Pluto

POV Кёнсу. «Господи, мы только вошли, почему же они не замолкают?» - раздраженно думал я, стуча каблуком туфли по ламинату в кафе и попивая маленькими глотками холодный чай. Джехё уже собрала волосы в привычный хвост, и я заметил красивый изгиб ее плеч и изящные ключицы. Чанёль с Хемин все не унимались, разговаривая лишь между собой, и словно забыв о нашем существовании. Впрочем, видимо Джехё это устраивало, попивая свой кофе, она летала где-то в своих облаках, а я каждые две минуты смотрел на часы. К нам подошел официант и, наконец, парочка обратилась к нам. - Заказывайте! Мы, конечно, будем коктейль и мороженое для парочек,- прощебетала Хемин. Чанёль, довольно улыбаясь, кивнул ей и обратил вопросительный взор на нас. Мы с Джехё переглянулись. «Чего ты хочешь?»- спрашивали ее глаза. «Скорее допить этот чай и уйти отсюда подальше, давай ничего не будем заказывать?» - отвечал на взгляд девушки я. «О боже, я так рада, что наши мнения совпадают» - она вздохнула и повернулась в сторону официанта. -Нет, спасибо, мы не будем ничего заказывать,- улыбаясь, она сказала это уже официанту и тот ушел. Чанёль с подозрением посмотрел на нее. - Почему вы не разговариваете? Такое чувство, что вам не комфортно с нами,- обиженно сказал он. Я еле сдержался, чтобы не закатить глаза. К счастью, Джехё меня спасла. - Нет, не в этом дело, просто я обещала своей тете, что заберу ее ребенка из садика. У меня не так много времени, да и есть что-то не хочется. Это было в первый раз, чтобы кто-то так мягко и плавно выруливал из щекотливой ситуации. Я почти повелся на ее ложь, если бы не заметил маленькую смешинку в уголке глаза, когда она поворачивалась в мою сторону. - Я тоже немного занят, бабушка просила сегодня прийти к ней в пансион и помочь с уборкой. Думаю, поэтому нет смысла что-то заказывать, - спокойно ответил я на яростный взгляд друга. Хемин, вроде этой заминки не заметила, чуть опустив глаза и надув нижнюю губу, как типичная эге-гёрл. Я поспешил исправиться: - Но мы все равно рады, что вы решили провести этот знаменательный день с нами. Розововолосая девушка тотчас же просияла и поцеловала Еля в щечку, глупо смеясь. Как и думал, она только делала вид, что грустит. Я снова еле сдержался, чтобы не ударить себя по лицу. Чанель с Хемин снова занялись собой, не переставая трещать, и в промежутках целовать друг друга. Я мог лишь позавидовать таким отношениям и скептически поджимать губы. Джехё снова летала в своем мире, и я мог украдкой за ней следить, коротая это время. Она мяла в руках салфетку идеально белого цвета. Ресницы ее подрагивали, взгляд устремлен далеко вперед, и мне вдруг нестерпимо захотелось узнать, о чем же она думает. Мой сотовый телефон агрессивно завибрировал в кармане, заставив меня вздрогнуть. На ярком экране высветилось - Бабуля, когда я вытащил его. - Да? - КЕНСУ-Я, ПОМОГИ МНЕ! ДЖОНИН СОБИРАЕТСЯ ПОКОНЧИТЬ С ЖИЗНЬЮ, ПРОШУ ТЕБЯ, ОСТАНОВИ ЕГО, Я НЕ МОГУ ЭТОГО СДЕЛАТЬ! ПОЖАЛУЙСТА!- у нее была истерика, она плакала, срываясь на крик, я испугался этого. Соскочив, даже не оторвав трубку от уха, я выбежал из кафе и побежал ловить такси. Мысли в панике не выстраивались в ряд и от этого голова лопалась. Мне казалось, что мы уже вечность едем до пансиона. Но вот, наконец, показались знакомые ворота, я бросил купюры на первое сидение, стремительно выбегая из такси. Я добирался ровно восемь минут, что могло произойти за этот промежуток времени? Дверь была открыта, и я бегом поднялся на третий этаж. В пансионе не было ни души, и было холодно, да так, словно окна тут никогда не закрывались. Я нашел ее у закрытой желтой двери, она сидела на полу и плакала. Дальше я подбежал к ней, пытался поднять ее, а она все время повторяла: «Спаси его! Спаси его!», глядя на меня почти сумасшедшими глазами. - Где он?!- громко спросил я и в тот же момент услышал звук отрытых ставен, ударившихся о внешний кирпич в комнате за желтой дверью. Она отползла от прохода к двери, трясущимися пальцами указывая на дверь. Я попытался открыть ее, но она была закрыта на защелку. Я снова попытался открыть, толкнув плечом, но это тоже не помогло. За дверью не было слышно ничего. Я чуть перевел дух и со всей силы пнул дверь и, к моему удивлению, этого было достаточно, чтобы она открылась. Ба не медля заползла в комнату, и, увидев что-то, стала закрывать рот руками, чтобы не закричать. Я тоже попытался не закричать… Посреди комнаты висело обмякшее тело Джонина на какой-то тряпке, привязанной к балке крыши. Я на ватных ногах подошел к нему, абсолютно не соображая. - ДЖОНИН-А!!!! – сорвался душераздирающий вой с губ бабули, ее еще больше затрясло. Я словно оказался в фильме, да еще с таким замедленным эффектом, где с ужасным звуком раскачивался человек под потолком. Очень медленно я поставил опрокинутый стул и встал на него, дав себе слово хотя бы вытащить его из этой петли. Лицо Джонина было мертвенно бледным, губы почти черными, но он еле заметно двинул ресницами, и я это заметил. Увидев это, меня словно прошибло током, и я понял, что не все еще потеряно. Быстро подняв его на руки, я освободил его шею от петли. Стул подо мной хрустнул от тяжести наших тел, словно хрупкий скелет, и мы полетели вниз. Я больно ударился копчиком об пол, но этого одного движения было предостаточно, чтобы я даже не обратил внимания на боль, подползая к нему. Теории и практики в медицинском университете сделали из меня машину. Первое: пульс. Он еле заметно отдавался толчками под моими пальцами, и я почувствовал небольшое облегчение. Значит, сердце еще не остановилось. Второе: я разжал пальцами его челюсть, освобождая проход для воздуха, и сделал искусственное дыхание, зажимая нос. Джонин не отреагировал, я прижался ухом к его груди и услышал лишь несколько слабых ударов, а это означало, что сердце уже останавливается. Мои руки снова затряслись, и я лихорадочно помял пальцы, чтобы снять напряжение. Третье: сделать непрямой массаж сердца. Я надавил обеими руками на его грудь. Раз, два, три, четыре – вдох в его легкие. Раз, два, три, четыре – снова та же операция. По спине, лицу и даже шее стекал пот, мешая мне сосредоточиться. Я боялся потерять его, ведь бабушка тогда бы просто не выдержала. «Каждую минуту, не менее шестидесяти раз» - в ушах стоял голос профессора. Джонин резко открыл глаза и мощным толчком вдохнул воздух. Мне показалось, что небо упало с моих плеч. Он стал со свистом вдыхать воздух и приподнялся на локтях, а в его глазах была тьма. Ба, которая все это время, затаив дыхание, смотрела на то, как я пытался спасти его, снова разразилась рыданиями, судорожно пододвигаясь к нему и прижимая к своей груди. - Что же ты делаешь, боже мой, Джонин-а, что же ты творишь! Сыночек мой, зачем? Зачем? – она причитала, целуя его в макушку, пока он быстро и объемисто дышал, восполняя недостаток кислорода в крови. Я понял, что сижу на полу, облокотившись о светлый комод спиной, весь мокрый от пота. Из окна на кровать падали хлопья снега, и холодный зимний воздух продувал меня от кончиков пальцев ног до головы. Я почувствовал себя ужасно обессиленным и, закрыв на секунду глаза, уснул.

***

Очнулся я в чьей-то кровати, закутанный в одеяло до макушки. Спертый запах моего кислого дыхания ударил в нос и я поспешно высвободился. Это была комната бабули, именно та, где я впервые познакомился с Джонином. Мгновенно все, что случилось раньше, всплыло в моей голове, и я даже чересчур быстро разозлился, срывая с себя её одеяло. - Ты проснулся,- услышал я тихий голос ба, которая входила в комнату с подносом в руках,- наш герой, - она улыбнулась. Я увидел, как возле кровати свернувшись калачиком, словно кот, сидел Джонин. Он заметил мой взгляд и молча посмотрел прямо в мои глаза. Там была пустота, абсолютная, еще непроглядная тьма и ярость. В глазах Джонина был отдельный мир, так отличающийся от внешнего. Он был в серой тоненькой трикотажной кофте и таких же тоненьких растянутых штанах темно-синего цвета. Наверно он уже успел, и передохнуть и переодеться. И в целом он выглядел довольно сносно, если бы не синяки на шее и под глазами. Злость во мне распалилась еще сильнее. Я вскочил на ноги, испугав бабулю. Она как раз ставила поднос с ароматными булочками и сэндвичами на чайный столик. - Что-то болит?- обеспокоенно спросила она. Джонин смотрел на меня снизу-вверх удивленными глазами. - Объясни мне, пожалуйста, что тут, черт подери, случилось,- отчеканил я. Я понимал, что на злость в ее сторону у меня нет никакого основания, но хоть кто-то должен был мне все растолковать, и лучше побыстрей, иначе я дам все-таки умереть этому молчаливому придурку, но уже от моих рук. Видимо она все поняла. - Садись. Я посмотрел на Джонина, он меня смущал своим взглядом, и снова сел на кровать. Ба пододвинула поближе ко мне мягкое кресло и сев в него, погрузила меня в рассказ. В прошлый раз она сказала, что не стоит говорить о его душевных переживаниях при нем, а сейчас просто раскрыла мне все его тайны. Странно. Врожденная немота – в пансионе с пеленок – трудное детство в окружении взрослых – время тинейджера, когда он понял, кем хочет стать – первая любовь, девушка, которая покончила с собой не так давно, после его признания. Ничего радужного и прекрасного - я бы тоже захотел повеситься с такой-то жизнью. Весь рассказ он сидел, не шелохнувшись и уставившись вдаль, так бывает, когда люди уходят в мир своих мыслей, но он как-то по особенному смотрел вдаль, и было нечто жутковатое в этом. Теперь, после всего того, что я узнал о нем, мне было вдвойне неловко. Я с досадой вспомнил свои вспышки злости. - Ты даже представить себе не можешь, как я благодарна тебе, Кёнсу. Ты спас и меня вместе с ним. Мне так и хотелось сказать, что в действительности я сделал это только из-за нее, но это бы расстроило ее. Поэтому я лишь слабо улыбнулся, не сводя взгляд с Джонина. - Ты ведь хочешь есть, целые сутки проспал. Родной мой, герой мой, - она очнулась и снова начала причитать. Я хотел возразить, но она уже стремительно вышла из комнаты. Я молчал. Часы ровно отсчитывали время. Полседьмого вечера. Джонин наконец подал признаки жизни, вытянув свои длинные ноги вперед и вздохнув. Наверно тяжело ничего не говорить. Мне показалось это слишком странным. Я ведь спас его жизнь, а он будто не рад, да еще и так смотрит. - Может, хоть головой кивнешь в знак благодарности? Он вздрогнул от звука моего голоса, словно забыл, что я тут. Его темные глаза снова обратились к моему лицу. Он медленно кивнул. - Не за что. Ты умеешь произвести впечатление, знаешь. - И вообще твоя глубокая депрессия не значит, что у тебя есть право покончить жизнь самоубийством, хоть о бабуле бы подумал. Хотя я сейчас наверняка кажусь тебе самим Сатаной. Ты хотел умереть, я знаю. На мои последние слова он еле приподнял уголок губ. Он затолкал руку под матрац и достал оттуда какой-то листок, сплошь исписанный мелким почерком. Он на секунду взглянул на него и протянул мне. Я был неожиданно удивлен этим поворотом событий. Это было письмо. Я снова смутился, сам не зная почему. - Забери, я не читаю чужие письма,- я вернул ему бумагу,- я понял. Через десять минут я уже ехал на такси в общежитие. Только сейчас я понял что все двое суток провел в одной рубашке. Наверно стоило сказать бабуле истинную причину моего внезапного отъезда. Она даже не успела накормить меня.