Параноики не верят в рай

Оказалось, что составной рейс совсем не утомил МакКоя. Мириам не успела открыть дверь и улыбнуться. Ее заспанный вид и домашнее платье показались самым возбуждающим, что мог предложить ему мир. МакКой накинулся на нее, только переступив порог, надеясь, что в столь поздний час Джоанна уже спит и не будет наблюдать эту картину. Он сам не знал - это попытка извиниться перед Мириам заранее за все, что он собирался сделать, или просто обыкновенная жажда, которую ему давно не удавалось утолить. Но она вызывала у него сейчас бурю эмоций, которые хотелось испытать и пережить. Его жена была все также хрупка, как в далекий год их знакомства. Она выглядела такой же тонкой девчонкой с длинными волосами, сплетенными в косу, в которых в их первых раз путалась солома. Они были юны и влюблены. Он никогда не сомневался – по-настоящему. Они давно не были страстными любовниками, но в этот момент все словно перевернулось и вернуло их куда-то в прошлое. Стоны Мириам отзывались эхом в его голове, это возбуждало сильнее. Она сама стянула с него брюки, не позволяя дойти до комнаты, хоть они и сумели сделать несколько шагов по направлению к ней. Синее платье по-прежнему было на ней, приспущенное сверху и задранное снизу, когда он вошел в нее. Казалось, они занимаются сексом чудовищно долго, потому что он не мог насытиться, и позволил себе кончить, только когда она сжалась вокруг него. В этот момент они очнулись где-то на лестнице и облегченно опустились на ступени. Но Мириам всегда было тяжело обмануть. - Есть что-то, что я должна узнать? – спросила она. И МакКой кивнул. К моменту окончания его монолога они уже перебрались в комнату. МакКой сам не понимал, как у него получилось рассказать абсолютно все. Каждый жест и взгляд. Свою одержимость, свое непринятие, свою влюбленность. В голове словно кто-то расставил все по полочкам. Мириам теребила пальцами кончики светлых волос - не столь вредная привычка, как грызть ногти, но такая же примечательная и запоминающаяся. Когда она впервые превратилась в блондинку, Леонарду далось это нелегко, но сейчас он почти не вспоминал ее брюнеткой. Тем не менее, мысли про цвет ее волос были самыми безобидными из тех, что он мог себе позволить в этот момент. - Я тебе не верю, - наконец, произнесла Мириам и поцеловала его. С напором. И Леонард не собирался противиться. Их очередной секс получился таким же крышесносным. В какой-то момент МакКой успел подумать, что с этим вполне можно было бы жить, если бы не навязчивые фантазии. Если бы не желание закрывать глаза и представлять, что в его руках Чехов. Но он ласкал не его. Рядом была только Мириам, его жена, женщина, которую он все еще по-своему любил. Когда он вернулся из душа, Мириам сидела на кровати, похоже, осознавая сказанное, и не пыталась спрятать слезящиеся глаза. - Ты чертов извращенец, - она произнесла это тихо, даже не пытаясь повысить голос. МакКой кивнул. - Нет, я знаю, что мы уже не молодожены, - продолжила она, - но все же что я делала не так? - Скорее это я делал что-то не так, - Леонард не решался посмотреть ей в глаза. – Всю свою жизнь я делал что-то не так. - И тут в сорок лет ты решил, что ты педик? – она сделала ударение на последнем слове, пытаясь вложить всю свою боль в надуманное оскорбление. От чего ее слова звучали еще горше. - Мне еще не сорок, - по-дурацки ответил МакКой. Мириам хмыкнула. - Жаль, что ему не семнадцать. По крайней мере, тебя бы посадили. - Смотря где, - МакКой стремился побить рекорд по количеству гениальных ответов этой ночью. Он силился не думать, какую боль причиняет ей. Она молодая и красивая женщина, весьма успешная. Но даже при ее уме и понимании самооценка ее пострадала – предал, променял, и не просто так, а на кого-то сильно моложе ее. - Послушай, я не… - начал МакКой, - мы не спали с ним. - Зачем мне эти подробности? - Потому что ты зациклилась на том, что я страдаю педофилией. - Ты страдаешь кризисом среднего возраста. - Нет. Леонард вспомнил, как тяжело ему далось принять что-то новое в себе, и понимал, что требовать того же от Мириам в такие минимальные сроки просто невозможно. Но ему отчаянно хотелось, чтобы это закончилось так или иначе, чтобы они завершили этот разговор, чтобы разругались или разошлись мирно, лишь бы она не смотрела на него с такой всепрощающей надеждой, с которой он сам смотрел на себя в зеркало совсем недавно. Мириам успокоилась постепенно, но все еще всхлипывала, когда ей удалось уснуть. МакКой обнимал ее всю ночь. Утром они позвонили адвокату. Судебные тяжбы затянулись на несколько месяцев. Они не торопили дела и привыкали. МакКой пока не понимал, как можно покинуть родной и уютный дом. В какой-то мере, он надеялся, что сбросив скорость, сможет понять, что действительно ему нужно. Они с Мириам спали в одной кровати, обсуждали покупки и что лучше приготовить на ужин, но больше не занимались любовью, словно поставив точку в тот вечер, что он вернулся. Он каждый день пытался заглянуть в душу скоро бывшей жены, чтобы понять, что скрывается за обидой и злостью, которые она имела полное право испытывать. Настолько ли сильна ее боль, как он боялся, или все-таки она уже привыкла жить без него. Но Мириам хранила свои чувства в тайне. Джоанна восприняла его как блудного отца, почти что капитана дальнего плавания. И он не стал говорить иного, таким блудным он должен был остаться навсегда. МакКой понимал, что тянет с собственным выбором. Несмотря на полюбовный развод, спокойный и не грозящий ему скандалами, он все еще не был уверен, что поступает правильно. Но шли дни, а Чехов по-прежнему занимал первое место в топе его размышлений о жизни и своем будущем. Они даже созванивались несколько раз в рамках пост-общения, как и с остальными, потому что после миссий всегда оставалось это тягучее чувство привязанности к тем, кто может разделить твои воспоминания. Но только разговоры с Чеховым заставляли МакКоя чувствовать себя счастливым. Что бы ни произошло между ними на корабле, это вряд ли было легким увлечением. Прошло еще несколько месяцев, прежде чем он окончательно решился. Павел Чехов, несмотря на прошедшее время, все еще оставался на устах как «один из тех кто». И будучи самым юным он тут же был возведен в статус секс-символа для подростков обоих полов. Сам Паша в соцсетях не появлялся и на каждом углу о том, какой же он хороший, не кричал. Что, конечно, МакКоя удивляло. Он вот без лишней скромности в юности любил рассказывать о своих заслугах. Благо, что вырос. Тем не менее, дорога у Чехова была только одна – обратно к Плутону, и МакКой это знал. Хотя бы потому что сам отправлял характеристику на своего вынужденного практиканта в центр подготовки полетами. Миссия в этот раз была международная, но корабль американский, и основной офицерский состав формировался, исходя из этого. Звезда молодого капитана Джеймса Кирка, уже успевшего зарекомендовать себя как человека, не принимающего поражений, вот-вот должна была засиять. МакКой никогда не любил серьезных разговоров на расстоянии, поэтому он связался со Скотти и получил приглашение на прием в Сан-Франциско. Почему именно это место было выбрано для того, чтобы отметить готовность к полету Энтерпрайз, Леонард так и не понял, но по сути ему было все равно, куда ехать. Леонард не разделял этого странного обычая – обмывать корабль, который отправится в путь не раньше, чем через полгода, в этом было что-то суеверное (Андрей бы его понял!), но сейчас это играло ему на руку. Чехова на приеме он нашел сразу. Он выглядел старше. Кудри были коротко острижены. Статный, стройный и очень уверенный в себе. В какой-то момент Маккой решил, что еще не поздно развернуться и уйти, оставив юное дарование для кого-то такого же юного, но он и так слишком долго уходил от него и от себя. - Паша, - улыбнулся ему МакКой. - Доктор? – ответил с такой же улыбкой Чехов. Каждый из них уже задал свой вопрос. Почти год достаточно долгий срок, чтобы сделать выводы. Чехов небрежно опустил взгляд на руку МакКоя, на которой больше не было обручального кольца, и поднял снова. МакКой неспешно кивнул. Павел подошел ближе, беря с подноса бокал шампанского, губы почти коснулись уха МакКоя. - Трахнешь меня теперь? МакКой не успел опомниться, прежде чем за ними закрылась дверь служебного помещения. Чехов рывком стянул с него штаны и устроился у него между ног. - Не хочу ждать долго, - ухмыльнулся он. - Блядь, - выдохнул МакКой, ощутив прикосновения теплых губ. Впервые за все эти месяцы он позволил себе расслабиться, а событиям происходить в том порядке, в котором им хочется. То, что делал Чехов, приносило ни с чем несравнимые ощущения. И Маккой поторопился поднять его на ноги, чтобы не окончить их встречу слишком быстро. Губы Чехова были терпкие от его собственного вкуса. Чудовищно странно. МакКой все еще не знал, был ли он всю жизнь латентным геем или гей он только для одного. Но мужской запах, конкретно запах Чехова его пленил. Они раздели Пашу чересчур быстро. Маккой остался стоять со спущенными штанами, в то время как Чехов был уже абсолютно голый. И все это казалось слишком нереальным, чтобы быть правдой. МакКой не имел дело с мужчинами, но по себе знал, что мужские соски очень зря игнорируют, он прикоснулся к веснушчатой коже языком, чуть обвел соски. И когда Чехов вздрогнул и заставил его задержаться на груди, Леонард порадовался своей маленькой победе. МакКой коснулся его члена, провел по нему ладонью. - Не надо больше прелюдии, - выдохнул Чехов куда-то ему в шею, толкаясь в его руку, - года было вполне достаточно. - Поможешь мне? - попросил МакКой. Он знал, что надо делать, они с Мириам не гнушались экспериментами, но все равно ему немного было страшно. Чехов кивнул и заставил его опуститься на пол. Устроившись сверху, совершенно не смущаясь, начал помогать растягивать себя. - Только осторожно, - скомандовал он. МакКой, пытаясь уловить изменения эмоций по лицу Чехова, входил в него постепенно, по полмиллиметра, едва сдерживаясь. - Теперь целиком. МакКой подчинился. Чехов кивнул, и МакКой начал двигаться очень осторожно, пока у Паши не вырвался стон, и он не толкнулся навстречу, давая понять, что темп можно увеличить. Им было тесно, но МакКой не обращал на это внимания, тем уместнее казалось быть ближе. Чехов невероятно сексуально двигался на нем, словно разыгрывая целый эротический спектакль, прерывисто выдыхая на каждом взаимном толчке МакКоя, и непроизвольно жмурился. Он был горячий и взмокший, МакКой видел его влажную челку. Он вновь вернул ладонь на его член, и Чехов тут же накрыл ее своей рукой, направляя. МакКой кончил первым, и Чехов повалился на него через несколько мгновений. Он поморщился, когда МакКой выходил из него, и опустился на колени доктора, примостившись полулежа на его груди. Леонард уткнулся носом во взмокшие кудри, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. - Тебе надо одеться. - Сейчас, - произнес он, - дай отдышаться МакКой накрыл его пиджаком. Они сидели на полу невероятно узкого помещения. Полностью обнаженный Чехов свернулся у него на коленях, словно оранжевый кот и почти мурлыкал. МакКой поймал себя на мысли, что становится слишком сентиментальным после секса. - Они еще не выбрали врача, - сообщил Чехов. - Уже выбрали, - хмыкнул МакКой, все еще не до конца уверенный, что действительно подписался на это. На все это. - Значит, ты полетишь со мной, - констатировал Паша. – Служебный роман - это очень плохо. - Можем полететь официальной семьей. МакКой сказал это без внутреннего трепета или хоть какого-то размышления. Совершенно понятно, что они принадлежали друг другу, так или иначе. Судя по реакции Чехова, который нахмурился, он тоже был далек от романтических порывов. - Но это скучно. МакКой засмеялся. - Я приму любое твое решение. Он даже не думал кривить душой.