Pluto

POV Автор Когда хозяева домов умирают, поколение за поколением, один за другим, то и сам дом увядает, ведь больше некому красить и чинить его, некому смеяться, бегать по его половицам и просто жить. То же самое происходит и с вещами.. и с людьми. Джонин шел по коридору, волоча за собой в одной руке полупустую бутылку ликера, а второй касаясь стены кончиками пальцев. Ему слышались собственные стоны, которые впитались в стены и теперь заговорили. А может это были лишь галлюцинации от того, что он пьян. Пьян настолько, что не контролирует свое тело. Это состояние он не покидал уже давно, оно стерлось из его головы… Пансион потихоньку пустел, на зимние праздники большинство народа уезжали в санатории в горах, для другого бесполезного лечения. Комнаты пустели, всё чаще ветер стал гулять в помещениях. Джонин бродил по остальным коридорам пастельных цветов. Поворот в персиковый коридор, затем прямо до лимонного угла, и оттуда обратно по чуть измененному маршруту. Иногда Джонин приклеивался к бутылке, через тонкое горлышко, выпивая коричневатую горькую жидкость, при этом даже не морщась. Его рот не чувствовал обжигающего огня ликера, как и впрочем остальное исхудавшее тело, в синяках и ушибах. Говорить о том, что он делал все это время не стоит, только чтобы вы не закрыли произведение на этой главе. Джонин внезапно, пьяно качнувшись, остановился посреди дороги до бежевого порога и резко сел на пол, обнимая свои колени и пряча голову в них. Из уст его вырвались завывания, и он стал раскачиваться вперед и назад. Услышав звуки, из комнаты вышла бабушка, которая едва ли не единственная осталась в пансионе, и просеменила к нему. - Джонин-а, душа моя, иди, полежи, холодно сидеть вот так на полу, - Джонин, - она коснулась его локтя, он поднял на нее свое лицо, по его щекам текли соленые слезы, и хотя глаз не было видно из-под обросшей челки, она сочувственно сжалась и приобняла его, чуть присев. - Это пройдет… это пройдет, - повторяла она, но слова ее лгали. Столько времени и так прошло, а дыра в его сердце не затягивалась и становилась еще глубже. Он знал, что помнить ее до мельчайших деталей было нельзя, из-за ноющей боли, а забывать было бы слишком страшно, иначе он бы потерял рассудок. Бабушка начала было плакать вместе с ним, целуя его в макушку и не переставая обнимать, но вдруг заговорила. - Джонин-а, у меня гость… это тот мальчик, которого я растила в детском доме, ты помнишь, я рассказывала? Ты только посмотри на нас с тобой, ревём тут сидим, а гость заждался уже. Идем, приляжешь у меня, да и с ним познакомиться тебе стоит. От её мягкого и заботливого голоса Джонин против своей воли стал чувствовать усталость и тяжесть в конечностях, его глаза сами собой закрывались. Весь ликер вдруг разом ударил ему в голову, и нестерпимо захотелось спать еще и от пощипывания глаз. Он встал с помощью бабушки и, пошатываясь, двинулся в её комнату. - Джонин, что же ты так делаешь, боже, чем тебе помочь, - бормотала себе под нос бабушка, и он невольно улыбнулся себе под нос. За столиком у окна сидел юноша, в неестественной позе склонившись над своей чашкой. Про таких часто говорят: «словно кол проглотил». Он с любопытством посмотрел на них, когда они зашли. Джонин не успел спрятать ту замученную улыбку, от чего глаза парнишки увеличились от удивления, но он сразу же скрыл эмоции за маской вежливости. - Извини, Кёнсу-я, мы потревожим тебя всего лишь минуту. Подожди меня. Она дотащила Джонина до конца комнаты, где стояла кровать, и заботливо уложила его. Джонин чувствовал, как она нежно гладит его голову, как закрываются его пьяные глаза, и на минуту ему стало невыносимо стыдно за себя, за то, что он выглядит так и докатился до такого крайнего случая. Но затем в его голове появилось лицо Хесу, ее улыбка и искристые глаза, от чего он устало уткнулся в подушку лицом и беззвучно заплакал. Бабушка все гладила его по голове, он оттолкнул ее и продолжил плакать, сотрясаясь всем телом и полностью отдавшись той боли.

***

Он отключился буквально за минуту, ему снились непонятные сказочные эльфы с банками пива, страна под лопухом в деревне и еще какой-то такой же однородный бред. Он ни разу до этого в жизни не пил и даже не знал, что что-то может настолько помочь отвлечься от вины и боли, терзающих его душу. Проснулся он от того, что чувствовал чье-то напряженное внимание на своем лице. Он и раньше чутко спал, но сейчас он кожей ощущал взгляд стороннего человека. Джонин приоткрыл один глаз и посмотрел на то самое место, где стоял чайный столик. Как он и предполагал, воспитанник бабушки, парнишка с огромными глазами пялился на него так, что только дым не шел. Джонин резко открыл глаза и, повернувшись всем телом к нему, положил ладошки под щеку. Он дернул головой: «чего тебе?». Гость явно этого не ожидал и испуганно собрался в комок, словно он был не человеком, а черепахой в панцире. Джонин тоже стал отчаянно смотреть в его лицо, внезапно для себя, находя его довольно таки красивым. Это ощущение было подобно открытию ребенка того, что если закрыть глаза вокруг будет одна темнота. Гость был довольно хрупкого и даже сухого телосложения, малахольный в плечах он походил на переростка с большой головой. Всё лицо не проглядывалось, потому что тот стыдливо отвернулся и Джонину был видел лишь профиль. Но даже так, высокий лоб свидетельствовал о наверняка огромном уме, прямые брови, черные как воронье крыло волосы, в некоторых местах слегка кудрявились и довольно мило лежали шапкой на его голове; а еще у него были удивительные, немного не к месту, пухлые губы цвета светло коричневого чая. Верхняя губа была изумительно вычурной, как сложный узор на стекле, во время морозов, а нижняя была чувственной и слегка припухшей от прикусываний. Джонин невольно ощутил укол сожаления от того, что не видит его глаз. Он подумал о том, что знает бабулю как никто, ее огромное доброе сердце и, даже нисколько не удивился тому, как она заботилась об обычном брошенном ребёнке из детского дома. Он мысленно улыбнулся от этих теплых чувств к ней. И в этот момент парень набрался смелости и повернулся - таки к нему лицом. Джонин еле успел скрыть свое поражение от его красоты. А ведь действительно этот парень был удивительно красив, сейчас, когда он увидел его глаза цвета темной лазури, в совершенном комплекте с прямым носом и правильными скулами, с этими губами. Можно было покрывать его слоем глины, и скульптура, которая покорит мир, готова. Он задумался на минуту о том, почему же он не обратил внимание на него при входе? Он и сейчас был чуточку пьян, странно. - При- привет…я…меня зовут Кёнсу. Рад знакомству, - тихо и мелодично сказал он. В принципе от такого маленького существа и следовало ожидать такого голоска, но Джонин все равно удивился. Он не ожидал, что этот стесняшка еще и заговорит. Он долго смотрел на его жемчужные зубы и в конечном итоге запоздало кивнул. «Бессмысленно разговаривать со мной». Теперь пришла очередь Кёнсу удивляться. Джонин даже видел, как он ищет причину его молчания, и это было довольно забавно. В этот момент вернулась бабушка, и Джонин резко вернулся в исходное положение, притворившись спящим. - Не просыпался? – услышал он ее участливый голос. Молчание в ответ. - Н-н-нет,- немного напряженно ответил Кёнсу. Джонин еле сдержал улыбку, из-за его заикания. - Не пойми превратно дорогой, у него сейчас тяжелые времена. Да, думаю неправильно искать утешение на дне бутылки, но это лучше, чем его метания и попытки расстаться с жизнью. Джонин мысленно поморщился, вспомнив прошлую неделю. - Что произошло? - Лучше не стоит говорить об этом рядом с ним, ведь у него очень чуткий слух. А вот если будешь чаще приходить, я помогу тебе узнать его получше, и даже стать его другом, все-таки вы оба мне как сыновья. - Прости, что не приходил так долго. У меня дипломная работа на носу, даже с Чанёлем редко видимся. - Приходите вместе, как будет время. Я хочу его увидеть. - Хорошо, - голос Кёнсу надломился. Джонин не понял толком ничего из их личного разговора, но ему хотелось, чтобы этот паренек пришел снова. Послышались шорохи, но потом внезапно смолкли. Джонин приоткрыл один глаз; они вышли из комнаты. Он сел на кровати, коснувшись голыми лодыжками деревянного пола. На чайном столике остались две чашки с чаем, из чашки Кёнсу все еще шел пар. «Даже не допил чай». Он подошел к окну и увидел их вдвоем, бабушка что-то говорила ему, приподнимая лацканы пальто и тепло ему улыбаясь. Кёнсу улыбался ей в ответ самой светлой и теплой улыбкой, на которую был способен, и Джонин, с каким-то странным ощущением смотрел на его улыбку. Он снова почувствовал боль, гигантскую и необратимую, которая поджидала и накинулась на него снова внезапно. Её глаза, как наваждение нагоняли на него ужас и страдания, и снова, и снова гроб и бледная кожа на синих, не живых костяшках и запястьях. Джонин упал на пол и сжал голову в руках, пока разум не впрыскивал в его взор воспоминания о ней, словно врач – лекарство в больного. Это было настолько невыносимо для него, что приступу не было конца, он падал и падал снова, умирал, задыхался и захлебывался водой, и горел в огне. Он пополз к комоду, лишь бы дотянуться до графина с водой, лишь смыть это наваждение, но тело абсолютно не двигалось, и он потерял сознание, весь в слезах и с вечным молчанием на устах.