхнула старая страсть, и я тебе никто, но пока она не потухла, я бы хотела… — Ана, послушай. Я рад за нашу страсть, рад за твоих более успешных любовников, но лично я тебе ничем больше помочь не могу. Врач посмотрел мои старые анализы и подтвердил диагноз: стрессы. — Тебе нужно больше отдыхать, значит, — она решительно подходит к моему столу и закрывает крышку ноутбука, выдерживая мой «смертельный» взгляд. — Мне абсолютно всё равно, Грей, стыдно тебе или нет. Меня волнует твое здоровье. Если ты думаешь, что я собираюсь тебя жалеть или упрекать — ты не прав. Я осуждаю тебя за такое отношение к себе. Вот и все. Если будет настроение, и у тебя остались твои волшебные таблетки, ты знаешь, где в твоем доме моя спальня. И я разогрею тебе ужин, ты не завтракал и вряд ли плотно пообедал. Ана выходит, лишив меня дара речи. Как она всё это… Что это, чёрт возьми, только что было? Анастейша, мать ее, Эпсон предложила мне себя, да еще и проявляет заботу, заставляет поесть? Не смотря ни на что? Эта женщина навсегда останется для меня чем-то загадочным, а оттого сказочным. Я почти не солгал Анастейше. Это действительно из-за стрессов… А еще из-за стрессов проблемы с сосудами и кровообращением, которые тоже не особо поддерживают мой член. Грей, как ты еще живешь? В зале Анастейша делает растяжку, и сам того не желаю, но мое внимание полностью сосредоточено на ней. На ее плавных изгибах, на ее чуть торчащих из-за холода сосках, на ее аппетитной попке, сильно обтянутой спортивными шортами. Улыбаюсь, когда замечаю, что синяки на руках, да и на груди, стали еле различимы, в отличие от лица. Ева положила ей крем от гематом, и мне даже хочется поблагодарить подругу. — Кристиан, ты мешаешь мне сосредоточиться. Ты должен перекусить, а я как раз закончу. — Но я молчал. — Ты дышишь, — Ана одаривает меня тяжелым взглядом, явно говоря быстрее убираться, но я не собираюсь ей повиноваться. Устраиваюсь на диване и наслаждаюсь прекрасным видом ее широко разведенных ног, будто приманивающих меня. Я тоже умею быть… невыносимым. — Грей! — Да? — Я понимаю, это твоя квартира, но подари мне двадцать минут наедине. Чёрт возьми, ну как тут уйти? Мой мозг перестает работать, переключаясь на режим непристойностей! — Я всего лишь посмотрю. — Кристиан! — Я не уйду. — Ну и ладно, — она фыркает и медленно выпрямляется. Смотря мне в глаза, она стягивает топ и сбрасывает шорты. Пресвятое дерьмо… — Приятного просмотра. Будто отключившись от внешнего мира, Анастейша возвращается к своему упражнению, не обращая на меня никакого внимания. Ей прохладно, и ей нравится эта ситуация, сосочки вытянулись, а между ее ног блестит возбуждение, одаривая комнату тонким и чудесным ароматом женщины. Ваниль и мускус. — Ты умеешь устанавливать свои правила. — Беги и жуй свои таблетки, Грей. — Все-таки, это упрек? — Скрытая мольба. — Что с тобой стало, Ана? — С тобой лучше, чем с другими, и я хочу пользоваться этим, пока могу. Я не могу быть уверена, что уже завтра ты не осознаешь, что мне почти пятьдесят, у меня на руках младенец, а за спиной — жизнь с психопатом, которого я даже любила. — Поэтому насильно пихать себя в мои руки считаешь правильным? — Я просто хочу, чтобы ты взял меня и довел до такого состояния, чтобы я не могла стоять. Пожалуйста, Кристиан, — не настолько слова удивляют меня, не сама поза, и не ее такая откровенность, насколько то, что она даже не шелохнулась, удерживая свою позицию. — Я не в силах сопротивляться тебе, Анастейша. Тем более, когда ты в такой позе. — Я знала, что это сработает, — она опускается на коврик и улыбается мне так, будто выиграла огромный приз в лотерею. Я понимаю, что меня облапошили, но почему-то довольно улыбаюсь, предвкушая вечер.

***

Просыпаюсь в собственной постели, мне очень душно, и сначала не понимаю, из-за чего. А потом осознаю, что Ана обвилась вокруг меня, так крепко сжимая во сне, что больно дышать. Будто бы я смогу от нее куда-нибудь деться. — Малышка, — слово вырывается само собой, неожиданно подарив удовлетворение. — Пожалуйста, выпусти меня? — Я так хочу пить, — она отползает от меня и тут же снова засыпает, неразборчиво говоря что-то уже во сне. Чёрт возьми, это милая привычка, и мне нравится, что она пронесла ее через годы. Приношу из кухни бутылку воды без газа и мягко трясу Ану, пробуждая. Она хмурится, потирая сонные глаза, но с благодарностью мне улыбается, сделав несколько больших глотков. — Я подумала, мне приснилось, что я сказала об этом. — Нет, не приснилось. Доброй ночи еще раз, крошка, — услышав ласковое обращение, Ана широко улыбается и всё равно ложится как можно ближе ко мне. — Мне снилось, что ты называл меня Энни, как делал Рэй. — Сладких снов, Энни, — осторожный поцелуй в висок успокаивает Ану, она улыбается и быстро засыпает, устроив свою руку на моей груди. Если мы продолжим спать вместе, она вырвет мне все волосы. «Если мы продолжим…» Будь реалистом, Грей. Без нее ты больше не уснешь, и ты знаешь это. «Я не собираюсь упрекать тебя. Я осуждаю тебя за глупость». Анастейша восхитительна. Я испытываю невероятные эмоции, и до сих пор не могу понять, что же чувствую. Восторг, счастье, удовлетворение… Я удивлен, но рад, как и она, что мы как-то сумели принять друг друга, а если между нами всплывают воспоминания из прошлого — вспоминается только хорошее. Почти проваливаюсь в сон, когда мой телефон пищит. «Ты даже не можешь себе представить, что с тобой будет, если я узнаю, что ты касался моей жены, Грей». Я буду гореть в аду, я знаю это. «Сладких снов, Эпсон». Включаю ночник и быстро делаю фотографию, отправляя ему. На моем лице ухмылка, на руке Аны блестит колечко, которое она забыла снять, и за эти несколько мгновений она уже успела прижаться ко мне. Ана говорила, буквально перед сном, что не любила засыпать, когда Эпсон обнимал ее. Его прикосновения слишком тяжелые. «Я уничтожу тебя». Знал бы я в тот момент, что этот мудак не драматизирует — было бы все совсем иначе. Если бы я не уснул, слишком расслабленный после настоящего секс-марафона, наслаждаясь ладошкой Аны на моей груди, если бы услышал писк телефона через пару часов, если бы я… Все было бы иначе.