Pluto

POV Кёнсу. На меня из темноты смотрят два глаза. До мурашек знакомая пара черных дыр. Я начинаю мгновенно задыхаться от методично поступающего из трубки воздуха. Внезапное озарение и давление сносит мой разум к чертям. Я понимаю, что нахожусь на какой-то чертовой глубине в каком-то чертовом океане, вокруг меня одна только черная вода и эта пара глаз напротив. Я плыву ближе к ним, делаю пару десятков отчаянных махов отяжелевшими руками и просыпаюсь. В моей комнате видимая тишина, нарушаемая только дыханием человека рядом и шелестом тонких занавесок на окнах. Без какой-то либо причины, по моей спине проходит холодок и я ежусь. Юби в моих объятиях отвечает мгновенно на мои физические изменения, приближаясь ближе и утыкаясь холодным мягким носом мне куда-то в шею. Он нее, от нас идет уверенный, густой запах спокойствия и недавно закончившегося секса. Я максимально мягко выскальзываю из ее объятий и сажусь на кровати. Странный сон. Странный сон в спокойное время еще хуже, чем странный сон в тяжелые времена. Я провожу ладонью по лицу, словно смахивая пелену сна, и открываю глаза. Перед глазами привычная пустота, и, может это называется темнота, но для меня это пустота. И среди этой пустоты я бесконечно один. Привычно нащупываю руку своей девушки и в порыве крепко сжимаю. Я знаю, что она не проснется, но, вероятно, все равно это почувствует. Она одна так чувствует меня. Мы встречаемся всего месяц, но, как бы это ни было напыщенно и самоуверенно, я думаю, это лучший месяц в моей жизни. Сладкий, как запеченный под сливочной подливкой кекс, красочный, как холсты модернистов, и невероятно, невероятно счастливый месяц моей жизни. После всех бед и странных лишений в моей жизни такая находка как она, просто дар небес. Все-таки, как чувствительны и хрупки люди, какие они слабы и безвольны перед ликом всеобъемлющей любви. Я столько лет жил в постоянном водовороте своих пороков и страха, которые сменяли друг друга как вахтеры на дежурстве, столько лет презирал любые чувства, отсекал всё лишнее и думал, что в этом истинная суть, правда как она есть. Путался в своих собственных ногах и утыкался не в те плечи, путал любовь с радостью, путал черное и белое. И так ошибался. Ошибался ровно до того момента, пока в мою жизнь не вошла эта девушка, которая не стучала в дверь моего сердца, а заставила распахнуть настежь все рамки и границы. А все ведь начиналось с малого. Каждодневные коротенькие разговоры в промежутках между занятиями переросли в увлекательные продолжительные дискуссии за обедом, спокойное сердце вдруг стало выплясывать галоп при любом неожиданном контакте, улыбки на лицах стали расцветать все чаще. Затем первый совместный ужин, долгий и бесконечно увлекательный разговор о ценностях жизни, о семье, о болезненном прошлом. Я не знал, что с девушкой может быть так легко и комфортно, я не знал, что с девушкой можно разговаривать так откровенно и прямо, так скептично и не боясь запятнать собственное имя. Я попался. В искусно расставленную ловушку под названием — Ли.Ю.Би. И сейчас я настолько завяз в собственной любви, в собственном слепом обожании, что выныривать из этих чувств бывает тяжеловато. Я не вижу ее лица, я не вижу ничего вокруг, но мое сердце в этом не нуждается. Словно почувствовав, что я думаю о ней, она проснулась, с испугом поднявшись в кровати и неудобно сев. — Кёнсу…- ее голос был хриплым от сна. Я слышал, как шелестит хлопок простыни под тяжестью ее тела. — Дорогой, что-то случилось? Тебе не хорошо? — я еле заметно улыбаюсь себе под нос от того, как внутри все сжимается от звука ее голоса. — Ничего не произошло, — хриплю в ответ я, — спи уже. Завтра на работу рано вставать. Хотя и знаю, что проснувшись однажды ночью, она может заснуть только после того как засну я. Юби притягивается ко мне как магнит и обнимает со спины невесомо целуя в затылок. — Если тебя что-то беспокоит, расскажи мне. После того как расскажешь, станет легче. — Я просто проснулся от не очень приятного сна. — Что тебе снилось? — я растворялся в нотках ее мягкого заботливого голоса, который был моей ахиллесовой пятой. — Мне снились просто глаза. — Чьи? — Я не знаю. Это были одновременно незнакомые и очень знакомые глаза. Не могу вспомнить эти глаза, но я точно очень хорошо знаю их обладателя. — Такое частенько случается, — она кладет свою голову мне на плечо, и ее длинные волосы касаются моих пальцев на руках, — тебе снятся любимые глаза. Или те, что ты ненавидишь. Помнишь, мы говорили с тобой о том, что люди продуктивны лишь в крайностях. Гениальность и сумасшествие, зло и добро, горе и счастье. Либо ты определенно любишь эти глаза, как ничьи больше, либо ненавидишь всем нутром. — Ты думаешь? — Я предполагаю, Кёнсу. Давай ты тоже будешь спать. Ты же знаешь, я не могу заснуть без тебя. Я в ту же минуту отодвигаюсь назад и ложусь на кровать. Она ложится следом на мою грудь и прячет лицо в изгибе моей шеи. — Спасибо. — За что? — Спасибо что ты со мной. — Дурачок ты, — по-доброму шепчет она мне в ухо и нежно целует в губы, улыбаясь. Я вижу, как из окружающей меня темноты идет белый свет, и честно считаю, что это свет ее глаз. После минутки рассуждений я всерьез задумываюсь о смысле своего сна и не могу снова заснуть. Никогда не являясь суеверным или легко ведомым человеком, я перебрал кучу вариантов таинственного возникновения чёртовых черных глаз, но даже самые рациональные точки зрения не помогли мне. Дьявольски темные, до одури знакомые глаза внезапно просто выбили меня из колеи бытового счастья. Я стал перебирать знакомых мне девушек, глаза которых запали мне в сердце, но не находил подобных. Затем перешел на коллег по работе и приятелей. Ни одних широких глаз с двойным веком и огромными радужками обсидианового цвета. Перебирая огромный короб своей памяти, я стал постепенно отвлекаться от своего поиска, попутно заглядывая в папки со старыми воспоминаниями. Вот мы поступили на учебу с Чанёлем, вот его первая лабораторная работа и наши идиотские запачканные лица, и халаты, вот первый поход в только открывшийся новый кинозал, вот первая грамота за отличную учебу. Я разбирал счастливые моменты своей жизни и почти в каждом находил Чанёля. Чан. Идиотина Чан. Мы не общаемся вот уже месяц. И я пугливо отгоняю от себя мысли о том, что уж больно странно выглядит совпадение длительности моих отношений с Юби и отсутствия Чана в моей составляющей. Я заставляю себя двигаться дальше по архиву памяти, забираясь глубже, туда, куда не заглядывал пару лет точно. Счастливые моменты сменяются особо запомнившимися пейзажами и красивыми местами. Мой счетчик эстетического хранения заклинивает, и на мгновение я выпадаю из собственного разума. С резким толчком я открываю глаза и вдыхаю полные легкие воздуха, словно недавно только вылез из-под толщи воды. Я помню, чьи это глаза. Я помню, и мне становится плохо от этого воспоминания. Потому что я помню всё до мельчайших подробностей. Помню каждый изгиб его тела, помню оттенок его волос, помню длину ресниц и натянутую сухую кожу длинных пальцев. Я действительно забыл о существовании еще одной шестеренки моей жизни. Очень важной для меня когда-то шестеренки. Имя ей — Ким Джонин.

***

POV Автор Май подходит к концу и погода в городе уже начинает потихоньку становиться теплее. На редких деревьях видится уверенная зелень, ночи становятся уютней, а люди — приветливей. Вечно заполненный Хондэ и сегодня кишел народом. Тут и там сновали маленькие группки туристов, которые все чаще можно было заметить, ибо Сеул за какое-то короткое время превратился в оплот всех мечт и желаний иностранцев. Весна подходила к концу, и лето уже стучалось в двери, окна жилищ людей, южным ветерком занося в их головы бредовые идеи и мысли о долгих вечерних прогулках. Пробираясь в очередной раз сквозь толпу, Джонин с ненормальной эйфорией чувствовал легкость в голове и теле. У него было отличное настроение и расположение духа. Ему улыбались проходящие мимо симпатичные девушки, пожилые женщины и даже бабули. Джонин щеголял новой прической, стильным прикидом и лучезарной улыбкой. Нда, его было трудно не заметить. Однако его настроение было таких невероятных высот не потому что люди вокруг улыбались, а потому что он сам улыбался им в ответ. Он спешил на встречу, с подкашивающимися ногами пробирался он сквозь потоки людей, преследуя единственную цель. Когда он подошел к уютному домашнему ресторанчику, у него хватило самообладания только поправить легкий джинсовый пиджак, который во время ходьбы встал колом, и пригладить отфилированную челку. С громко стучащим сердцем и маленьким рюкзаком на плече он вошел в помещение, которое приняло его густым и вкусным запахом мяса. Она сидела спиной к проходу и входной двери. Джонин на негнущихся ногах обошел полукругом соседний стол и подошел к столу, за которым сидела она. Около минуты он наблюдал за ней, словно смотрел фильм, но, в конце концов, его присутствие было замечено. — Джонин, — она в порыве чувств прижала правую маленькую ладошку ко рту, а вторую к груди. За этот немаленький промежуток времени она совсем не изменилась, хотя старость давала о себе знать. На ней было мягкое сиреневое однотонное платьице и аккуратная кремовая шляпка, словно она только что вышла из прошлого. Джонин с вспыхнувшей любовью смотрел в ее красивое белое лицо и не мог сдерживать слез. Она все никак не могла заговорить, лишь скривила лицо и вертела головой туда и обратно, отрицая очевидное перед своими глазами. Из ореховых глаз с аккуратным вырезом капали мутные жемчужинки слез и бежали по, покрытым мелкими превосходными морщинками, щекам. Джонин кусал губу и сдерживал рыдания, что сжимали грудную клетку огненным кольцом. Он не мог поднять на нее взгляд, опустив глаза в пол и расставив руки по швам, он выглядел как нашкодивший маленький мальчик. — Бог услышал мои молитвы, — надломленным голосом проговорила бабушка и поднялась со своего места, тут же проворно обнимая свое дитя. Она обнимала и утыкалась в его грудь, не сдерживая тихих всхлипов счастья. Джонин же обнимал ее так крепко, как только мог, пытаясь вместить в это объятие всю свою нежность и благодарность вместе взятые, все слова, которые он никогда не произнесет. От бабушки пахло домом. Его домом. Он дома.