Pluto

POV Кёнсу. День, ночь, еще один день и еще одна ночь вокруг. Так можно описать примерно месяц моей жизни в университете. Я писал дипломную работу, поняв, что неудачно выбрал тему, которая должна была меня представить всем. В пансион я зарекся больше не ходить, чтобы избавить себя от еще больших разочарований. Мы созванивались с бабулей раз в неделю, рассказывая друг другу новости, но толком ничего не выходило, то ли от того, что я слишком занят учебой и не замечаю жизни, или она чахнет в пансионе рядом с невменяемым Джонином. Насчет этого парня я не хотел заморачиваться, но каждый раз я обнаруживал, что невольно думаю о нем. В голову лезли картинки, когда я увидел его, висящего под потолком, почти всего синего от недостатка кислорода. Облегчение приходило позже, вместе с осознанием того, что я не дал ему умереть. Я, наверно, немного даже зол на него сейчас. Просто зол, и поэтому не хочу ходить в пансион. Хотя, этот парниша мне абсолютно никто . Нас связывает лишь бабушка. Я пытаюсь отгонять от себя такие мысли, но мне нестерпимо хотелось знать, какая девушка настолько засела у него в сердце, что ему не мил весь свет. А если честно, то просто был в шоке от того, какая сильная любовь была между этими людьми, что когда один умер, второй тоже заторопился отправиться за ним. Этот факт их верности друг другу даже меня раздражал. В моей жизни не было еще такого, и от этого еще сильней хотелось узнать, как она выглядит, даже как ее зовут. От мыслей меня отвлек Чанёль, стремительно залетевший в аудиторию и усевшийся с лицом кирпича возле меня. Я с недовольством отказался от своих размышлений на время и повернулся в его сторону. - Что? – нервно первый спросил меня Ёль, я немного растерялся. - Битый час вдалбливал этому профессору, что нам нужна совместная практика. Говорил, что ты жить без меня не можешь и что я твой кислородный мешок, а он ни в какую. - Что ты собираешься делать? – он довольно расстроенный спросил меня. Я только осознал его слова. - Я собираюсь пройти практику один. - Кенсу-я… - Но ведь я говорил, что обязательно должен с тобой проходить практику. Лицо Чанёля нельзя было передать словами. Он очень хотел возмутиться когда я кивнул ему. - Но ведь мы одни из лучших учеников! - Курс-то у нас разный. Я пишу дипломку, Ель, дипломную работу. В то время как ты страдаешь фигней и разгуливаешь с девчонками по Мендону. Без обид, но ты явно не дотягиваешь до моего уровня. Мгновение, и его глаза наполнились горючими слезами, я прикусил язык, да поздно. Он драматично всхлипнул, и, взяв сумку, с поникшей головой пошел прочь из аудитории. Да что с этим парнем не так?

***

POV Автор Джонин трясущимися руками натянул на себя одеяло до подбородка. Его трясло уже четвертую ночь подряд. А еще эти кошмары, которые не давали ни на секунду ослабить напряженный контроль над мыслями. Пытки продолжались, ад не менялся. «Зачем он пришел тогда, зачем вытащил меня из петли, зачем не дал умереть?» После попытки самоубийства он стал еще более нелюдимым, хоть те, кто хотел с ним дружить, пытались развеселить его. Он перестал спускаться вниз, есть вместе со всеми. Наверно, если бы кто-то попытался спасти его самого себя, он бы попробовал, а так, не видел смысла выбираться из болота сам. Ситуация так и не сдвинулась ни на шаг, пока бабушка не взялась за телефон. - Алло! - Кёнсу, мальчик мой... Он пообещал прийти вечером, и Джонин впервые стал чувствовать что-то кроме апатии: прибрался в комнате, принял душ, сменил одежду. Ему не хотелось выглядеть неопрятно перед человеком, который собственными руками вернул его в этот мир. А еще, Джонин не мог понять, что же он чувствует по отношению к нему: злость или благодарность, и он дал себе слово сегодня разобраться с этим. Два часа спустя, когда зимнее солнце уже зашло за горизонт, а на часах было всего шесть часов вечера, До Кёнсу, студент-медик, стоял на крыльце пансиона, в который зарекся больше не приходить. Джонин услышал звонок входной двери и словно онемел. Бабушка шумно приветствовала своего внука, принимая от него букет цветов. Что ж, он был очень галантен с ней. Джонин пересилил себя и остался стоять на втором этаже, хоть разум почему-то кричал бежать обратно в комнату. Ему хотелось, чтобы кто-то его спас, и пусть это будет лучше он.

***

POV Кёнсу. Я решил, что точно свихнулся. Ведь решил же больше не приходить сюда. Но стоило бабушке попросить меня, и вот я уже стою перед дверью. Она отворила ее. На ней было светло-персиковое кашемировое платье, наверняка новое. Я улыбнулся так светло, насколько мог, и протянул ей букет из ландышей и белых тюльпанов. Она просияла и поспешила запустить меня. Любопытство взяло верх надо мной. Я должен был поближе узнать его, должен был усмирить свою жажду знания. И, конечно, помочь. Я увидел его стоящим на лестничном перелете, он неотрывно смотрел на меня. Я подумал о том, что не единственный ждал и боялся новой встречи. Мы сели пить чай, вокруг суетились обитатели пансиона, подружки бабули не переставали охать и смущать меня своими комплиментами, более молодые постарались спрятаться в своих комнатах или наоборот вызывающе разглядывать гостя. Я около часа провел в окружении пожилых людей, которые всю накопившуюся ласку и заботу свалили на меня. Ба уже заметно ревновала, ее щеки мило порозовели. Она гордилась мной, но решительно не хотела делиться. Я смеялся вместе со всеми, впервые ощущая себя словно дома. Атмосфера, большой стол со всевозможными сладостями, приглушенный свет старой люстры, громкие разговоры, скрип половиц и старых кресел-качалок - все это дарило ощущение уюта и хотелось верить, что тебя любят и ценят. Когда внимание к моей персоне чуть под остыло, ба отвела меня в сторонку и попросила проведать Джонина, ведь он так и не вышел на общий праздничный ужин. Я попросил прощения у всех и поспешил к желтой двери. В коридоре гулял легкий ветерок. Моя кожа покрылась мурашками. Желтая дверь была слегка приоткрыта, свет не горел. Я вошел, и с минуту вглядывался в полумрак, пока не заметил его, сидящего на полу и свернувшегося в клубок. - Привет,- минутное замешательство,- я пришел к тебе. В ответ мне была тишина, он лишь повернул голову в мою сторону и я увидел его глаза. Сделав нерешительный шаг, я не отрывал от него взгляд. Он не шевелился, видимо был не против моего посещения. Осмелев, я подошел вплотную к нему и сел рядом. Наконец, я увидел, на что он смотрел так долго. Это была разрисованная стена. Ребенок, стоящий на поле желтых тюльпанов и держащий в руках миниатюрную планету. - Она любила тюльпаны? – тихо спросил я, боясь его вспышки злости или еще чего, но он спокойно кивнул мне в ответ. Я внезапно почувствовал прилив какой-то энергии, мне захотелось спасти его от этой муки и заставить забыть все горести. Я положил руку ему на плечо, от чего он вздрогнул. - Знаешь, когда люди умирают, нужно обязательно горевать, но так же не маловажно отпустить их. Я не верю в ад и рай, но они в лучшем мире, и земля их – пух. Она отказалась от жизни, ее выбор ты не можешь принять, но должен. Я осторожно подбирал слова, контролируя свою интонацию и его отзвуками на мои слова. Он не шевелился и весь обратился в слух. Я подумал, что он все-таки ребенок, который нуждается в моей помощи.

***

Он знал, что ее нужно отпустить. Он знал, что если сделает это, то сможет жить дальше. Но он не имел сил для этого. Он чувствовал, что Кёнсу хочет помочь ему, так благородно и отчасти жалостливо это выглядело. Джонин не знал, как отпустить ее, не знал, достаточно ли долго оплакивал ее, не знал, есть ли надежда теперь у него. ,,, Нужно было собраться с силами, взглянуть вперед, и не страшась ничего, жить. Но… Ладонь Кёнсу вдруг легла на его ладонь, пресекая все «не» в его молчаливом забытье. Он сможет, с помощью этого паренька, которому вдруг стала не безразлична судьба Джонина.